Джули Кагава 
Железный король

Железные фейри – 1

Джули Кагава
Железный король

Нику, Брэндону и Виллис.
И да продолжим мы мартышкин труд

От автора

Долог и труден путь к публикации книги, и я должна поблагодарить всех тех, кто шел со мной до конца. Родителей за то, что разрешили мне витать в мечтах, вместо того чтобы искать настоящую работу. Мою сестренку Кимико и ее мужа Майка за готовность читать мои самые первые, жуткие черновики. Мою наставницу Джулиану Ли и всех чудесных писателей, преподавателей и студентов «Гринривер райтерз», что в городе Луисвилл, штат Кентукки. Чудесного агента Лори Маклин за то, что дала мне шанс, и редактора Наташу Уилсон за то, что помогла исполнить мою мечту. Участников писательского семинара за все те выходные, когда мы вымучивали свои рукописи, разносили в пух и прах персонажей друг друга, но все равно не бросали наш мартышкин труд.
Больше всех я хочу поблагодарить моего замечательного мужа Ника, который стал моим партнером по творчеству, поддерживал меня, редактировал, оценивал, вычитывал, наставлял на путь истинный и никогда не отказывался обсуждать перипетии сюжета и персонажей, если я заходила в тупик. Без него у меня бы не вышло.

Часть I

1
Компьютер с привидениями

Десять лет назад, в мой шестой день рождения, папа исчез.
Нет, он нас не бросил. «Бросил» подразумевает чемоданы, опустевший шкаф и запоздалые поздравительные открытки с десятидолларовыми банкнотами внутри. «Бросил» – значит, не был счастлив с мамой и со мной или встретил новую любовь. Нет, ничего такого не было. Впрочем, папа и не умер, иначе мы бы знали. Ни автомобильной аварии, ни трупа, ни полиции, обследующей место жуткого преступления. Все случилось совершенно незаметно.
В мой шестой день рождения отец повел меня в парк, который я тогда обожала: уединенная сосновая рощица с беговой дорожкой и таинственным зеленым озером. Мы кормили уток у берега, как вдруг услышали звон колокольчика из‑за холма – фургон мороженщика! Я тут же захотела сливочный рожок, и папа, смеясь, вручил мне несколько долларов и отправил за мороженым.
Больше я его не видела.
Потом, когда полицейские обыскивали парк, они нашли отцовские ботинки у кромки воды… и только. Озеро обследовали водолазы, хоть там глубина‑то всего десять футов, но ничего не обнаружили – лишь ил да водоросли на дне. Папа исчез без следа.
А мне еще долгие месяцы снился один и тот же кошмар: будто я стою на холме и смотрю, как отец входит в воду, как волны смыкаются над его головой, а где‑то вдалеке звякает колокольчик мороженщика, медленно и протяжно, складываясь в почти понятный мне напев.
Каждый раз, пытаясь разобрать слова за звоном колокольчика, я просыпалась.
Вскоре после исчезновения отца мама увезла меня далеко‑далеко, в захолустный городок среди болот Луизианы. Чтобы «все начать сначала». Но я‑то чувствовала, глубоко в душе, что мама убегает… от чего‑то.
А от чего – я поняла лишь через десять лет.

Меня зовут Меган Чейз.
Меньше чем через двадцать четыре часа мне исполнится шестнадцать.
Шестнадцать весен, как в волшебной сказке. В шестнадцать лет девушкам полагается становиться принцессами, влюбляться, танцевать на выпускных балах и все такое. Не счесть романов, песен и стихов об этом чудесном возрасте, когда девушка встречает подлинную любовь, когда звезды сияют лишь для нее одной и прекрасный принц увозит свою возлюбленную в закат.
Но мне такое вряд ли светит.
В утро накануне своего дня рождения я проснулась, умылась и стала копаться в шкафу, раздумывая, чего бы надеть. Обычно я просто хватаю с пола что почище, но ведь сегодня день особенный: меня наконец‑то заметит Скотт Уолдрон! Мне хотелось выглядеть идеально. Впрочем, с моим гардеробчиком по части модной одежды не разгуляешься. Другие девушки часами страдают на тему «что же надеть», а у меня в шкафу три категории нарядов: вещи с благотворительных распродаж, чужие обноски и комбинезоны.
«Ну что ж мы такие бедные? Знаю, разводить свиней – не самая блестящая карьера, но, казалось бы, хоть одни приличные джинсы для дочери уж можно позволить? – подумала я, сердито разглядывая свой скудный гардероб, – Что поделать, тогда пусть Скотт влюбляется в мою естественную красоту и обаяние… если только не сваляю перед ним дурочку».
В итоге я нацепила штаны‑карго, простую зеленую футболку и свои единственные потрепанные кроссовки, а в качестве завершающего штриха провела расческой по белокурым волосам. Волосы у меня прямые, очень светлые и по‑идиотски встают дыбом, как будто я в розетку пальцы сунула.
Я стянула космы в хвостик и спустилась вниз.
Люк, мой отчим, сидел за столом на кухне, пил кофе и листал тонюсенькую городскую газету, которая больше похожа на раздел нашей школьной газеты «Хотите – верьте…», чем на источник настоящих новостей. Сами понимаете, чего еще ожидать, если первую страницу издания украшает заголовок «На ферме Патерсона родился пятиногий теленок!».
Итан, мой четырехлетний сводный брат, сидел на коленях у отца, мусолил печенье и ронял крошки Люку на штаны. Свободной рукой мелкий сжимал своего любимого плюшевого кролика Ушастика и то и дело пытался накормить игрушку завтраком; мордочка у кролика была вся в крошках и фруктовой начинке.
Итан славный мальчишка. У него каштановые кудри, в отца, а глаза мамины – как и у меня самой: огромные, синие. Все встречные старушки с ним сюсюкают, а совершенно незнакомые люди улыбаются и машут моему братишке, даже если мы идем по другой стороне улицы. Мама с Люком на сыночка не надышатся, но, к счастью, его это, кажется, совсем не испортило.
– А мама где? – Я вошла на кухню и стала рыскать по шкафчикам в поисках единственного вида хлопьев, который мне нравится. Надеюсь, мама купить не забыла? Конечно же, забыла! Одни картонные подушечки и гадкая каша для Итана. Неужели так трудно запомнить, что я люблю колечки «Чириос»?
Люк молча пил кофе. Итан дожевал печенье и чихнул на отца. Я шумно захлопнула дверцы шкафчика.
– Где мама? – повторила я громче.
Люк вздрогнул и наконец посмотрел на меня. В тусклых карих глазах, похожих на коровьи, сквозило легкое недоумение.
– Привет, Мег, – спокойно произнес он. – Я тебя не заметил. Что ты сказала?
Я со вздохом повторила в третий раз.
– Пошла в церковь, – буркнул Люк, опять утыкаясь в газету. – У них там женский клуб, какое‑то собрание еще часа на часа, так что придется на автобусе поехать.
Я и так всегда езжу на автобусе. Просто хотела напомнить маме, что на выходных она должна свозить меня за ученическими водительскими правами. С Люком говорить бесполезно. Ему хоть четырнадцать раз одно и то же повторяй, все равно забудет, как только я выйду из комнаты. Нет, Люк вовсе не злобный и делает так не специально и не по глупости. Итана он обожает, и мама с ним, по‑моему, совершенно счастлива. Но всякий раз, когда я к нему обращаюсь, отчим неподдельно изумляется, как будто напрочь забывает, что я тоже здесь живу.
Я выудила бублик из хлебницы на холодильнике и стала угрюмо жевать, посматривая на часы. В кухню пришлепала Красотка, наша немецкая овчарка, и положила огромную голову мне на колени. Я почесала собаку за ухом, та удовлетворенно заворчала. Хотя бы собака меня признает!
Люк поднялся и осторожно усадил Итана в детский стульчик.
– Вот так, ты большой мальчик. – Он чмокнул малыша в макушку. – Папе нужно раковину в ванной починить, ты сиди здесь и не балуйся. А потом пойдем свинок кормить, ладно?
– Да, – пискнул Итан, болтая пухлыми ножками. – Ушастик хочет посмотреть на поросят!
Люк улыбнулся с такой гордостью за сына, что аж смотреть тошно.
– Слушай, Люк, – окликнула я его на пороге. – Спорим, ты не угадаешь, что завтра будет?
– Мм? – Он даже не взглянул на меня. – Если ты куда‑то собираешься, поговори с матерью.
Он щелкнул пальцами, Красотка тут же вскочила и побежала за ним. Их шаги стихли на лестнице, а я осталась наедине со сводным братом.
Итан болтал ногами в воздухе и со своей обычной серьезностью разглядывал меня в упор.
– А я знаю, – негромко заявил он и бросил недоеденное печенье на стол. – Завтра у тебя день рождения. Ушастик мне сказал, а я запомнил.
– Угу… – пробормотала я и зашвырнула бублик в мусорное ведро. Промахнулась: бублик шмякнулся о стену и сполз в мусорку; на краске остался грязный след. Я хмыкнула и решила, что отмывать не буду.
– Ушастик попросил поздравить с наступающим.
– Передай Ушастику спасибо.
Я потрепала Итана по макушке и вышла из кухни. Настроение совсем упало. Так я и знала, мама с Люком не вспомнят о моем завтрашнем дне рождения: ни открытки, ни торта, даже не поздравит никто. Кроме плюшевого кролика моего младшего братца. Ужас.
У себя в комнате я сгребла в кучу учебники, домашнюю работу, сменку для физкультуры и айпод, на который копила больше года, хоть Люк и против «всех этих бестолковых, оболванивающих игрушек». Мой отчим, как настоящий провинциал, не любит и не доверяет никаким полезным для жизни новинкам. Мобильные телефоны? Ни за что, у нас прекрасный проводной телефон. Видеоигры? Дьявольская придумка, превращает детей в малолетних преступников и серийных убийц. Сколько я упрашивала маму купить мне ноутбук для школы, но Люк стоит на своем: если уж ему годится древний медленный компьютер, значит, и семье годится. Ему плевать, что по модему Интернет у нас вечно виснет. И вообще, кто в наше время пользуется модемами?
Я посмотрела на часы и разозлилась. Автобус вот‑вот приедет, а мне до остановки пешком тащиться десять минут, не меньше.
Взглянула в окно (в сером небе висели тяжелые дождевые тучи) и прихватила куртку. И уже не в первый раз расстроилась, что мы живем так далеко от города.
«Клянусь, вот будут у меня права с машиной, сразу же уеду!»
– Мегги? – Итан показался на пороге моей комнаты в обнимку с плюшевым кроликом. Синие глаза хмуро уставились на меня. – Можно я с тобой?
– Что? – Я натянула куртку и стала оглядываться в поисках рюкзака. – Нет, Итан, я в школу еду. Школа – для больших детей, мелких туда не пускают.
Я отвернулась, но маленькие детские ручонки тут же обхватили меня за ногу. Я едва не упала, схватилась за стену и в ярости посмотрела на сводного брата. Итан упрямо цеплялся за меня, задрав голову и крепко сжав зубы.
– Пожалуйста! – канючил он, – Я буду хорошо себя вести, обещаю! Возьми меня с собой? Только сегодня?
Я вздохнула, наклонилась и взяла брата на руки.
– Что случилось, мелкий? – Я убрала ему челку с глаз. Надо бы маме его постричь, а то не голова, а гнездо. – Что ты с самого утра цепляешься, в чем дело?
– Страшно, – прошептал Итан, уткнувшись мне в шею.
– Боишься?
Он помотал головой.
– Ушастик боится.
– Чего Ушастик боится?
– Кто‑то в шкафу.
Я почувствовала холодок по спине. Иногда Итан говорит так серьезно и рассудительно, что даже не верится, что ему всего четыре года.
Все дети боятся чудовищ под кроватью и привидений в шкафу. В мире Итана плюшевые игрушки разговаривают, невидимые человечки машут из кустов, а всякие страшилища тянутся длинными когтями к окну его детской. Он редко рассказывал о чудовищах и привидениях маме или Люку; с самого начала, как только брат научился ходить, он всегда являлся за утешением ко мне.
Я вздохнула; брату хотелось, чтобы я пошла с ним наверх и все проверила, чтобы успокоила его, мол, ни в шкафу, ни под кроватью бояться нечего. Именно на такой случай мы уже давно припасли фонарик у него в тумбочке.
За окном сверкнула молния, вдалеке грянул гром. Я поежилась. Еще до автобуса бежать.
«У‑у‑у, мне некогда!»
Итан умоляюще смотрел на меня. Я снова вздохнула и опустила малыша на пол.
– Ладно… Пошли, поищем чудовищ.
Он тихонько поднялся за мной по лестнице и с опаской наблюдал, как я, присев на корточки, посветила фонариком под кроватью.
– Тут никого! – объявила я, выпрямляясь. Затем подошла к шкафу и резко дернула дверцу (Итан выглядывал у меня из‑за спины). – Тут тоже никаких страшилищ! Ну что, теперь не испугаешься?
Он кивнул и слабо улыбнулся. Я хотела было захлопнуть шкаф, когда заметила в углу странную серую шляпу с узкими полями и круглой тульей, обвязанной красной лентой: шляпа‑котелок.
«Странно. Это еще откуда?»
Я стала поворачиваться и краем глаза поймала… какое‑то движение. Неясный силуэт притаился за дверью в комнате Итана и следил за нами в щелочку, вращая бледными глазами… Я дернулась, повернула голову, но… конечно, никого там не было.
«Ох ты, мне теперь, как Итану, мерещится всякое. Хватит смотреть полуночные ужастики!»
Раздался раскат грома, и я подпрыгнула от неожиданности. По стеклам забарабанили крупные капли дождя. Я отодвинула Итана в сторону, выскочила из детской и помчалась прочь из дома.

Пока добежала до остановки, совсем промокла. Поздняя весна была уже в самом разгаре, но дождь все равно неприятно холодил. Я обхватила себя руками и, забившись под замшелый кипарис, стала ждать автобуса.
«Интересно, где же Робби? – размышляла я, разглядывая дорогу, – Обычно тут встречаемся. Может, мокнуть не хотел? Остался дома? – Я фыркнула и закатила глаза, – Опять школу прогуливает? Вот халявщик! Мне бы так…»
Если бы только у меня был автомобиль! Некоторым счастливчикам на шестнадцатилетие родители дарят машины… А мне в лучшем случае торт достанется. Большинство моих одноклассников уже получили права и раскатывали по клубам, вечеринкам и куда угодно. А я оставалась одна… нелепая девчонка с фермы, которую никто не хотел звать с собой.
«Кроме Робби, – поправилась я, мысленно пожав плечами, – Робби хотя бы не забудет. Интересно, какое безумие он замышляет на мой завтрашний день рождения?»
Я почти не сомневалась, что подарок будет необычный и прикольный. В прошлом году Робби тайком увел меня из дома в полночь на пикник в лесу. Так странно… ясно помню то место, ручей и прудик со стрекозами, вот только найти его я так и не смогла, хотя все леса в округе облазила.
В кустах за моей спиной что‑то зашуршало: наверное, опоссум, олень или лиса пытается укрыться от дождя. Здешняя живность до смешного непуганая, звери людей вообще не боятся. Если бы не наша Красотка, на мамином огороде кормились бы и зайцы, и олени, а семейство енотов хозяйничало бы среди наших кухонных припасов.
Хрустнула ветка на дереве, совсем близко. Я поежилась, но ни за что не собиралась озираться… наверняка это всего лишь глупая белка или енот. Я же не какая‑то там пустышка Анжи из школьной группы поддержки, которая истерит при виде мышки в клетке или пятнышка грязи на своих моднючих джинсах. Лично мне доводилось по колено в грязи метать сено в стога, убивать крыс и загонять поросят в хлев. Живности я не боюсь.
Тем не менее я с беспокойством высматривала вдалеке автобус. Может, это все из‑за дождя и разыгравшегося воображения? Деревья на обочине дороги казались декорацией к фильму ужасов вроде «Ведьмы из Блэр».
«Нет здесь ни маньяков, ни волков, – твердила я сама себе, – Хватит дергаться».
Вокруг стало очень тихо. Я прислонилась к дереву, поежилась и попыталась мысленно вызвать автобус. По спине пробрал холодок. Тут кто‑то есть! Я осторожно покосилась назад, вглядываясь в листву. На ветке сидела огромная черная птица, промокшая, нахохлившаяся, неподвижная, как изваяние. Под моим взглядом птица повела головой и уставилась на меня зелеными глазками цвета бутылочного стекла.
И вдруг кто‑то схватил меня из‑за дерева!
Я завопила, отпрыгнула; сердце мое оглушительно колотилось. Бежать было некуда, повсюду мерещились маньяки, убийцы и Кожаное Лицо из «Техасской резни бензопилой».
Позади раздался смех.
Робби Плутски, мой ближайший сосед – живущий почти в двух милях от нашей фермы, – повалился на ствол, задыхаясь от хохота. Высокий, долговязый, в драных джинсах и старой футболке, он едва перевел дух, взглянул на мою побледневшую физиономию и снова разразился смехом. Растрепанные рыжие волосы мокрыми прядями свисали на лоб, одежда липла к худым конечностям, подчеркивая костлявую нескладность фигуры. Он как будто не обращал внимания, что вымок до нитки, измазался грязью, был весь покрыт какими‑то листочками и веточками. Он вообще мало что замечал по жизни.
– Ты совсем уже, что ли, Робби? – заорала я и попыталась пнуть его. Он отскочил и с раскрасневшимся от хохота лицом выбежал из‑за деревьев на дорогу, – Ничего смешного, придурок! У меня чуть сердце не остановилось!
– П‑прости, принцесса, – выдохнул Робби, хватаясь за ребра и глотая ртом воздух. – Это было нечто. – Он опять зашелся смехом, прижимая руки к животу, но потом слегка успокоился, – Ух, ну вообще, как подпрыгнула! Ты подумала, что я – Кожаное Лицо?
– Конечно нет, дурак! – Я отвернулась, чтобы Робби не увидел, как я покраснела. – И хватит уже меня так называть! Мне ж не десять лет.
– Конечно, принцесса.
Я закатила глаза.
– Тебе говорили, что ты ведешь себя как четырехлетка?
Он довольно ухмыльнулся.
– Только послушайте! А ведь это не я боялся спать без света после просмотра «Техасской резни бензопилой». Я ведь тебя предупреждал! – Он скорчил жуткую гримасу, вытянул руки и, шатаясь, двинулся ко мне. – У‑у‑у, смотри, я маньяк‑убийца!
Я нахмурилась и топнула ногой по луже, чтоб его обрызгать. Он захохотал и принялся брызгаться в меня. Мы с Робби оба перемазались и промокли насквозь так, что когда подъехал автобус, водитель велел нам отсесть в самый конец. Мы устроились на заднем сиденье.
– Какие планы на вечер? – поинтересовался Робби. Вокруг болтали, шутили и смеялись другие школьники, и никто не обращал на нас никакого внимания, – Хочешь, кофе выпьем после школы? Или в кино сходим?
– Не сегодня, Роб, – откликнулась я, безуспешно выжимая мокрую насквозь футболку. Теперь, когда все закончилось, я искренне сожалела, что вообще ввязалась в эту грязевую войнушку, – перед Скоттом предстану в облике лесного чучела. – Сам в кино иди. А мне после уроков надо кое с кем позаниматься.
Зеленые глаза Робби сузились.
– Кое с кем позаниматься? Это с кем?
Меня всю распирало от радости, я еле сдерживала глупую улыбку.
– Со Скоттом Уолдроном.
– Что? – Робби с отвращением скривился. – С этим качком? Будешь его учить читать?
Я ответила хмурым взглядом.
– Если он капитан футбольной команды, это еще не дает тебе права говорить о нем гадости. Или ты чего, ревнуешь?
– Ой, ну разумеется! – осклабился Робби. – Всегда мечтал обладать интеллектом булыжника. Нет, постой… Пожалуй, я несправедлив к булыжнику. – Он фыркнул. – Поверить не могу… запала на качка? Принцесса, ты достойна много лучшего!
– Не называй меня принцессой! – Я покраснела и отвернулась. – И это всего лишь дополнительные занятия. Он меня на бал еще не приглашает! Ясно?
– Да‑да, – усомнился Робби. – Пока что нет, но ты ведь надеешься, что пригласит. Признайся! Пускаешь слюни по нему, как все пустоголовые девчонки из группы поддержки.
– А если и так – то что? – огрызнулась я. – Тебя это не касается, Роб. И вообще, какая тебе разница?
Он притих, только пробормотал что‑то невнятное себе под нос. Я повернулась к нему спиной и уставилась в окно. Пусть говорит что хочет. Сегодня днем, на целый восхитительный час, Скотт Уолдрон будет только мой, и никто не помешает нашей встрече.

Уроки тянулись бесконечно. Учителя несли всякую чушь, а стрелки часов будто пятились назад. День я провела как во сне. Наконец, наконец‑то последний звонок освободил меня от безысходной муки уравнений «Если икс равен игреку…».
«Сегодня!»
Я пробиралась по коридорам, стараясь не лезть в самую гущу школьной толпы. Промокшие кроссовки скрипели по кафельному полу, в воздухе сгустились миазмы пота, дыма и запахов чужих тел. Я дергалась.
«Ты справишься. Не думай об этом. Просто иди и покончи с этим».
Я протиснулась по шумному коридору и заглянула в компьютерный класс.
Скотт уже пришел! Он сидел за партой, задрав ноги на соседний стул. Скотт Уолдрон, капитан футбольной команды. Красавчик Скотт. Король всей школы Скотт… Модная красно‑белая кожаная куртка подчеркивала ширину плеч; густые темно‑русые волосы щекотали воротник.
Сердце мое забилось.
«Целый час наедине со Скоттом Уолдроном, и нам никто не помешает!»
Обычно‑то мне к нему было даже не подойти: всегда вокруг толпились либо Анжи с девицами из группы поддержки, либо вся его футбольная команда. Сейчас в компьютерном классе кроме нас были и другие ребята, но в основном всякие нерды и зубрилки, не заслуживавшие внимания Скотта Уолдрона. Качков и девчонок‑чирли‑деров сюда ничем не заманишь. Я сделала глубокий вдох и вошла в класс.
Он даже не поднял голову, так и сидел, задрав ноги и запрокинув голову, пиная воображаемый мячик.
Я откашлялась. Впустую.
Кашлянула чуть громче. Без толку.
Тогда я набралась мужества, встала перед ним и помахала рукой у него перед носом. Карие глаза кофейного оттенка наконец‑то обратились на меня. На секунду Скотт удивленно и лениво изогнул бровь дугой, как бы недоумевая, что же мне от него нужно.
«Ох… Скажи что‑нибудь, Мег. Что‑нибудь умное!»
– Э… – промямлила я. – Привет. Я Меган. Сижу за тобой. На уроках информатики.
Он все так же недоуменно пялился на меня.
Я густо покраснела.
– А… вообще‑то, я не болельщица, но думаю, что ты потрясный нападающий, хотя я, конечно, не специалист… ну, только тебя и видела, если честно. По‑моему, ты профессионал. Знаешь, я на все твои матчи ходила. Обычно сижу на последнем ряду, и ты меня вряд ли замечал.
«Ужас. Заткнись, Мег. Заткнись сейчас же».
Я прикусила язык, чтобы прекратить этот глупый лепет, и пожалела, что нельзя прямо здесь же забиться в нору и умереть. Зачем только я согласилась? Пусть бы лучше меня вообще никто не замечал, чем выставлять себя абсолютной идиоткой, особенно перед Скоттом.
Он моргнул, лениво потянулся и вытащил наушники из ушей.
– Прости, детка, – протянул он глубоким бархатным голосом. – Я не расслышал, – Окинул меня взглядом с головы до ног и ухмыльнулся. – Ты меня учить пришла?
– Э… да. – Я выпрямилась и постаралась восстановить остатки чувства собственного достоинства. – Меня зовут Меган. Мистер Сандерс попросил помочь тебе с твоим проектом по информатике.
Он все так же лыбился на меня.
– Это ты живешь на ферме на болотах? А ты хоть компьютер‑то видела когда‑нибудь?
Я вспыхнула, внутри все сжалось в тугой комок. Ладно, допустим, дома у меня компьютер так себе, поэтому я так часто и засиживаюсь после школы здесь, в компьютерном классе, делаю домашки или просто брожу по Сети. Через пару лет я собиралась поступать в Технологический. Программирование и веб‑дизайн даются мне без труда. Черт, уж в компьютерах‑то я разбираюсь!
– Д‑да, видела… – пролепетала я. – То есть я… Я много знаю…
Он смерил меня недоверчивым взглядом, и я почувствовала укол уязвленной гордости. Нужно доказать ему, что я не деревенская простушка!
– Вот, давай покажу! – воскликнула я и потянулась к клавиатуре компьютера.
И тут случилось что‑то странное.
Я еще даже ничего не нажала, а монитор компьютера вдруг засветился. Пальцы мои в растерянности застыли над клавишами, а по голубому экрану потянулись слова:
«Меган Чейз. Мы тебя видим. Мы за тобой придем».
Я застыла. На экране загорались все новые строчки, повторяя раз за разом те же самые три предложения: «Меган Чейз. Мы тебя видим. Мы за тобой придем. Меган Чейз мы тебя видим мы за тобой придем. Меган Чейз‑мы тебя видим мы за тобой придем…» – пока не заполнили весь экран.
Скотт отшатнулся и уставился на меня, потом на компьютер.
– Это что такое? – прищурился он. – Ты что такое вытворяешь, чучело?
Я оттолкнула его в сторону и стала лихорадочно шевелить мышкой, потыкала в кнопки, нажала комбинацию клавиш – ничего не помогало. Нескончаемый поток слов не останавливался. Внезапно экран на миг погас. А потом на мониторе вспыхнули гигантские буквы нового послания: «СКОТТ УОЛДРОН ПОДГЛЯДЫВАЕТ ЗА МАЛЬЧИШКАМИ В ДУШЕВОЙ. ХЕ‑ХЕ».
У меня перехватило дыхание. Послание заметалось по классу, вспыхивая на каждом мониторе по очереди, и я никак не могла это прекратить. Ребята за компьютерами на секунду застыли в изумлении, а потом принялись тыкать пальцами и захохотали.
Взгляд Скотта уперся мне в спину, точно острый нож. Я испуганно обернулась… Качок пожирал меня глазами и тяжело дышал. Лицо его побагровело, от злости или стыда; он наставил на меня палец.
– Смешно тебе, деревенщина? Смешно? Погоди, мы еще посмеемся! Ты сама себе могилу вырыла, коза! – завопил он и бросился прочь из класса.
Вслед ему неслись взрывы хохота. Ребята улыбались, аплодировали мне, делали одобрительные жесты, кто‑то даже подмигнул.
Колени у меня подогнулись. Я упала на стул и непонимающе уставилась на монитор, который вдруг погас сам собой: обидное послание исчезло, но слишком поздно. У меня заныло в желудке, глаза как‑то странно защипало.
Я схватилась за голову.
«Мне конец. Вообще конец. Все, Меган, игра окончена. Интересно, разрешит ли мама мне перевестись в школу‑интернат в Канаде?»
Чье‑то еле слышное хихиканье прервало мои мрачные мысли, и я подняла голову.
Над монитором, на фоне раскрытого окна, скрючилось нечто – маленькое и непонятное, тщедушное и хилое, с длинными тонкими лапками и огромными вислыми ушами. Сообразительные зеленые глазки‑щелочки смотрели прямо на меня.
Существо оскалилось острыми зубками, сверкнувшими голубым неоном, и пропало, как будто картинка с компьютерного экрана.
Я еще какое‑то время таращилась на пустое место и никак не могла собраться с мыслями.
«Ну вот. Отлично. Мало мне ненависти Скотта, теперь еще и галлюцинации. С Меган Чейз случился нервный срыв за день до ее шестнадцатилетия. Отправьте меня поскорее в психушку, потому что в школе я больше ни дня не вынесу».
Я заставила себя подняться со стула и побрела, как зомби, в коридор.
У шкафчиков в раздевалке меня поджидал Робби, сжимая в руках по бутылке лимонада.
– Привет, принцесса! – окликнул он. – Уже освободилась? Как позанимались?
– Не надо меня так называть, – буркнула я и стала биться головой о свой шкафчик, – Позанимались просто замечательно. А теперь убей меня, пожалуйста.
– Неужто так здорово? – Он кинул мне диетическую газировку, которую я едва поймала, и одним щелчком вскрыл собственный тут же бурно запенившийся лакричный лимонад. В голосе его отчетливо звучала насмешка, – Ну что, сказать: «Я же тебя предупреждал…»
Я с вызовом повернулась к нему.
Улыбка на лице Робби погасла, и он стиснул зубы, чтобы не скалиться в ухмылке.
– Нет, не буду, потому что… это неправильно.
– И вообще, что ты тут делаешь? – сердито спросила я. – Автобусы уже все уехали. Ты что, маньячил и следил за мной у компьютерного класса?
Роб шумно закашлялся, отхлебнул газировки и продолжил как ни в чем не бывало:
– Слушай, я вот все думаю: а как ты будешь завтра день рождения отмечать?
«Запрусь у себя в комнате и одеялом с головой накроюсь», – подумала я, но промолчала, только пожала плечами и рывком открыла заржавелый шкафчик.
– Не знаю. Какая разница. Я ничего не планировала. – Я сгребла из шкафчика свои учебники, запихнула все в рюкзак и захлопнула дверцу. – А что?
Робби улыбнулся мне своей фирменной ухмылочкой, от которой я всегда нервничаю, – рот у него растягивается до ушей, а глаза превращаются в зеленые щелочки.
– Я стащил бутылку шампанского из бара, – тихо прошептал он, таинственно приподнимая брови. – Давай я к тебе завтра загляну? Отметим с размахом!
Я еще никогда не пробовала шампанского. Правда, как‑то раз глотнула пива из банки Люка, и меня чуть не вытошнило. Мама иногда приносила домой вино в картонных коробках, не такое уж отвратительное на вкус, но вообще‑то я к алкоголю прохладно отношусь…
«Да ну, подумаешь! Ведь шестнадцать лет исполняется раз в жизни».
– Ладно, – нехотя согласилась я и сдержанно кивнула. – Звучит неплохо. Можно и с размахом, чего уж там.
Робби покосился на меня.
– Что с тобой, принцесса?
Что я могла ему ответить… Что капитан футбольной команды, в которого я тайком влюблена вот уже два года, теперь проходу мне не даст от злости? Что мне повсюду мерещится странное? Что школьные компьютеры одержимы вирусами или привидениями? Угу, как же. От главного школьного хулигана сочувствия не дождешься. Знаю я Робби, он решит, что это замечательный прикол, и поздравит меня с удачной шуткой.
Я бы заподозрила, что это он сам все подстроил… Но нет, вряд ли.
Я бессильно улыбнулась и кивнула.
– Все нормально. До завтра, Робби.
– Пока, принцесса!
Мама снова за мной опоздала. Дополнительное занятие планировалось всего на час, но я просидела на обочине под проливным дождем еще не меньше двадцати минут, раздумывая о своей несчастной судьбе и разглядывая машины, въезжающие на школьную парковку. Наконец мамин голубой «универсал» вырулил из‑за угла и подкатил ко мне. На переднем сиденье горой высились пакеты с продуктами и какими‑то газетами, и я устроилась сзади.
– Мег, ты вымокла до нитки! – воскликнула мама, увидев меня в зеркало заднего вида. – Ох, всю обивку залила – вытрись чем‑нибудь! Ты что, без зонтика?
«И я тебе рада, мама».
Я хмуро подняла газету с пола и постелила на сиденье. Ни «как дела», ни «извини, я опоздала». Надо было отменить дополнительное занятие со Скоттом и ехать домой на автобусе!
Мы ехали в молчании. Раньше мне часто говорили, что я похожа на маму… ну, до того, как родился Итан и все внимание стало доставаться ему. А я до сих пор не вижу между мной и мамой никакого сходства.
Мама – из тех женщин, которые совершенно естественно выглядят в костюмах‑тройках и на каблуках; я же предпочитаю мешковатые штаны‑карго со множеством карманов и кроссовки. У мамы волосы лежат густыми золотистыми кудрями; у меня – прямые и светлые, а когда свет на них падает под определенным углом – почти серебряные. Она изящная и стройная, как королева; я же просто тощая.
Мама могла бы выйти замуж за кого угодно – за кинозвезду, за богатого олигарха, – но выбрала свинопаса Люка и его захудалую свиноферму на болоте. Кстати, о болотах…
– Мам! Свози меня на выходных за водительскими правами. Только не забудь!
– Ох, Мег, – вздохнула мама. – Даже не знаю… Столько дел накопилось, и папа хочет, чтобы я ему амбар помогла отремонтировать. Может, на следующей неделе…
– Мама, ты обещала!
– Меган, прошу тебя! Я очень устала. – Мама снова вздохнула и посмотрела на меня в зеркало. Вокруг покрасневших глаз размазалась тушь.
Я смущенно поерзала. Мама плакала?
– Что‑то случилось? – осторожно спросила я.
Она помедлила.
– Дома… случилось несчастье, – выговорила она таким тоном, что я похолодела от испуга. – Папа повез Итана в больницу. – Она опять замолчала, быстро‑быстро заморгала и резко выдохнула. – Красотка на него набросилась.
– Что?! – Я заорала так, что мама вздрогнула.
Наша немецкая овчарка? Бросилась на Итана?!
– А Итан как? – воскликнула я. Внутри все сжалось от страха.
– Ничего страшного. – Мама вымученно улыбнулась. – Он напугался, но, слава богу, ничего серьезного.
Я с облегчением перевела дух.
– А что произошло? – спросила я, все еще не в силах поверить, что наша собака напала на члена семьи. Красотка обожала Итана; ей ужасно не нравилось, когда моего сводного братишку за что‑то ругали. Итан на моих глазах дергал Красотку за шерсть, таскал за уши и за хвост, а собака только лизала его в ответ. Не раз Красотка, осторожно прикусив рукав Итана, оттаскивала мелкого от проезжей части. Пусть наша овчарка – гроза окрестных белок и оленей, ни на кого из нас она ни разу не скалилась, – Что это нашло на Красотку?
Мама покачала головой.
– Не знаю. Люк говорит, она побежала наверх, в спальни, потом раздался крик Итана. Когда Люк прибежал в детскую, собака волокла Итана по полу. У него все лицо было исцарапано и на руке следы укусов.
Я похолодела, представив, как прежде абсолютно преданная нам овчарка вдруг набросилась на Итана. Малыш, наверное, ужасно напугался. В это было так трудно поверить… ну, как в сцену из фильма ужасов. Я понимала, что мама недоумевает так же, как и я сама; она целиком и полностью доверяла Красотке.
И все же мама что‑то недоговаривала, это чувствовалось по крепко сжатым губам. Она что‑то скрывала от меня, и мне уже заранее было страшно.
– А что будет с Красоткой?
На глазах у нее показались слезы; сердце мое упало.
– Нельзя оставлять на свободе опасное животное, Мег, – умоляющим тоном проговорила мама. – Если Итан спросит, скажи, что мы нашли Красотке новый дом. – Она глубоко вздохнула и крепко стиснула рулевое колесо, не глядя на меня. – Это ради безопасности семьи, Меган. Не вини отца. Понимаешь, когда Люк вернулся из больницы, он отвез Красотку в приют для бездомных собак.

2
Удар судьбы по телефону

Ужин в тот вечер прошел напряженно. Я злилась на родителей: на Люка – за то, что он сделал с собакой; и на маму – за то, что она позволила ему так поступить. Я с ними обоими не разговаривала. Мама и Люк обращались только друг к другу, обсуждали какую‑то бессмысленную ерунду, а Итан молчал и стискивал в руках Ушастика. Мне было непривычно, что Красотка не крутится у нас под ногами в поисках крошек.
Я первая встала из‑за стола, извинилась, ушла к себе и хлопнула дверью.
В спальне я бросилась на кровать и стала вспоминать, сколько раз прежде лежала вот так же, пригревшись рядом с теплой и верной Красоткой. Собака никогда ни о чем не просила, ей было достаточно только быть рядом с нами, защищать и охранять как родных. А теперь ее не стало, и дом как будто опустел.
Если б только с кем‑нибудь поговорить! Позвонить Робби, пожаловаться ему на ужасную несправедливость случившегося? К сожалению, его родители – очевидно, еще более старомодные и отсталые, чем мои, – не провели домой телефон и даже компьютера не держали. Настоящее средневековье! Мы с Робом договаривались о встречах только в школе, а иногда он залезал ко мне в окно, пешком преодолев две мили между нашими домами. Ужасно неудобно. Впрочем, я собиралась все это исправить, как только у меня появится собственная машина. Не смогут же мама и Люк навечно запереть меня в этой глуши? Вот появятся у меня деньги, куплю мобильные телефоны и себе, и Робби, и плевать мне на чужое мнение. Сколько можно уже твердить, что прогресс – это зло?
Завтра поговорю обо всем с Робби, сегодня уже не получится. Кроме того, единственный телефонный аппарат в нашем доме – проводной – висел на кухне, а обсуждать глупость родителей в их же присутствии было бы слишком.
В дверь осторожно постучали. Итан просунул в спальню голову, перевязанную бинтом с нарисованными динозавриками.
– Здорово, мелкий. – Я села на кровати, смахнув случайные слезинки. – Ты чего?
– Мама с папой увезли Красотку. – Нижняя губа Итана задрожала, он икнул и стал тереть глаза плюшевым Ушастиком.
Я вздохнула и похлопала по кровати рядом с собой. Малыш забрался на кровать и устроился у меня на коленях, крепко сжав игрушечного кролика.
– Так было нужно, – попыталась объяснить я. – Родители не хотели, чтобы Красотка тебя снова покусала. Они за тебя испугались.
– Красотка меня не кусала! – прохныкал Итан, глядя на меня большими заплаканными глазами, – испуганными, но не по годам смышлеными. – Она меня не обижала. Красотка хотела защитить меня от того, в шкафу!
«Снова чудовища?»
Я вздохнула и хотела было отмахнуться от слов младшего брата, однако сомнения не отпускали. А вдруг Итан прав? В последнее время мне тоже мерещилось странное. А что, если… Что, если Красотка действительно защищала Итана от страшного и опасного?
«Не может быть!»
Я помотала головой. Нет, это просто смешно. Мне через несколько часов исполнится шестнадцать; в таком возрасте поздно верить в привидения. Между прочим, Итану давно пора взрослеть. Он мальчишка умненький, да и сколько можно валить все на воображаемых барабашек?
– Итан. – Я снова вздохнула, стараясь не злиться на брата. Не стоит его ругать, а то еще расплачется, а ему сегодня и так пришлось несладко. И все равно, дело зашло слишком далеко. – В твоем шкафу нет никаких привидений, Итан. Привидений вообще не бывает, понимаешь?
– Бывают, бывают! – Он сердито задрыгал ногами. – Я их видел! Они со мной разговаривают! Они говорят, что король меня ждет. – Он показал мне забинтованную руку. – Тот, из шкафа, меня схватил, поволок под кровать, но потом прибежала Красотка и прогнала его.
Понятно, мне его не переспорить. Не драться же с ребенком.
– Ладно. – Я сдалась и обняла братишку обеими руками. – Допустим, это не Красотка на тебя сегодня напала. Почему ты маме и Люку не рассказал?
– Они же взрослые, – ответил Итан, как само собой разумеющееся. – Они мне не поверят. Они страшилищ не видят. – Он вздохнул и серьезно посмотрел на меня. – Зато Ушастик говорит, что ты бы их смогла увидеть. Ты разглядишь сквозь дымку и чары, так сказал Ушастик.
– Чего‑чего?
– Итан? – раздался мамин голос, а потом и она сама показалась на пороге комнаты. – Ты здесь?
При виде нас двоих она моргнула и нерешительно улыбнулась. Я ответила ледяным взглядом.
Мама не обратила на меня никакого внимания и протянула руку малышу.
– Итан, радость моя, пора в кроватку. Ты устал за целый день.
Итан слез с кровати и пошлепал к ней, волоча кролика по полу.
– Можно я с тобой и папой лягу? – боязливо пискнул братишка.
– Ну что ж, пожалуй. Но только сегодня, договорились?
Их голоса затихли в коридоре, а я пинком захлопнула свою дверь.
В ту ночь мне приснился странный сон: как будто я проснулась и увидела Ушастика, плюшевого кролика Итана, в изножье моей кровати. Во сне кролик говорил со мной, серьезно и страшно, о какой‑то опасности. Хотел предостеречь или просил о помощи, не знаю. Кажется, я ему что‑то пообещала. Впрочем, наутро сон почти полностью забылся.

Я проснулась; по крыше барабанил дождь. Ну почему в мой день рождения всегда мокро, холодно и противно? В первую минуту где‑то на краю сознания мои мысли придавила какая‑то тяжесть. Сначала я не поняла, отчего мне вдруг так грустно, а потом со стоном вспомнила события вчерашнего дня.
«С днем рождения, – поздравила я себя и поплотней закуталась в одеяло. – Всю неделю проведу в постели, вот спасибо».
– Меган? – послышался мамин голос из коридора. В дверь нерешительно постучали. – Уже поздно. Ты проснулась?
Я ничего не ответила и спряталась под одеяло с головой. При мысли о том, что несчастную Красотку отдали в приют для бродячих собак, внутри все закипело. Должна же мама понимать, как я на нее обиделась, так пусть немножко поварится в собственном чувстве вины. Я еще не готова простить ее и мириться.
– Меган, вставай! А то на автобус опоздаешь! – Мама просунула голову в дверь. Она обращалась ко мне как ни в чем не бывало, а я только фыркнула в ответ. Никаких примирений.
– Не пойду сегодня в школу, – буркнула я из‑под одеяла. – Плохо себя чувствую. Кажется, простыла.
– Заболела? В день рождения? Печально.
Мама вошла ко мне в комнату; я подсматривала в щелочку из‑под одеяла. Неужели помнит?
– Очень жаль. – Мама улыбалась мне и скрестила руки на груди. – А я хотела свозить тебя за ученическими правами, сегодня после школы, но если ты простыла…
Я подскочила.
– Правда? Э… ну, может, мне и не так уж плохо. Выпью аспирин или еще что‑нибудь.
– Так я и думала. – Мама покачала головой, а я уже выпрыгнула из постели. – Сегодня днем мне нужно папе помочь починить амбар, забрать тебя из школы не смогу. Но как только ты вернешься домой, мы вместе поедем оформлять тебе водительское удостоверение. Хороший подарок на день рождения?
Я едва слышала, что она говорит, – носилась по всей комнате, хватая одежду и вещи для школы. Чем быстрее день пройдет, тем лучше!
Я уже почти запихала в рюкзак тетрадь с домашним заданием, как дверь снова скрипнула. На пороге показался Итан; он смотрел на меня застенчиво и с надеждой, а руки прятал за спиной.
Я тряхнула волосами и подмигнула брату.
– Что тебе, мелкий?
Он обрадованно шагнул ко мне и протянул сложенный листок бумаги. На лицевой стороне яркими цветными мелками была нарисована картинка: солнышко с улыбчивой физиономией и домик с дымком из трубы.
– С днем рождения, Мегги! – довольно пискнул брат. – Видишь, я не забыл!
Я взяла у него эту самодельную открытку и с улыбкой развернула. Изнутри мне улыбнулось все наше семейство, незатейливо изображенное мелками для рисования: мама и Люк из палочек и мы с Итаном, взявшиеся за руки, а рядом – создание на четырех ногах, долженствующее обозначать Красотку. Я почувствовала ком в горле, к глазам подступили слезы.
– Нравится? – забеспокоился Итан.
– Еще как! – Я потрепала брата по затылку. – Спасибо! Слушай, давай повесим ее на холодильник? Пусть все видят, какой ты отличный художник.
Он радостно схватил открытку и бросился из комнаты, а у меня чуть потеплело на душе. Может, сегодня все получится не так ужасно.

– Ого, тебя сегодня за правами повезут? – тарахтел Робби в автобусе по дороге в школу. – Клево! Наконец‑то сможешь нас катать в кино и в город! Не придется под автобус подстраиваться или проводить все вечера с кассетами и вашим древним теликом.
– Роб, это всего лишь ученические права, а вовсе не водительское удостоверение. – Автобус остановился; я взяла рюкзак и приготовилась к выходу. – Зная маму, я еще шестнадцать лет сама водить не смогу. Итан наверняка получит настоящие права прежде меня.
При мысли о сводном братишке меня пробрал внезапный холодок. Спускаясь по ступенькам автобуса, я вспомнила вчерашние слова Итана: «Ты разглядишь сквозь дымку и чары, так сказал Ушастик». Я понятия не имела, о чем это он; из всего предложения поняла только имя плюшевого кролика.
От шумной толпы школьников отделилась знакомая фигура и двинулась ко мне. Скотт.
Внутри все сжалось, я стала озираться в поисках убежища, но не успела раствориться в толпе, как разозленный качок уже стоял передо мной.
– Привет.
При звуках этого тягучего и низкого голоса у меня по коже побежали мурашки. Какой же Скотт красивый! Светлые волосы ниспадают на лоб непослушными кудрями и завитками… Он как будто нервничал, чесал в затылке и все время озирался.
– Э… Как там тебя зовут?
– Меган, – прошептала я.
– А, точно. – Он шагнул еще ближе, оглянулся на своих приятелей и понизил голос. – Слушай, вчера я повел себя грубо. Зря я так. Прости.
Я даже не сразу поняла, о чем это он. Ожидала угроз, обвинений и выпадов в свою сторону. Слова красавчика сложились в предложения, и меня затопило чувство невероятного облегчения.
– О… а… – Я заикалась и покраснела. – Ничего. Забудь.
– Не могу, – пробормотал он. – Ты со вчерашнего дня не идешь у меня из головы. Я вел себя просто мерзко и хочу загладить вину. Ты… – Он запнулся, прикусил губу и выпалил все сразу: – Давай пообедаем сегодня вместе?
Сердце у меня колотилось, в животе трепыхались бабочки, а ноги как будто оторвались от земли.
– Конечно, – с трудом вымолвила я.
Скотт улыбнулся, сверкнув ослепительно‑белыми зубами, и подмигнул мне.
– Эй вы! Сюда посмотрите! – Один из приятелей Скотта по футбольной команде наставил на нас мобильный телефон с фотокамерой. – Улыбочку!
Скотт обхватил меня рукой за плечи и притянул к себе. Я опешила, замигала от слепящей вспышки, сердце бешено билось. Скотт сверкнул блистательной улыбкой в камеру, я же могла только таращиться в немом обалдении.
– Спасибо, Мег, – сказал Скотт и отпустил меня. – Увидимся за обедом.
Он еще раз подмигнул мне напоследок и торопливо зашагал к входу в школу. Фотограф хмыкнул и поспешил за ним, а я осталась изумленно стоять на парковке.
Некоторое время я обалдело таращилась на снующих вокруг меня школьников, а потом расплылась в широченной улыбке и с ликующем воплем подпрыгнула. Скотт Уолдрон захотел ко мне подойти! Хочет пообедать со мной, только со мной вдвоем, в школьной столовой! Может быть, удача наконец‑то возвращается ко мне? Может, мой сегодняшний день рождения окажется самым лучшим в жизни?
Серебристая пелена дождя затянула парковку. Я почувствовала на себе чей‑то взгляд и обернулась. Робби наблюдал за мной с некоторого отдаления.
Глаза его светились сквозь дождь какой‑то невероятной зеленью. Вода заливала асфальт, школьники спешили укрыться в здании, а мне вдруг почудилось на лице старинного приятеля что‑то странное: заостренный нос, глаза со звериным прищуром, вывалившийся меж острых клыков язык… Я моргнула, и Робби снова стал самим собой: обыкновенный, улыбчивый, совершенно не замечающий, что промок насквозь.
Как и я.
Я опомнилась, бросилась к школьному крыльцу и укрылась от дождя внутри. Робби примчался следом и весело дергал меня за растрепавшиеся волосы, пока я его не треснула.
Весь первый урок я то и дело оборачивалась на Робби, высматривая почудившееся мне жуткое, хищное выражение на его лице, гадая, не сошла ли я с ума. Чуть шею себе не свернула, а вдобавок получила выговор от учителя английского: хватит глазеть на мальчишек!

Как только прозвенел звонок на большую обеденную перемену, я живо вскочила с места; сердце колотилось со скоростью сто миль в минуту. Скотт ждет меня в столовой! Я сгребла с парты учебники и тетради, запихнула в рюкзак, бросилась к выходу…
И наткнулась на Робби.
– Роб, я тебя стукну, если ты не перестанешь! – завопила я. – Пусти, я спешу!
– Не ходи, – сказал он тихо и серьезно. Я удивленно подняла глаза. Извечная дурашливая улыбка исчезла с лица моего друга. Он крепко сжал челюсти, а взгляд его стал по‑настоящему страшным. – Будет беда, я чувствую. Качок что‑то задумал… не зря он полдня проторчал со своими приятелями у принтеров. Мне это не нравится. Пообещай, что не пойдешь.
Нет, ну надо же!
– Ты что, подслушивал? – набросилась я на него. – Совсем уже, да? Тебе не объяснили, что подслушивать нехорошо?
– Уолдрону на тебя наплевать, – Робби вызывающе скрестил руки на груди. – Он разобьет тебе сердце, принцесса. Поверь, я знаю, навидался таких.
Я взбесилась, что он посмел сунуть нос в мои дела, взбесилась оттого, что он может оказаться прав.
– Это не твое дело, Роб! – рявкнула я. Он удивленно поднял брови. – Я сама о себе способна позаботиться, ясно? Не лезь куда не просят.
В его глазах мелькнула обида.
– Хорошо, принцесса. – Он поморщился, вскинул руки. – Не ори так. Забудь, что я сказал.
– И забуду. – Я вздернула подбородок и, не оборачиваясь, выскочила из класса.
По дороге в столовую меня подтачивало чувство вины за то, что накричала на Робби… Впрочем, иногда он переигрывает в своей излюбленной роли старшего брата: ревнивый, чрезмерно заботливый, извечно присматривающий за мной, как приставленный. Даже не помню, когда мы с ним познакомились; мы как будто всю жизнь были вместе.
В столовой было шумно и мрачно. Я заглянула внутрь, высматривая Скотта: вон там, сидит за столом в самом центре зала, окруженный толпой девчонок‑танцовщиц из группы поддержки и приятелей‑футболистов. Я помедлила. Нельзя же просто подойти к его столу и сесть с ним рядом? Анжи Уитмонд со свитой порвут меня на кусочки.
Скотт поднял голову, заметил меня и расплылся в ленивой улыбке, которую я сочла приглашением и стала пробираться меж столов в его сторону. Он вытащил из кармана айфон, нажал на кнопку и посмотрел на меня со странным прищуром и все той же непонятной улыбкой.
Где‑то рядом зазвонил телефон.
Я вздрогнула от неожиданности, но не остановилась. Сзади послышались шумные ахи и охи, истеричный смех и неприятный шепоток – такой, что сразу понимаешь: сплетничают о тебе. Я затылком чувствовала чужие взгляды, но старалась не обращать на них внимания и шла вперед.
Зазвонил еще чей‑то телефон.
И еще.
Шепот и хихиканье распространялись по столовой, как лесной пожар. Мне вдруг сделалось неловко, будто на меня светил невидимый прожектор, выставляя напоказ. Не надо мной же все хохочут. Окружающие показывали на меня пальцами, перешептывались, но я изо всех сил старалась не обращать на них внимания.
– Але, красотка! – Кто‑то шлепнул меня по попе, и я вскрикнула.
Резко обернулась и сердито уставилась на Дэна Оттомана, белобрысого, веснушчатого кларнетиста из школьного оркестра. Он ухмыльнулся мне и подмигнул.
– Да ты, оказывается, знаменитость! – с сальной улыбочкой протянул он. – Приходи на репетицию! Дам тебе на флейте поиграть!
– Ты что несешь? – рявкнула я.
Он осклабился и протянул мне свой телефон.
Сначала на экране ничего не было. А потом загорелись ярко‑желтые буквы: «Что общего у Меган Чейз с холодным пивом?»
Я разинула рот. Текст сменила картинка. Моя фотография со Скоттом, на парковке, в обнимку. Скотт широко улыбался. Но только на этот раз – у меня челюсть отпала! – я оказалась по пояс обнаженной и недоуменно таращилась на зрителей пустыми глупыми глазенками. Конечно, фотошоп: тело на фотографии было некрасивое, тощее, кукольно‑бесполое, грудь плоская, как у двенадцатилетки. Я застыла, сердце перестало биться, а на экране высветилась вторая половина сообщения.
«Она такая же доступная дешевка!»
Сердце у меня ушло в пятки, щеки запылали. Я в ужасе перевела взгляд на Скотта: его друзья зашлись хохотом, показывая на меня пальцами. В столовой звонили все новые телефоны, и я буквально физически чувствовала расходившиеся вокруг меня волны смеха. Я задрожала, в глазах защипало от слез.
Закрыв лицо ладонями, я бросилась прочь, пока не успела совсем по‑детски расплакаться. Вслед неслись взрывы хохота, ядовитые слезы горько жгли глаза. Я умудрилась пересечь всю столовую, ни разу не запнувшись о скамейки или собственные ноги, рывком распахнула двери и вырвалась в коридор.
Следующий час я просидела в дальнем углу женского туалета, горько всхлипывая и мечтая уехать в Канаду или на Фиджи – далеко, как можно дальше! В этом штате я никогда больше не осмелюсь никому показаться на глаза.
Наконец слезы иссякли, я перестала всхлипывать и задумалась о том, какая же я в последнее время несчастная.
«Наверное, мне должно быть лестно, – с горечью подумала я, затаив дыхание, потому что в туалет вбежала стайка младшеклассниц. – Скотт не поленился самолично разрушить мою жизнь. Держу пари, такого еще никто не удостаивался. Вот повезло‑то! Я величайшая в мире неудачница».
К глазам опять подступили слезы, но плакать я уже устала и на этот раз сдержалась.
Сначала я собиралась прятаться в туалете, пока уроки не кончатся. Но если в классе заметят мое отсутствие, то здесь начнут искать первым делом. В общем, в конце концов я набралась мужества и тишком добежала до медицинского кабинета: притворюсь, что дико разболелся живот, и укроюсь у школьной медсестры.
Медсестра оказалась совсем маленького росточка – даже тапочки на толстой подошве не помогали, – но ужасно грозная: седые волосы стянуты в тугой пучок, кожа сморщенная, будто скорлупа грецкого ореха, кончик носа украшают крошечные очочки в золотой оправе. Едва я просунула голову в кабинет, она одним взглядом немедленно дала мне понять: без глупостей тут!
– Ну‑ну, мисс Чейз, – промолвила она высоким тонким голосом и отложила свой блокнот в сторону. – Что это вы тут делаете?
Я моргнула, удивляясь, откуда она меня знает. Я бывала в медицинском кабинете только однажды, когда мне по носу случайно засветили футбольным мячом. Тогдашняя медсестра, высокая и костлявая, крупными зубами походила на лошадь. А эта незнакомая пухлая морщинистая старушка смотрела на меня как‑то странно.
– Желудок болит, – пожаловалась я, картинно хватаясь руками за живот. – Мне нужно полежать немного…
– Конечно, мисс Чейз. Вот там, за дверью, есть койки. Я вам принесу лекарство.
Я кивнула и зашла в соседнюю с кабинетом комнату, разделенную на несколько отсеков широкими занавесками. Кроме нас с медсестрой, здесь никого не было.
Отлично. Я выбрала угловую койку и легла на застеленный клеенкой матрас.
Через несколько минут появилась медсестра с одноразовым бумажным стаканчиком. Внутри пузырилось кипящее нечто.
– Выпей, станет получше, – сказала старушка и вручила мне стаканчик.
Я уставилась на шипящую белую жидкость, которая сильно пахла шоколадом и какими‑то травами, – у меня даже глаза заслезились.
– Что это? – спросила я.
Медсестра улыбнулась и молча вышла из комнаты.
Я сделала осторожный глоток; тепло разлилось по горлу и стекло прямо в желудок. Вкус был невероятный, насыщенный, как у лучшего в мире шоколада, с тончайшим горьковатым послевкусием. Я проглотила остатки лекарства в два глотка и даже перевернула стаканчик вверх дном, чтобы слизнуть последние капли.
Почти немедленно захотелось спать. Я прилегла на скрипучую койку, закрыла глаза буквально на минуточку и провалилась в забытье.

Проснулась я от негромкого, как бы намеренно приглушенного разговора совсем рядом, за занавесками. Попробовала пошевелиться, но тело точно спеленали, а голову набили опилками. Я силилась не закрывать слипающиеся глаза. По ту сторону занавески виднелись два силуэта.
– Не теряй головы, – предостерег серьезный низкий голос.
«Медсестра», – поняла я в полубреду. Интересно, даст ли она мне еще того же шоколадного лекарства?
– Помни, твоя работа – присматривать за девочкой. Не привлекай внимания.
– Мне? – переспросил мучительно знакомый голос. – Привлекать внимание? Да никогда!
Медсестра хмыкнула.
– Если вся группа поддержки превратится в мышей, Робин, я расстроюсь. Ты же знаешь, дети смертных слепы и жестоки. Мстить нельзя, как бы ты ни относился к девочке. Особенно теперь. Есть более насущные проблемы.
«Это сон, – решила я. – Наверняка. И вообще, чем меня напоили?»
В тусклом свете палаты два силуэта на фоне занавески двигались странно и удивительно. Медсестра казалась еще меньше, чем прежде, едва ли трех футов ростом. Вторая тень выглядела еще более необычно, нормального размера, но со странными отростками на голове… не то рога, не то уши?
Тень повыше со вздохом опустилась на стул и скрестила длинные ноги.
– Я тоже это слышал, – пробормотал голос. – Ходят темные слухи. При дворах беспокойно. Как будто все чего‑то испугались.
– И потому ты должен оставаться ей защитой и хранителем. – Медсестра обернулась и с вызовом уперла руки в боки. – Удивительно, что ты еще не напоил ее дурман‑вином. Сегодня ей исполнилось шестнадцать. Пелена спадает с глаз…
– Знаю, знаю, я как раз хотел! – Тень уронила голову на руки. – Сегодня днем займусь. Как она?
– Отдыхает, – ответила медсестра. – Бедняжка, она так расстроилась. Я дала ей слабенькое сонное зелье – проснется, когда можно будет ехать домой.
Смех.
– В прошлый раз от твоего «слабенького» зелья кое‑кто две недели проспал! А еще призываешь вести себя прилично!
– Она дочь своего отца, – заявила медсестра. – Ей не повредит.
А может, мне это только померещилось. Все вокруг меня расплылось, как будто в плохо сфокусированном объективе, и какое‑то время я ничего не слышала и не чувствовала.

– Меган!
Меня трясли за плечи. Я недовольно помотала головой, не понимая, кто я и где, и наконец пришла в себя. В глаза как будто по ведру песка насыпали, ресницы слиплись и никак не разлеплялись. Я застонала, потерла глаза и подслеповато уставилась в обеспокоенное лицо Робби. Я моргнула, и на лице друга возникла обычная широченная улыбка.
– Просыпайся, просыпайся, спящая красавица, – поддразнил он меня, и я с трудом села. – Везет тебе, уроки‑то уже закончились! Пора домой.
– А? – очень сообразительно переспросила я и опять потерла глаза, просыпаясь окончательно.
Робби фыркнул и поставил меня на ноги.
– Держи, – Он протянул мне мой рюкзак с тяжелыми учебниками. – Тебе повезло, что я такой отличный друг. Добыл конспекты всех послеобеденных уроков, которые ты пропустила. Да, и, кстати, я тебя прощаю! Даже не стану повторять: «Я же тебе говорил!»
Он не переставал тарахтеть, а я все никак не могла прийти в себя. Мысли путались, как в тумане.
– О чем ты? – пробормотала я, копаясь в рюкзаке. И тут все вспомнила. – Нужно маме позвонить!
Я снова упала на койку. Робби озадаченно нахмурился.
– Она должна за мной приехать! – пояснила я. – Я больше никогда, ни за что не сяду в школьный автобус.
Охваченная отчаянием, я спрятала лицо в ладонях.
– Меган, я слышал, что случилось. Ничего страшного.
– Ты спятил? – Я раздвинула пальцы и сердито сверкнула глазами в образовавшуюся щелочку. – Вся школа обо мне болтает! Это, может, даже в школьной газете напечатают. Меня распнут за появление на публике. А ты говоришь, ничего страшного? – Я подобрала ноги к груди и прижалась лицом к коленкам. Какая несправедливость! – А у меня ведь день рождения! – простонала я, уткнувшись в джинсовую ткань. – В день рождения такого не должно случаться!
Робби вздохнул, отбросил рюкзак на пол, присел на корточки и, обхватив меня руками, притянул к себе. Я всхлипнула и, прислушиваясь сквозь футболку к его сердцебиению, уронила несколько слезинок на плечо друга. Сердце Робби колотилось так быстро, словно он только что промчался несколько миль.
– Идем, – Робби встал, увлекая меня за собой. – Ты справишься. Никто и слова не скажет о случившемся, а до завтра все забудется. – Он улыбнулся и сжал мою руку. – К тому же тебе пора ехать за водительскими правами.
Единственная надежда засияла в унылой черноте моей жизни. Я кивнула и мысленно приготовилась вытерпеть неизбежное. Мы вышли из медицинского кабинета.
– Держись рядом со мной, – шепнул Робби, когда мы оказались в многолюдном коридоре.
Возле шкафчиков стояла Анжи с тремя подружками, девицы болтали, надувая пузыри из жвачки.
Мне стало дурно, сердце бешено заколотилось. Робби стиснул мою ладонь.
– Все хорошо. Держись за меня и ни с кем не заговаривай. Нас никто не заметит.
Мы приблизились к девчонкам, и я мысленно настроилась, что они вот‑вот обернутся и станут мерзко насмехаться надо мной. Мы прошли мимо и, как ни странно, не удостоились ни взгляда, хотя Анжи как раз описывала мое позорное бегство из столовой.
– А потом она, такая, как захнычет! – Гнусавый голос Анжи раздавался по всему коридору. – А я, такая, говорю: о господи, какая дурочка! Но чего ждать от глупой деревенщины? – Голос ее упал до шепота, и она склонилась ближе к подружкам. – Я слышала, ее мамаша питает противоестественную слабость к поросятам, если вы понимаете, о чем я.
Девицы разразились непристойным смехом, и я едва не кинулась на них с кулаками. Робби сжал мою ладонь и потянул меня прочь. Он что‑то буркнул вполголоса, и воздух слегка содрогнулся, словно от беззвучного грома.
Анжи закричала.
Я хотела обернуться, но Робби потянул меня вперед, протискиваясь сквозь визгливо устремившуюся назад толпу школьников. Я успела только заметить, как Анжи зажала нос руками, а крики позади нас все сильней напоминали поросячий визг.

3
Подменыш

По дороге домой в автобусе молчали… во всяком случае, мы с Робби.
В какой‑то степени это объяснялось моим нежеланием привлекать к себе внимание, но главным образом я сидела молча потому, что мне было над чем подумать. Мы устроились в углу на заднем сиденье; я прилипла к стеклу и рассматривала пролетающие за окном деревья. Уши я заткнула наушниками, а сама вцепилась в айпод и включила плеер на оглушительную громкость – в основном для того, чтобы ни с кем не разговаривать.
Поросячий визг Анжи эхом отдавался у меня в голове. Я в жизни ничего ужаснее не слышала и отчего‑то чувствовала себя виноватой в том, что приключилось с этой противной козой. В глубине души я подозревала, что это дело рук Робби, однако доказательств у меня не было, а спрашивать я боялась. Робби казался сейчас совсем другим человеком: он молчал, погруженный в раздумья, настойчиво и хищно рассматривая соседей по автобусу. Мой друг вел себя странно – странно и жутко, – а я не понимала, в чем дело.
А потом еще этот странный сон, хотя я догадывалась, что разговор в медицинском кабинете мне вовсе не приснился. Чем дольше я об этом размышляла, тем больше убеждалась, что знакомый голос, отвечавший медсестре, принадлежал Робби.
Вокруг меня происходило что‑то странное, опасное и пугающее, и, похоже, опасность скрывалась за знакомыми лицами. Я украдкой покосилась на Робби. Насколько хорошо я его знаю? Мы дружили с незапамятных времен, но я ни разу не была у него в гостях, никогда не видела его родителей. В те редкие разы, что я предлагала встретиться у него дома, он всегда чем‑то отговаривался: то родители уезжали из города, то в доме ремонтировали кухню… которой я, кстати, тоже никогда не видела. Все это было странно, но еще страннее то, что я ни разу не задумывалась об этом, никогда не расспрашивала… до сегодняшнего дня. Робби просто был всегда при мне, точно появился, как по волшебству, из ниоткуда: без прошлого, без дома, без причины. Какая у него любимая музыка? Какие цели в жизни? Влюблялся ли он хоть раз в жизни?
«Ты ничего о нем не знаешь, – тревожно твердил мне мой внутренний голос. – Ты его вообще не знаешь».
Я поежилась и снова отвернулась к окну.
Автобус проехал перекресток; мы выехали за пределы города и теперь направлялись в болотистое захолустье. Ко мне домой. Дождь по‑прежнему заливал все окна, размытый пейзаж поблек, сквозь стекло неясно виднелись смутные силуэты деревьев.
Я сморгнула наваждение и выпрямилась. Вдалеке, под ветвями гигантского дуба, неподвижно, как сами деревья, застыл всадник на огромном вороном коне. Лошадиная грива, несмотря на ливень, развевалась, словно ни чуточки не промокла. Высокую и стройную фигуру всадника окутывало серебристо‑черное одеяние, за спиной трепетал темный плащ.
Сквозь дождь я едва разглядела лицо незнакомца: юное, бледное, невыразимо прекрасное… Он смотрел прямо на меня. Сердце мое оборвалось, я затаила дыхание…
– Роб, – пробормотала я, вытаскивая из ушей наушники. – Взгляни на…
Робби сидел близко‑близко и тоже смотрел в окно. Глаза друга превратились в зеленые щелочки, взгляд сделался пристальный и страшный.
Я испуганно отшатнулась, но Роб даже не заметил.
– Ясень, – еле слышно прошептал он.
– Ясень? – переспросила я. – В каком смысле ясень?
Автобус фыркнул и прибавил скорость. Робби с застывшим лицом откинулся на спинку сиденья. Я сглотнула и выглянула в окно: под дубом никого не было. Всадник и лошадь пропали, как не бывало.

Странности накапливались.
– Какой еще ясень? – повторила я, поворачиваясь к Робби, который, кажется, ушел в себя. – Робби? Эй!
Я потыкала его в плечо. Он дернулся и наконец‑то посмотрел на меня.
– Почему ясень?
– Ясень? – Глаза его хищно вспыхнули, лицо стало маской дикого зверя. Потом он сморгнул и опять стал собой. – А, это мой старинный приятель. Не бери в голову, принцесса.
Его слова оказали на меня странное действие, как будто Роб пытался заставить меня все забыть. Мне показалось, он что‑то скрывает, но ощущение тут же растаяло, потому что я не могла вспомнить, о чем мы только что говорили.
На нашей остановке Робби подскочил как ужаленный и бросился к выходу. Я подивилась его странному поведению, аккуратно убрала айпод в рюкзак и тоже вышла из автобуса. Меньше всего на свете мне хотелось, чтобы дорогущая игрушка намокла.
– Мне пора, – заявил Робби, когда я догнала его на обочине.
Зеленые глаза его обшаривали листву, будто Роб боялся, что из чащи что‑то выскочит. Странно… в лесу стояла тишина, не считая птичьей трели высоко над нами.
– Э‑э… я кое‑что дома забыл. – Он виновато посмотрел на меня. – До вечера, принцесса. Принесу шампанское, как обещал, договорились?
– А! – Я совсем об этом позабыла. – Конечно.
– Иди домой, – Робби прищурился и пристально посмотрел на меня. – Не останавливайся и ни с кем не заговаривай по дороге, поняла?
Я нервно хихикнула.
– Ты что, моя мамочка? Скажи еще, чтоб с ножницами в руках не бегала и чтобы смотрела в обе стороны, когда перехожу дорогу. – Робби ухмыльнулся и снова стал похож на себя обычного. Я продолжила: – И вообще, кого тут можно встретить на болотах?
Перед моим мысленным взором вдруг всплыл образ давешнего юноши на коне, и в груди защемило. Кто он такой? И почему я не могу о нем не думать? Ведь он мне просто примерещился? Все это очень непонятно. Если бы не странное поведение Робби в автобусе, я бы сочла прекрасного юношу очередной своей безумной галлюцинацией.
Робби помахал мне рукой и лукаво улыбнулся.
– До скорого, принцесса. Берегись маньяков и нигде не задерживайся!
Я топнула ногой. Он захохотал и вприпрыжку помчался прочь. Я вскинула рюкзак на плечи и поплелась домой.

– Мам? – позвала я, распахивая дверь. – Мам, я дома!
В ответ – тишина, отразившаяся эхом от пола и стен, повисшая густой пеленой в воздухе. Почти живая тишина сгущалась в центре комнаты и холодно следила за мной. Сердце громко и прерывисто забилось у меня в груди.
Что‑то произошло.
– Мам? – окликнула я, входя в коридор. – Люк? Есть кто дома?
Дверь у меня за спиной скрипнула. Я на цыпочках прокралась в гостиную. Экран телевизора мигал (показывали какую‑то старую черно‑белую комедию) перед пустым диваном.
Я выключила телевизор и пошла в кухню.
На первый взгляд все выглядело как обычно, вот только дверь у холодильника повисла на одной петле. На полу валялась какая‑то грязная тряпка, но, вглядевшись, я узнала Ушастика, игрушку Итана.
Плюшевому кролику оторвали голову, из дырки в шее торчал клок набивки.
Из‑за стола послышался какой‑то звук. Я выпрямилась и пошла посмотреть, что там такое. К горлу подступил ком, и внутри все сжалось от недоброго предчувствия.
Мама лежала навзничь на кафельном полу, широко раскинув руки и ноги, на лице у нее виднелись влажные алые пятна. Сумочка выпала из безжизненной бледной руки, содержимое рассыпалось по всему полу. В дверях стоял Итан, склонив голову набок, точно любопытный крысеныш.
Он улыбался.

– Мама! – закричала я, бросаясь к ней. – Мама, что с тобой?
Я схватила ее за плечо, потрясла, но тело вяло трепыхнулось, точно снулая рыба. Неужели мама умерла? Кожа‑то теплая…
И куда подевался Люк?
Я снова потрясла ее; мамина голова безжизненно запрокинулась. Меня замутило.
– Мама, очнись! Ты меня слышишь? Это я, Меган!
Я лихорадочно озиралась, потом схватила кухонное полотенце, стала вытирать окровавленное мамино лицо, и только тут опомнилась. Итан застыл в дверях, его широко раскрытые глаза наполнились слезами.
– Мамочка поскользнулась, – прошептал он.
На полу возле холодильника расплылось прозрачное липкое пятно.
Дрожащим пальцем я мазнула пол, понюхала. Растительное масло? Что за ерунда? Я снова стала промокать кровь с маминого лица; под кровью и спутанными волосами нащупала небольшую ссадину на затылке.
– Она умрет? – спросил Итан.
Я внимательно взглянула на него. Огромные глаза округлились, наполнились слезами, но в голосе звучало только любопытство.
Я отвернулась от сводного брата. Нужно позвать на помощь. Люк куда‑то пропал, оставалось только вызвать «скорую». Едва я поднялась за телефоном, мама застонала, шевельнулась и открыла глаза.
Наконец‑то!
– Мама! – окликнула я, а она, оглушенная ударом, все старалась сесть прямо. – Не двигайся. Я позвоню в «скорую».
– Меган? – Мама заморгала и стала оглядываться. Поднесла руку к щеке, уставилась на пальцы, перепачканные кровью. – Что случилось? Я… я, кажется, упала…
– Ты головой ударилась, – объяснила я, озираясь в поисках телефона. – Наверное, сотрясение. Подожди, я вызову «скорую помощь».
– «Скорую помощь»? Ох, не надо. – Мама села и выглядела гораздо увереннее. – Не волнуйся, милая, все хорошо. Умоюсь, забинтую голову. Ничего страшного…
– Но, мама…
– Все в порядке, Мег. – Мама подняла с пола отброшенное посудное полотенце и промокнула кровь с лица. – Извини, что я вас напугала. Обычная царапина, пройдет. К тому же врачу платить нечем. – Она неловко поднялась и оглянулась. – Где Итан?
Я резко обернулась к двери, но братишка исчез.

Мама напрасно противилась вызову «скорой». Люк вернулся, взглянул на ее бледное лицо в бинтах и со скандалом заставил поехать в больницу. Люк умеет упрямиться, когда захочет, и мама в итоге сдалась под его напором. Она до последнего бормотала мне наставления («Присматривай за Итаном, ему нужно вовремя спать лечь, пицца в морозилке»), но Люк все же усадил ее в свой подержанный «форд» и увез из дома.
Пикап скрылся за поворотом, и дом окутала леденящая тишина. Я поежилась и обхватила себя за плечи, остро чувствуя холодок, дохнувший в шею. Дом, в котором я прожила большую часть жизни, казался незнакомым и страшным, будто странные создания таились в шкафчиках, прятались по углам и выжидали, как бы на меня напасть. На глаза попались изодранные останки Ушастика, разбросанные по кухне, и мне почему‑то стало очень грустно и страшно. Никто не стал бы рвать любимую игрушку Итана. Что‑то было не так.
По полу прошлепали шаги. Я обернулась: в дверях стоял Итан и смотрел на меня. Без кролика в руках он выглядел странно, и я удивилась, почему это братишка не расстроен.
– Есть хочу, – потребовал он. – Дай поесть мне, Мегги.
Я скривилась от требовательного тона.
– Ужинать еще рано, мелкий, – объяснила я ему, решительно скрестив руки. – Подожди пару часиков.
Он сузил глазки и оскалился.
На миг мне померещились кривые, острые зубки.
– Сейчас голодный! – рявкнул он и сделал шаг ко мне.
Я испуганно отшатнулась.
Почти мгновенно лицо его разгладилось, глаза сделались огромные и умоляющие.
– Пожалуйста, Мегги, – заканючил он. – Пожалуйста! Я так проголодался! – В голосе явственно сквозила угроза. – Мамочка меня тоже не покормила…
– Ладно, только заткнись!
Грубые слова вырвались у меня от страха и от жаркого стыда за то, что я боялась. Итана, своего четырехлетнего братишку. Я не понимала, что это за дьявольские смены настроения, и боялась, как бы это не вошло в привычку.
Может, он просто расстроился из‑за того, что случилось с мамой? Может, если нахаленка покормить, он уснет и оставит меня в покое на целый вечер?
Я бросилась к холодильнику, достала пиццу и запихнула ее в духовку.
Пока пицца разогревалась, я попробовала оттереть лужу растительного масла под холодильником. Интересно, как это оно пролилось? Вот и пустая бутылка в мусорке… После уборки от меня ужасно воняло, но пол так и остался скользким – полностью пятно не отмылось.
Дверца духовки скрипнула. Я резко обернулась: Итан пытался влезть внутрь!
– Итан! – Я схватила его за локоть и оттолкнула в сторону, не обращая внимания на возмущенные вопли протеста. – Что ты делаешь, дурачок? Обожжешься!
– Голодный!
– Сядь на место! – рявкнула я, швыряя его на стул.
А он замахнулся на меня, неблагодарная бестолочь!
Я едва сдержалась, чтобы не ударить в ответ.
– Какой же ты сегодня мерзкий! Сиди тихо, сейчас я тебе все подам.
Я поставила перед ним пиццу, и маленький негодник набросился на еду, точно дикий зверек, не дожидаясь, пока хоть немного остынет. Я изумленно наблюдала, как братишка разрывал пиццу на куски, будто изголодавшийся пес, и заглатывал, практически не жуя. Вскоре он весь перемазался сыром и соусом, а пицца стремительно исчезала. За две минуты он подъел все до крошки, облизал пальцы и хмуро посмотрел на меня.
– Все равно голодный.
– Ничего ты не голодный. – Я с трудом пришла в себя. – Хватит, иначе стошнит. Иди к себе, поиграй.
Он надулся; кожа у него как будто потемнела, сморщилась, пухлое детское тельце стало тщедушным и жалким. Без всякого предупреждения он спрыгнул со стула, подскочил ко мне и впился зубами мне в ногу.
– Ай!
Боль пронзила мне икру, точно электрический ток.
Я схватила Итана за волосы и попыталась отодрать от себя, но он вцепился как пиявка и только крепче стиснул зубы. В ногу как будто вонзились осколки стекла. Слезы затуманили мне взгляд, ноги подкосились от боли.
– Меган!
В дверях стоял Робби с рюкзаком за спиной, а зеленые глаза расширились от ужаса.
Итан разжал зубы и обернулся на крик. Губы его были перемазаны кровью. При виде Робби он зашипел и… Не знаю, как это описать… по‑паучьи взбежал вверх по лестнице и скрылся из виду.
Меня так трясло, что пришлось сесть на диван. Нога ныла от боли, я испуганно хватала ртом воздух. На джинсах расплывалось алое пятно, как страшный живой цветок. Я в изумлении уставилась на кровь, внутри все похолодело.
Робби в три прыжка преодолел кухню, склонился надо мной и ловко, со знанием дела принялся закатывать мне штанину.
– Робби, – прошептала я, пока он на удивление бережно работал длинными пальцами. – Что происходит? Кругом безумие. Итан только что набросился на меня… как дикая собака.
– Это не твой братишка, – пробормотал Робби, сдвигая ткань над коленкой. Под штаниной открылась кровавая ссадина. Овальный след острых зубов сочился кровью, кожа вокруг наливалась багровым цветом. Роб негромко присвистнул. – Плохо. Жди здесь, я быстро.
– Можно подумать, я куда‑то убегаю, – машинально откликнулась я и лишь потом осознала, что он только что сказал. – Погоди‑ка. В каком смысле, не Итан? А кто же?
Роб проигнорировал мои вопросы, покопался у себя в рюкзаке и вытащил длинную зеленоватую бутылку и миниатюрный хрустальный бокал. Я нахмурилась. Зачем ему сейчас шампанское? Меня только что укусили, больно! Мой младший брат превратился в чудовище!
Праздновать уж точно нечего.
С чрезвычайной осторожностью Робби налил шампанское в бокал и понес ко мне, стараясь не расплескать ни капли.
– Держи. – Бокал сверкнул хрусталем. – Выпей это. Где у вас полотенца?
Я с подозрением приняла напиток.
– В ванной. Только белые не трогай, это мамины любимые.
Роб ушел, а я уставилась в миниатюрный бокальчик. Жидкость внутри – едва на один глоток – совсем не похожа на шампанское. Я ожидала что‑то белое или розовое, с пузырьками, однако напиток насыщенного темно‑красного цвета больше походил на кровь. Над влагой мерцала и тонко курилась таинственная дымка.
– Что это?
Робби вернулся из ванной с белым полотенцем, подбежал ко мне и закатил глаза.
– Неужели обязательно все выспрашивать? Это боль уймет, да пей уже!
Я осторожно принюхалась, ожидая почувствовать нотки роз, или ягод, или чего‑нибудь сладкого, смешанного с алкоголем.
Жидкость ничем не пахла. Совершенно ничем.
Ну ладно. Я подняла бокал в безмолвном тосте: «С днем рождения меня!»
Один глоток – и все органы чувств затопила буря ощущений. На вкус не ощущалось ничего… и все на свете. Сумерки и туман, лунный свет и мороз, пустота и жажда. Комната поплыла, и я опять упала на диван, настолько крепким оказалось странное шампанское.
В глазах у меня помутилось, я едва осознавала окружающую действительность. Меня одновременно и подташнивало, и клонило в сон.
Когда в голове немного прояснилось, Робби уже почти забинтовал мне ногу. Я даже не помнила, обработал ли он рану. Меня сковало отупляющее недоумение, как будто на мысли набросили одеяло; было трудно сосредоточиться.
– Вот так, – Робби выпрямился. – Готово. Хотя бы нога у тебя не отвалится. – Он смерил меня оценивающим взглядом. – Как ты себя чувствуешь, принцесса?
– Угум, – бессвязно пробормотала я, силясь стряхнуть с мозга паутину оцепенения.
Я что‑то позабыла, что‑то важное… Почему это Робби бинтовал меня? Я порезалась?
Внезапно я подскочила.
– Итан меня укусил! – с вновь нахлынувшей яростью возмутилась я и набросилась на Робби. – А ты… ты сказал, будто это не Итан! Что ты имел в виду? Что происходит?
– Успокойся, принцесса, – Робби швырнул окровавленное полотенце на пол и уселся на табурет. – Я надеялся, до этого не дойдет. Сам виноват, наверное. Нельзя было сегодня тебя одну оставлять.
– О чем ты?
– Ты не должна была этого видеть, ничего этого, – продолжал Робби, к моему полнейшему недоумению. Он как будто обращался не ко мне, а разговаривал сам с собой. – Зрение у тебя всегда ясное, это дар. И все равно, я не ожидал, что они и за твоей семьей начнут охоту. Это все меняет.
– Роб, если ты мне не скажешь, в чем дело…
Робби посмотрел на меня. В глазах сверкнуло хищное лукавство.
– Ты действительно этого хочешь? – спросил он тихо и с угрозой, и у меня мурашки побежали. – Если начнешь все видеть, перестать уже не сможешь. Знание сводит людей с ума. – Он вздохнул, и угроза в его глазах погасла. – Не хочу, чтобы с тобой такое случилось, принцесса. Понимаешь, это ведь не обязательно. Можно сделать так, чтобы ты все это забыла.
– Забыла?
Он кивнул и протянул мне странное шампанское.
– Дурман‑вино. Ты только что попробовала. Один бокал – и все станет как раньше. – Он покачал бутылку в руке, наблюдая, как плещется внутри жидкость. – Один бокал – и все станет как обычно. Поведение твоего брата больше не будет казаться странным, ты не запомнишь ничего пугающего или необычного. Ты же знаешь поговорку? «Многие знания – многие печали», правильно?
Хоть я мало что понимала, но от этих слов негодование вскипело с новой силой.
– Значит, ты хочешь напоить меня… этим? Чтобы попросту забыть про Итана? Забыть брата? Это ты мне предлагаешь?
Он приподнял брови.
– Ну если так говорить…
Злость, горячая и неудержимая, прогнала всякий страх. Я стиснула кулаки.
– Конечно, я не собираюсь забывать Итана! Он мой брат! Ты что, совсем бесчеловечный? Или просто идиот?
К моему изумлению, по его лицу расплылась ухмылка. Он выронил бутылку, подхватил на лету и поставил на пол.
– Первое, – тихо ответил Робби.
Я опешила.
– Что?
– Бесчеловечный. Не человек. – Он все так же ухмылялся во все сверкающие в сумеречном свете зубы. – Я тебя предупреждал, принцесса. Я не такой, как ты. А теперь и брат твой не такой.
Внутри у меня все сжалось от ужаса.
– Итан? Что ты говоришь? Что с ним не так?
– Это не Итан, – Робби откинулся назад и скрестил руки на груди. – Существо, которое напало на тебя, – подменыш.

4
Пак

Я вытаращилась на Робби. Что это, очередная дурацкая шутка? Он сидел как ни в чем не бывало и спокойно наблюдал за моей реакцией. Смотрел на меня с обычной своей полуулыбкой, но взгляд был серьезный и пристальный. Не шутка…
– Под… подменыш? – выдавила я. Роб спятил? – Это что, такой… такое…
– Волшебный народ, – подсказал мне Робби. – Подменыш – ребенок‑фейри, которого подбросили вместо человеческого малыша. Обычно этим пробавляются тролли или гоблины, хотя бывало, что даже сами ши – высшие эльфы – совершали подмены. Твоего брата подменили. Это существо – такой же Итан, как и я.
– Ты сошел с ума, – шепнула я. Если бы я не сидела на диване, то уже попятилась бы от этого чокнутого прочь, к выходу. – Ты слетел с катушек. Опомнись, Роб! Никаких эльфов не существует.
Робби вздохнул.
– В самом деле? Ты в этом уверена? Как предсказуемо. – Он откинулся назад и скрестил руки на груди. – Я был о тебе лучшего мнения, принцесса.
– Лучшего – обо мне? – взвизгнула я и вскочила на ноги. – Ты только себя послушай! Ты что, в самом деле хочешь убедить меня, будто мой брат превратился в эльфа с блестками на крылышках?
– Не глупи, – спокойно отозвался Роб. – Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. Сразу думаешь о феях вроде Динь‑Динь – типичная человеческая реакция на слово «фейри». А на самом деле волшебный народ совершенно не такой. – Он на секунду задумался. – Ну, конечно, не считая феечек, но это отдельная история.
Я потрясла головой; мысли разбегались в разные стороны.
– Мне сейчас не до этого, – пробормотала я и поковыляла прочь из кухни. – Нужно проверить, как там Итан.
Робби пожал плечами, завел сложенные лодочкой ладони за голову и облокотился затылком о стену. Я смерила его хмурым взглядом и поспешила наверх, в детскую.
В детской царил совершеннейший бардак, поле боевых действий, заваленное поломанными игрушками, разорванными книжками и разбросанной одеждой. Я поискала самого Итана, но комната была пуста, лишь под кроватью что‑то слабо шебуршилось.
– Итан? – Я опустилась на колени и, раздвинув в стороны обломки игрушек и детальки конструкторов, заглянула под кровать.
Там, в темном углу, сжался какой‑то дрожащий комочек.
– Итан, – тихонько окликнула я. – Что с тобой? Вылези оттуда на минуточку. Я не сержусь.
Ну это я лукавила. Хотя в общем‑то моя злость испарилась, осталось одно изумление. Мне хотелось стащить Итана вниз и доказать, что никакой он не тролль и не подменыш, или что там Робби еще придумал.
Комочек чуть пошевелился, и из‑под кровати пискнул голос Итана.
– Страшный человек ушел? – спросил он тоненько и перепуганно. Я бы даже пожалела его, если бы не ноющая боль в ноге.
– Да, ушел, – соврала я. – Вылезай. – Итан не шевелился, и я разозлилась. – Итан, это смешно! Вылезай уже оттуда, хватит!
Я залезла глубже под кровать и потянулась за братом.
Итан повернулся, зашипел (глаза сверкнули желтым) и кинулся на меня. Я едва отдернула руку, как острейшие, словно у акулы, зубы страшно клацнули. Итан зарычал; кожа у него стала жуткого голубоватого оттенка, точно у утопленника, оскаленные зубы сверкали во тьме. Я взвизгнула и на четвереньках бросилась назад; кирпичики «Лего» больно впивались в ладони. Я наткнулась на стену, вскочила на ноги, рванула прочь из комнаты…
И за дверью врезалась в Робби.
Он схватил меня за плечи, а я орала и дралась с ним, еле сознавая, что делаю. Он терпел мои удары и удерживал меня на месте до тех пор, пока я не выдохлась. Я обессиленно упала ему на грудь и спрятала лицо, а он все обнимал меня, давая выплакать всю злость и ужас.
Наконец слезы иссякли, я в последний раз всхлипнула и отцепилась от Робби, дрожа и утирая влагу тыльной стороной ладони. Робби не произнес ни слова. Футболка у него совершенно промокла от моих рыданий. Сквозь закрытую дверь детской приглушенно слышались удары и кудахтающий смех.
Я поежилась и обернулась к Робби.
– Итан пропал? – прошептала я. – Не спрятался? Исчез по‑настоящему?
Робби серьезно кивнул. Я оглянулась на дверь детской и прикусила губу.
– Где же он сейчас?
– Вероятно, в Волшебной стране. – Сказано так просто, что от бессмысленности происходящего впору рассмеяться.
Итана украли фейри, подменили злобным духом‑двойником. Моего брата похитили… феи?! Ущипните, может, это дикий сон или галлюцинация? Я, должно быть, совершенно опьянела… Не удержавшись, я прикусила себе щеку изнутри. Острая боль и привкус крови подтвердили: все по‑настоящему.
Серьезный вид Робби развеял последние мои сомнения. Внутри поднималась волна тошнотворного страха.
– Так… – Я сглотнула и заставила себя говорить спокойно. Допустим, Итана похитили волшебные создания; я в это поверю. – И что нам теперь делать?
Робби пожал плечами.
– Тебе решать, принцесса. Иногда человеческие семьи воспитывают подменышей как родных детей, хотя обычно не подозревают, что у них за ребенок. В общем‑то, если его кормить и не трогать, оно устроится в новом доме без особых хлопот. Поначалу подменыши ведут себя несносно, но большинство семей привыкают. – Робби криво усмехнулся и неловко попытался подбодрить меня. – Можно надеяться, твои родители решат, что это у него так запоздало кризис двух лет проявляется.
– Робби, это создание меня укусило! И мама наверняка поскользнулась в кухне и упала тоже из‑за него. Дело не в хлопотах, а в опасности. – При взгляде на запертую дверь в детскую меня передернуло. – Пусть оно уйдет, а брат вернется! Как нам от него избавиться?
Робби помрачнел.
– Ну, способы избавиться от подменышей‑то известны… – неуверенно начал он. – По старинке нужно варить пиво или похлебку в яичной скорлупе, и тогда подменыш не удержится и возмутится, мол, как странно. Но этот метод хорош для подменных младенцев: если ребенок еще не умеет говорить, родители поймут, что их малыш – подменыш, и тогда настоящие родители заберут самозванца. Вряд ли это сработает с ребенком постарше, как твой братишка.
– Отлично. Еще какие способы?
– Э… другой способ – лупить подменыша до полусмерти, пока его вопли не заставят фейри вернуть настоящего ребенка. Кроме того, можно засунуть его в духовку и поджарить заживо…
– Хватит! – Меня затошнило. – Я не сумею сделать ничего подобного, Робби. Просто не смогу. Должен быть другой способ.
– Ну… – Роб в нерешительности почесал себя за ухом. – Единственный другой способ – отправиться в Волшебную страну и забрать его. Если настоящий ребенок вернется домой, подменышу придется уйти. Но…
Он осекся на полуслове, как будто передумал говорить что хотел.
– Что?
– Ты же не знаешь, кто забрал твоего брата, а без этого знания будешь только ходить по кругу. А ходить кругами по Волшебной стране – очень, очень глупая затея.
Я насторожилась, уставилась прямо в глаза Робби… и догадалась!
– Я не знаю, кто его забрал… А ты – знаешь.
Робби беспокойно поерзал.
– Предполагаю.
– Кто?
– Это только догадка, имей в виду. Я могу ошибаться. Не спеши с выводами.
– Робби!
Он вздохнул.
– Неблагий двор.
– Чего?
– Неблагий двор, – повторил Робби. – Двор Маб, королевы воздуха и тьмы. Заклятые враги короля Оберона и королевы Титании. Очень могущественные. Очень зловредные.
– Стой, стой, стой! – Я вскинула руку. – Оберон? Титания? Те, что из «Сна в летнюю ночь»? Да это же древние сказки!
– Древние – да, – заявил мне Робби. – Сказки – нет. Владыки фейри бессмертны. Те, о ком слагают песни, сказания и легенды, не умирают никогда. Вера, поклонение, воображение… мы рождены из снов и страхов смертных, и пока нас помнят, сколь угодно смутно, будем жить всегда.
– Ты все время повторяешь «мы», – заметила я. – Как будто сам – один из этих бессмертных эльфов… фейри… Как будто ты – один из них!
Робби улыбнулся, озорно и гордо, и у меня перехватило дыхание.
– Кто же ты такой?
– Ну что ж… – Робби пожал плечами, неубедительно прикидываясь скромнягой. – Если ты читала «Сон в летнюю ночь», ты меня, наверное, помнишь. Там еще произошла маленькая неприятность, совершенно случайно, когда я наградил кое‑кого ослиной головой и влюбил в него Титанию.
Я мысленно прокручивала пьесу в голове. Читала в седьмом классе, но сюжет почти совсем забыла. Там было столько действующих лиц, приходилось продираться сквозь такую мешанину имен, и персонажи влюблялись и разлюблялись до нелепого часто… Я вспомнила несколько человеческих имен: Гермия, Елена, Деметрий. Потом еще Оберон, Титания и…
– Черт… – прошептала я и безвольно сползла по стене, уставившись на Робби совершенно по‑новому. – Робин Плутски. Робби – ты и есть Плутишка Робин.
Он ухмыльнулся.
– Зови меня Пак.

Пак.
Тот самый Пак – у нас дома?!
– Не может быть!
Я потрясла головой. Это же Робби, мой лучший друг! Я бы знала, будь он фейри… Или нет?
Чем больше я об этом думала, тем сильнее верила услышанному. Я никогда не видела ни дома, ни родителей Робби. Учителя его обожали, хотя к домашней работе он и не притрагивался, а на уроках откровенно спал. К тому же в его присутствии все время творилось странное: в партах появлялись мыши и лягушки, четвертные контрольные оказывались подписаны не теми фамилиями…
И хотя Робби Плутски веселился во всех этих случаях как безумный, никто ни в чем его не заподозрил.
– Нет, – опять забормотала я и попятилась к себе в комнату. – Это невозможно. Пак – это миф, легенда. Я в это не верю.
Робби довольно ухмыльнулся.
– Тогда придется убедить тебя, принцесса.
Он раскинул руки в стороны, как будто бы хотел взлететь.
Внизу скрипнула входная дверь… надеюсь, это еще не мама с Люком?
«Мамочка, Итан стал чудовищем, а мой лучший друг возомнил себя эльфом. А у тебя как дела?»
В коридор ворвалась огромная черная птица. Я с воплем отскочила в сторону, а этот ворон, или ворона, или не знаю, что такое, ринулся к Робби и сел к нему на руку. Оба посмотрели на меня блестящими глазами.
Робби улыбнулся.
Налетел порыв ветра, и воздух внезапно наполнился черными птицами. Вороны с гвалтом залетали к нам через распахнутую дверь. Я испуганно нырнула в сторону, а тучи птиц с оглушительным карканьем метались по дому, кружили вокруг Робби, рвали его лапами и клювами, словно ураган бьющихся крыльев и острых когтей. Повсюду летали перья, и Робби исчез под темной шевелящейся массой. Внезапно птицы вспорхнули и вылетели в раскрытые двери так же быстро, как и появились. За последним вороном дверь захлопнулась, и снова наступила тишина. Я перевела дух и покосилась на Роба.
Робби исчез. Там, где он только что стоял, кружились черные перья и клочья пыли.
Это уж слишком. Остатки здравого смысла расползались, как истлевшая тряпка. Я поперхнулась криком, бросилась к себе в комнату и шумно захлопнула за собой дверь. Потом я рухнула на кровать, зарылась в одеяло, спрятала голову под подушку и задрожала, робко надеясь, что, когда проснусь, все снова станет как обычно.
Дверь приоткрылась, комната наполнилась шелестом крыльев. Мне даже смотреть не хотелось. Я еще глубже закопалась в одеяло, чтобы кошмар наконец‑то закончился. Послышался вздох и звук шагов от входа по направлению к моей кровати.
– Ну же, принцесса, я ведь тебя предупреждал.
Я высунула нос из‑под подушки. Робби стоял надо мной и натянуто улыбался. При виде его я почувствовала облегчение, злость и ужас – все сразу. Сбросила с себя одеяло, села на кровати и хмуро уставилась на него. Робби ждал, засунув руки в карманы джинсов, как бы провоцируя меня на спор.
– Ты правда Пак? – наконец проговорила я. – Тот самый Пак, из книжки?
Робби, он же Пак, слегка поклонился.
– Тот самый и единственный.
Сердце гулко билось. Я попыталась унять его с помощью глубокого вдоха, а сама все смотрела на этого незнакомца. Внутри все клокотало, я не знала, что чувствовать, – и выбрала злость: Робби, мой лучший друг, даже не подумал поделиться со мной своей тайной!
– Мог бы раньше рассказать. – Я постаралась скрыть обиду в голосе. – Я бы сохранила твой секрет.
Он ухмыльнулся и подмигнул, чем разозлил меня еще сильнее.
– Ну и ладно. Возвращайся в свою Волшебную страну, или где ты там живешь. Ты же шут при Обероне? Чего ты у меня так долго болтаешься?
– Обижаешь, принцесса, – заявил Робби без тени обиды в голосе. – И это после того, как я хотел помочь тебе вернуть брата!
Злость моя тут же испарилась, уступив место страху. Со всеми этими разговорами про фей и владык фейри я чуть не забыла про Итана.
Я поежилась от неприятного ощущения внутри. Все происходящее по‑прежнему казалось мне кошмарным сном. Но Итан пропал, а фейри, похоже, существуют. Теперь мне пришлось это принять. Робби выжидающе смотрел на меня. С головы его упало черное перо и, покружившись в воздухе, опустилось на кровать. Я осторожно подняла перо и повертела в пальцах. Перо было настоящее.
– Ты мне поможешь? – прошептала я.
Он проницательно взглянул на меня и усмехнулся уголками губ.
– Ты сама найдешь дорогу в Волшебную страну?
– Нет.
– Тогда тебе понадобится моя помощь, – Робби с улыбкой потер ладони. – К тому же дома я давненько не был, а здесь вообще ничего не происходит. Возьмем Неблагий двор штурмом, повеселимся!
Я не разделяла его оживления.
– Когда отправимся? – спросила я.
– Немедленно, – ответил Робби. – Чем скорей, тем лучше! Тебе что‑нибудь нужно взять с собой, принцесса? Возможно, мы уйдем надолго.
Я кивнула, силясь сохранять спокойствие.
– Дай мне минутку.
Робби послушно вышел в коридор. Я отыскала свой ярко‑оранжевый рюкзак и бросила на кровать. Что же взять с собой? Как принято готовиться к походу в Волшебную страну с ночевкой? Я схватила джинсы, запасную футболку, фонарик и упаковку аспирина и засунула все это в рюкзак. Сбегала на кухню за бутылкой колы и несколькими пачками чипсов (надеюсь, Робби знает, где в пути добыть еду?). Наконец, сама не понимаю почему, торопливо запихнула в боковой кармашек на молнии свой айпод.
«Мама обещала отвезти меня сегодня за водительскими правами».
Я нерешительно прикусила губу. Что будет, когда мама и Люк обнаружат мое исчезновение? Я всегда слушалась родителей, ни разу не сбегала из дома без разрешения (только один разочек с Робби), вовремя возвращалась с прогулок. Интересно, что имел в виду Роб, когда сказал, что «возможно, мы уйдем надолго»? Люк наверняка не заметит моего отсутствия, но мама‑то будет волноваться. Я отыскала листок бумаги с каким‑то домашним заданием на обороте и хотела написать ей записку, но замерла с ручкой наготове.
Что написать? «Дорогая мамочка, Итана украли фейри, я ушла его спасать. Кстати, берегись – вместо Итана нам подбросили подменыша». Чушь какая‑то. Я задумалась, потом набросала коротко:

Мам, я ушла по делу. Скоро вернусь, обещаю. Не волнуйся за меня. 
Меган 

Прилепила записку на дверь холодильника, стараясь не думать, что могу больше никогда не увидеть своего дома. Меня всю корежило от нервов, как будто в груди разворошили змеиное гнездо, но я закинула рюкзак за плечи и стала спускаться вниз.
Робби поджидал меня на лестничной площадке, лениво ухмыляясь и скрестив руки на груди.
– Готова?
Меня терзали мрачные предчувствия.
– Это будет очень опасно?
– О, чрезвычайно! – заверил Робби, проходя мимо комнаты Итана. – Так гораздо интересней. Ты можешь погибнуть столькими разнообразными способами: тебя могут пронзить хрустальным мечом, утащить под воду и сожрать, превратить в паука или в розовый куст до скончания дней… – Он оглянулся. – Ну, идешь ты или нет?
Я прижала к груди трясущиеся руки.
– Зачем ты все это говоришь? – прошептала я. – Хочешь напугать?
– Да, – откликнулся Робби, нимало не смутившись. Он остановился у двери в детскую, взялся за ручку и посмотрел на меня. – Тебе придется со всем этим столкнуться, принцесса. Я честно предупреждаю, без фокусов. Все еще хочешь туда? Второй вариант по‑прежнему в силе.
Я вспомнила вкус дурман‑вина, отчаянную жажду добавки и поежилась.
– Нет, – быстро ответила я. – Я не оставлю Итана в лапах чудовищ. Я уже отца лишилась… не хочу потерять еще и брата.
И тут вдруг мне пришло в голову нечто такое, от чего дыхание перехватило и стало непонятно, как это я раньше не подумала об этом.
Папа!
Сердце заколотилось при воспоминании о полустертых снах, в которых отец исчезал в пруду и больше оттуда не выныривал.
Неужели и его украли фейри? Я могла бы отыскать и Итана, и папу, и вернуть домой обоих!
– Идем, – потребовала я, посмотрев в глаза Робби. – Скорей, и так столько времени тут потеряли! Раньше начнем, скорее закончим.
Роб моргнул, и по лицу его скользнуло странное выражение. Он как будто хотел мне еще что‑то сказать, но потом встряхнулся, словно очнулся от сна, и все исчезло.
– Что ж, ладно. Но не говори, что я тебя не предупреждал. – Он ухмыльнулся, глаза его вспыхнули ярче. – Тогда все по порядку: нужно отыскать какой‑нибудь проход в Небывалое. Волшебная страна устроена так, что туда нельзя войти случайно. Портал обычно хорошо укрыт. К счастью, я представляю, где искать вход.
Он подмигнул мне, повернулся к двери детской Итана и постучал.
– Тук‑тук‑тук! – нараспев окликнул он.
За дверью воцарилась тишина, потом раздался стук и грохот, точно в дверь швырнули что‑то очень тяжелое.
– Уходите! – прорычали из‑за двери.
– Ну уж нет! Я так не играю! – воскликнул Роб. – Я говорю «Тук‑тук‑тук», а ты должен спросить «Кто там?».
– Убирайтесь!
– He‑а, опять неправильно, – невозмутимо продолжал Роб.
Я пришла в ужас от грубости Итана, хотя уже знала, что это не он.
– Слушай, – дружелюбно предложил Роб. – Я начну все сначала, чтобы ты запомнил, как положено отвечать.
Он откашлялся и снова постучался в детскую.
– Тук‑тук‑тук! Кто там? Это Пак! Какой Пак? Пак, который превратит тебя в визгливого порося и зажарит в печи, если ты нам вздумаешь мешать! – С этими словами он пинком распахнул дверь в детскую.
Существо, прикинувшееся Итаном, стояло на кровати, схватив по книжке в каждую руку. Оно зашипело и стало швыряться книгами в дверной проход. Робби увернулся, но одна из книжек в мягкой обложке попала мне в живот; я ойкнула.
– Пожалуйста, – пробормотал Роб, и воздух в комнате задрожал.
Внезапно все имеющиеся здесь книжки захлопали обложками, взлетели с пола и книжных полок и налетели на Итана, точно стая разъяренных чаек. Я молча смотрела на все это, чувствуя, как моя жизнь с каждой секундой наполняется безумием. Самозваный Итан шипел, рычал и отбивался от напавших книг, но наконец одна ударила его в лицо и сбросила с кровати на пол. Злобно отплевываясь, существо метнулось под кровать – когти царапнули по деревянным половицам, и самозванец спрятался. Из темноты неслись проклятия и угрозы.
Робби покачал головой.
– Дилетанты. – Он вздохнул, а книги, метавшиеся по комнате, застыли в воздухе и с глухими ударами посыпались на пол. – Идем, принцесса.

Я вышла из ступора и вслед за Робби пробралась через завалы книжек в середину комнаты.
– А что… – отважилась спросить я, стараясь выговаривать слова как ни в чем не бывало, как будто всю жизнь имела дело с фейри и летающими книгами. – Где расположен вход в Волшебную страну? Ты нарисуешь волшебный круг, или произнесешь заклинание, или еще что‑нибудь?
Роб хихикнул.
– Не совсем, принцесса. Ты слишком усложняешь. Двери в Небывалое обычно возникают там, где их подпитывают вера, творчество, воображение. Частенько такой вход можно отыскать в шкафу в детской или под кроватью.
«Ушастик боится кого‑то в шкафу!»
Я вздрогнула и мысленно попросила прощения у сводного брата. Когда я его найду, обязательно скажу ему, что тоже верю в привидения.
– Значит, в шкафу, – пробормотала я, перешагивая через разбросанные книжки и игрушки, и чуть дрогнувшей рукой взялась за ручку шкафа.
«Теперь не отступить», – подумала я и распахнула дверь.
Из шкафа на меня уставилось высокое, истощенное привидение с узким лицом и глубоко посаженными глазами. Черный костюм болтался на тщедушном теле, заостренную голову венчал котелок. Существо замигало, уставилось на меня и растянуло обескровленные губы в гримасе, обнажившей удлиненные и острые зубы. Я с воплем отскочила в сторону.
– Шкаф мой! – зашипело привидение, взмахнуло паучьей конечностью и схватилось за ручку. – Шкаф мой! Мой!
Дверца шумно захлопнулась.
Робби раздраженно фыркнул, а я торопливо спряталась за него; сердце рвалось у меня из груди, как обезумевшая летучая мышь.
– Домовые, – буркнул он, качая головой. Подошел к шкафу, трижды стукнул в дверь и распахнул.
На этот раз в шкафу было пусто – лишь вешалки с рубашками, коробки с вещами и обыденные предметы гардероба. Робби отодвинул одежду в сторону, ловко разбросал коробки, просунул руку к дальней стенке шкафа и провел пальцами по деревянной поверхности. Я с любопытством подалась вперед.
– Где же ты? – бормотал он, ощупывая стенку. Я бочком приблизилась и заглянула ему через плечо. – Я знаю, что ты есть. Где… Ага!
Он присел на корточки, набрал в рот воздуха и дунул на стенку. Тут же взметнулось облако пыли, оранжевые блестки замельтешили в воздухе вокруг Робби.
Когда он снова выпрямился, в глубине шкафа возникли тусклые очертания дверцы с золотистой ручкой, из‑под которой что‑то бледно светилось.
– Идем, принцесса, – Роб поманил меня за собой. В темноте глаза его сверкнули зеленым. – Наш рейс. У тебя билет в один конец в Волшебную страну.
Я помедлила, стараясь унять сердцебиение. Безуспешно.
«Это безумие», – испуганно шепнул мне внутренний голос.
Кто знает, что там, за дверью, какие ужасы поджидают во тьме? А вдруг я никогда не вернусь домой? Последняя возможность повернуть назад.
«Нет, – сказала я себе. – Повернуть нельзя. Итан где‑то в Небывалом. Он на меня рассчитывает».
Я глубоко вздохнула и сделала шаг вперед.
Из‑под кровати высунулась сморщенная рука и ухватила меня за щиколотку. Из темноты послышалось рычание, ногу дернули так, что я едва не упала. Я вскрикнула, лягнулась, высвобождаясь из захвата, бросилась к шкафу и торопливо захлопнула за собой дверцу.

5
Небывалое

В пыльной темноте шкафа я схватилась за сердце и немного перевела дух. В дальнем углу тоненько светился по контуру прямоугольник входа. Робби я не видела, но ощущала присутствие где‑то рядом, слышала тихое дыхание.
– Готова? – шепнул он, жарко дохнув мне в ухо, и со скрипом распахнул дверь в Небывалое.
Шкаф озарился бледным серебристым светом. За дверью оказалась поляна, окруженная гигантскими деревьями, ветви которых переплетались так густо и путанно, что листва закрыла все небо. По земле сочилась пелена тумана, деревья стояли темные и неподвижные, будто лес застыл в нескончаемых сумерках. Тут и там на сером фоне вспыхивали разноцветные пятна. Цветы тихонько покачивали в тумане ярко‑синими лепестками. Лианы змеились вокруг умирающего дуба, длинные алые шипы выделялись на стволе почти погубленного ими дерева.
В шкафу повеял теплый ветерок, принес невероятную смесь запахов – ароматов, которым нечего было делать вместе: палая листва и корица, дым и яблоки, свежевскопанная земля, лаванда и слабый, приторный запах тления и распада. На секунду пахнуло чем‑то металлическим, как будто медным, обволакивающим гниль, но в следующий миг все развеялось. Над головой роились тучи насекомых, а если прислушаться, вдалеке чудилось чье‑то пение. Поначалу лес казался неподвижным, но потом я уловила некое движение в тенях, услышала отовсюду лиственный шорох. Невидимые глаза наблюдали за мной со всех сторон, невидимые взгляды впивались в кожу.
Рыжие волосы Робби полыхнули настоящим пламенем. Он вышел из шкафа, осмотрелся и захохотал.
– Дома! – Роб широко раскинул руки, как бы силясь объять все вокруг. – Наконец‑то дома!
Он крутанулся на месте, с хохотом опрокинулся назад, в туман – будто в снег – и исчез.
Я затаила дыхание и осторожно шагнула вперед. Туман, как живое существо, льнул к ногам, влажными пальцами гладил кожу.
– Роб?
В ответ – насмешливая тишина. Краем глаза я заметила, как что‑то белое быстрой ртутью метнулось в чащу.
– Роб? – позвала я снова и бочком подобралась туда, где он упал. – Где ты? Робби?
– Бу! – У меня за спиной Роб восстал из тумана, словно вампир из гроба.
Я не просто вскрикнула – я заорала!
– Что‑то ты сегодня нервная, – хохотнул Робби и отскочил от меня подальше, пока я его не убила. – Пора переходить на кофе без кофеина, принцесса. Если ты на каждое выпрыгивающее на тебя привидение будешь так вопить, устанешь еще до того, как мы в лес войдем.
Он изменился. Вместо джинсов и заношенной футболки появились темно‑зеленые штаны и плотная коричневая куртка с капюшоном. Ног в тумане было почти не разглядеть, но мне показалось, что Робби успел нацепить мягкие кожаные сапоги вместо кроссовок. Лицо его осунулось, сделалось грубее и рельефней, черты заострились. А тут еще эти ярко‑рыжие волосы и зеленые глаза – мой старый друг стал похож на ухмыляющуюся лису.
Но сильнее всего изменились его уши – удлинившиеся и заостренные, они торчали по бокам, как… ну, как уши эльфа. В этот миг все сходство с Робби Плутски пропало. Мальчишка, которого я знала почти всю жизнь, исчез, как не бывало, – остался только Пак.
– Что с тобой, принцесса? – Пак зевнул и потянулся всем своим долговязым туловищем. Мне показалось или он вырос? – Ты как будто лишилась дорогого друга.
Лучше спустить этот вопрос на тормозах. Я помолчала, а потом спросила, уводя разговор в сторону:
– Как ты это сделал? Ну, одежда… Ты одет совсем иначе! А книги, как ты их по комнате летать заставил? Это магия?
Пак ухмыльнулся.
– Чары, – заявил он, как будто это слово хоть что‑то проясняло.
Я ответила хмурым взглядом, и тогда он со вздохом объяснил:
– Заранее переодеться не успел, а мой господин, король Оберон, не одобряет смертной одежды при дворе. Так что я воспользовался чарами и привел себя в надлежащий вид – точно так же, как прежде с помощью чар поддерживал человеческий облик.
– Погоди минутку… – Мне вспомнился сон, в котором Робби разговаривал с медсестрой в школе. – Дома есть еще как ты… другие эльфы? Фейри? У всех на виду?
Пак хищно оскалился.
– Мы везде, принцесса, – торжественно ответил он. – У тебя под кроватью, на твоем чердаке, ходим мимо тебя по улицам. – Он ощерился, точно волк. – Источник чар – сны и воображение смертных. Писатели, художники, мальчишки, играющие в рыцарей… волшебный народ тянется к ним, как мошки на огонь. Как по‑твоему, почему у детей постоянно возникают воображаемые друзья? Даже у твоего брата такой был! Ушастик, помнишь? Впрочем, это не его настоящее имя. Жаль, подменышу удалось его прикончить.
Мне стало неуютно.
– И… вас никто не видит?
– Мы невидимы либо с помощью чар скрываем свою подлинную природу, – Пак прислонился к дереву и характерным для Робби жестом закинул руки за голову. – Не надо пугаться, принцесса! Смертные мастерски овладели искусством не замечать неожиданное. Хотя иногда некоторые способны разглядеть сквозь дымку и чары. Обычно это совершенно особенные люди – невинные, наивные мечтатели… Они еще сильнее влекут к себе волшебный народ.
– Как Итан, – прошептала я.
Пак странно посмотрел на меня и слегка покривил губу.
– Как ты, принцесса. – Он хотел было что‑то еще добавить, но внезапно в темных зарослях хрустнула ветка. Пак тут же подобрался. – Так, нам пора! Опасно долго оставаться на одном месте. Мы привлечем ненужное внимание.
Он рванул по поляне, точно вспугнутый олень.
– Что? – воскликнула я и бросилась вслед за ним. – Ты же говорил – тут дом!
– Небывалое – дом для всех волшебных существ, – объяснил, не оборачиваясь, Пак. – Оно разделяется на территории, или, точнее говоря, дворы. Благий двор – владения Оберона, тогда как Маб повелевает Неблагими землями. При дворах обычно запрещается мучить, калечить или убивать чужих подданных без позволения их владык. – Он покосился на меня и продолжил: – Однако сейчас мы на нейтральной территории, населенной дикими фейри. Тут, как говорится среди вас, людей, каждый сам по себе. За нами может погнаться стадо сатиров, которые затанцуют тебя до изнеможения, а потом по очереди надругаются, либо свора диких волков, которые порвут на куски нас обоих. В любом случае, вряд ли стоит дожидаться хоть одних, хоть других.
Я снова испугалась. Кажется, в последнее время я только и делала, что дрожала от страха! Мне не хотелось оставаться в этом жутком лесу, со спутником, которого я, оказывается, совсем не знала. Я захотела домой! Однако и дом превратился в какое‑то страшное место, почти такое же опасное, как Небывалое. Я чувствовала себя покинутой и преданной, чужой в этом враждебном ко мне мире.
«Итан, – напомнила я себе. – Ты делаешь это ради Итана. Как только он найдется, можно будет возвращаться домой, и все станет как прежде».
В зарослях зашуршало громче, ветка хрустнула совсем близко от нас.
– Принцесса! – скомандовал Пак мне в ухо, хватая меня за руку.
Я подпрыгнула и едва сдержала крик.
– Вышеупомянутая нечисть учуяла нас по запаху и догоняет. – Голос Пака звучал почти обыденно, но в глазах сквозило напряжение. – Если не хочешь, чтобы первый день в Волшебной стране стал для тебя последним, давай поспешим.
Я оглянулась: дверь, в которую мы вошли, стояла посреди поляны.
– Мы сможем вернуться домой отсюда же? – спросила я.
Пак потянул меня вперед.
– Не‑а.
Я задохнулась от ужаса, а он только пожал плечами.
– Принцесса, нельзя же ожидать, что дверь так и будет торчать на одном месте. Но ты не беспокойся. У тебя есть я, помнишь? Придет время, и мы найдем дорогу домой.
Мы помчались по поляне к зарослям каких‑то кустов, ощетинившихся желтыми колючками длиной с палец. Я замедлила шаг, опасаясь, что кусты порвут нас на ленточки, но, как только мы приблизились, ветви задрожали и раздвинулись в стороны, приоткрыв узенькую тропинку через лес, а потом вновь сомкнулись за нами, маскируя тропу и наше исчезновение.
Мы шли много часов… во всяком случае, мне так показалось. Пак шел размеренно, не ускоряясь и не медля, и через некоторое время звуки погони стихли вдалеке. Иногда тропинка раздваивалась, манила в разные стороны, но Пак всегда сворачивал на нужную. Много раз мне мерещилось чуть поодаль движение – яркое цветовое пятно в листве, чей‑то силуэт среди деревьев, – но стоило обернуться, и все пропадало. Иногда мне слышалась музыка, но, конечно, звуки таяли при любой попытке вслушаться повнимательнее. Лес болезненно светился ровным негаснущим сиянием. Я спросила у Пака, скоро ли стемнеет. Он изогнул бровь и объявил, что ночь придет, когда придет пора.
Я сердито взглянула на часы, гадая, сколько мы уже идем, и неприятно удивилась: стрелки на циферблате застыли в одном положении – то ли батарейка села, то ли еще что‑то стряслось.
«А может, времени тут не бывает».
Сама не знаю, что меня так обеспокоило, но нервничала я сильно.
Ступни ныли, живот подвело от голода, усталые колени болели. Бесконечные сумерки наконец стали гаснуть. Пак остановился и взглянул на небо; над вершинами деревьев высветилась огромная луна, так близко, что на поверхности виднелись кратеры и впадины.
– Пожалуй, на ночь остановимся, – неохотно выговорил Пак и криво усмехнулся. Я без сил рухнула на замшелое бревно. – Мы же не хотим, чтобы ты случайно забрела на танцующий курган или бросилась в нору за белым кроликом. Пошли, я знаю место… тут недалеко, сможем поспать без помех.
Он взял меня за руку и заставил подняться. Все тело возмущенно запротестовало, и я едва не рухнула обратно наземь. Я устала, злилась и меньше всего на свете хотела куда‑то идти. Чуть в стороне, за деревьями, приветливо блеснуло озерцо. Вода рябила в лунном свете; я машинально потянулась к мерцающей зеркальной поверхности.
– Давай там остановимся? – попросила я.
Пак едва взглянул на пруд, скривился и повлек меня дальше.
– Нет‑нет, – живо возразил он. – Слишком много нечисти таится под водой: келпи, водяные, русалки и все такое. Лучше не рисковать.
Темный силуэт разбил идеально‑ровную гладь пруда, и по всей поверхности воды поплыли расходящиеся круги. На меня уставилась безумными белыми зрачками лошадиная морда, угольно‑черная и гладкая, как у морского котика. Я вздрогнула и поспешила прочь.
Через несколько минут мы оказались у подножия огромного искривленного дерева с узловатой и грубой корой. Казалось, будто из ствола выглядывают чьи‑то лица, будто сморщенные старикашки лезут друг на друга и с негодованием размахивают скрюченными пальцами.
Пак наклонился к самым корням и постучал. Я подсматривала из‑за его плеча и вдруг заметила у подножия дерева миниатюрную дверцу, едва ли с фут высотой. К моему изумлению, дверца скрипнула, распахнулась, и наружу высунулась подозрительная физиономия цвета грецкого ореха.
– Чего? Кто здесь? – проворчал высокий и скрипучий голос, а я все таращилась в удивлении.
На голове у странного человечка спутанными прутиками торчали волосинки. Коричневая туника и того же цвета лосины делали его похожим на ожившую веточку с черными блестящими бусинами глаз.
– Добрый вечер, Лешик, – учтиво поздоровался Пак.
Человечек исподлобья взглянул на возвышающуюся над ним фигуру, заморгал и наконец проскрипел:
– Плутишка Робин? Давненько тебя тут не было. Что привело тебя к моему скромному дереву?
– Провожаю кое‑кого, – ответил Пак, отодвигаясь в сторону, чтобы лесовик сумел разглядеть меня получше.
Глазки‑бусинки сфокусировались на мне и растерянно замигали. И вдруг округлились, расширились, и Лешик опять воззрился на Пака.
– Это… Неужели это…
– Именно.
– А она…
– Нет.
– Ох ты как… – Лешик широко распахнул дверь и поманил нас внутрь лапкой‑веточкой. – Входите, входите. Ну же, скорее. Пока вас не заметили дриады, сплетницы негодные…
Он исчез внутри, а Пак повернулся ко мне.
– Я туда ни в жизнь не помещусь, – тут же воскликнула я, не дав ему и рта раскрыть. – Мне туда вообще никак не упихнуться, если только у тебя не найдется волшебного мухомора, который уменьшит меня до размеров осы. Но я ничего такого есть не стану. Я смотрела «Алису в Зазеркалье».
Пак хмыкнул и взял меня за руку.
– Просто закрой глаза, – велел он. – И иди.
Я послушалась, но все равно ждала, что вот‑вот воткнусь носом в дерево, по милости Робби, этого величайшего в мире хулигана. Мне очень хотелось приоткрыть один глаз и посмотреть, но я сдержалась. В воздухе потеплело, позади меня хлопнула дверь, а потом Пак сказал, что теперь можно снова смотреть.
Мы оказались в уютной круглой комнатке со стенами из гладкого красного дерева и моховым ковром, устилающим пол. Посередине на трех пеньках лежал плоский булыжник, выполняющий роль стола. На нем красовались ягоды размером с футбольные мячи. На противоположной от входа стене висела веревочная лестница, уходящая вверх. Я чуть не грохнулась в обморок, когда проследила взглядом, куда же она ведет. Над нашими головами ползали по стенам или мельтешили в воздухе десятки насекомых, а конца стволу и вовсе не было видно. Каждый жучок, размером с кокер‑спаниеля, люминесцентно светился желтовато‑зеленым.
– Ты тут все переделал, Лешик, – заметил Пак, усаживаясь на груду меха, изображающую диванчик. Я вгляделась повнимательнее, заметила беличью голову и торопливо отвернулась. – Когда я в прошлый раз заглядывал, тут было самое обычное дупло.
Похвала лесовику понравилась. Теперь он был одного с нами роста (точнее, это мы, наверное, сделались его роста) и с близкого расстояния пах кедром и мхом.
– Да, мне тут очень нравится. – Лешик подошел к столу, ножом разрезал ягоду на три части и разложил ломтики по деревянным тарелкам. – Хотя, возможно, вскоре придется переехать. Дриады нашептывают темные слухи. Говорят, что Дикий лес местами умирает, с каждым днем уменьшается, а в чем причина – никто не знает.
– Ты знаешь, – возразил Пак, подстилая на колени беличий хвост. – Все мы знаем. Ничего нового.
– Нет, – Лесовик покачал головой. – От того, что смертные не верят, Небывалое всегда немного таяло, но по‑другому. Сейчас… иначе. Трудно объяснить. Вот пойдете дальше, увидите, о чем я.
Он протянул нам по тарелке со здоровым ягодным ломтем, половинкой желудя и горсткой чего‑то, напоминающего отварных белых личинок. Несмотря на все сегодняшние странности, я за целый день пути проголодалась до смерти. Красная ягода на вкус оказалась терпкая и сладкая, но эти червякообразные штуки я даже пробовать не собиралась и сразу отдала свою порцию Паку. После ужина лесовик постелил мне беличьи шкурки и бурундуковый мех, и, несмотря на некоторое отвращение к этакой постели, я немедленно провалилась в сон.

В ту ночь мне снились сны.
Во сне я оказалась дома; темную и тихую гостиную укрывали тени. Я мимоходом углядела стенные часы: 3.19 утра. Я проплыла через гостиную, мимо кухни и стала подниматься на второй этаж. Дверь в мою комнату была закрыта; из родительской спальни доносился медвежий храп Люка, а в самом конце коридора виднелась чуть распахнутая дверь в детскую. Я подкралась туда и заглянула в щель.
В комнате у Итана стоял какой‑то незнакомец: высокий и худощавый, одетый в черное с серебром. Молодой, на вид, пожалуй, чуть постарше меня, хотя точный возраст определить не получалось. Юноша не двигался, однако что‑то в его позе говорило о скрытой опасности. Я с изумлением сообразила, что это тот самый всадник, который наблюдал за мной из леса. Что он делает здесь, сейчас, в моем доме? Как он сюда попал? Мне захотелось подойти к нему и расспросить, ведь я понимала, что все это только сон… Внезапно я похолодела: густые, иссиня‑черные волосы незнакомца спадали ему на плечи, приоткрывая тонкие заостренные уши.
Не человек – один из фейри. У меня дома, в комнате моего брата!
Я вздрогнула и попятилась.
Незваный гость обернулся и посмотрел сквозь меня. Окажись я здесь во плоти, у меня бы просто дух захватило! Какой красивый… Даже больше чем красивый – роскошный! Он был прекрасен, словно чужестранный принц… Войди он ко мне в класс во время выпускных экзаменов – все, и одноклассники, и учителя, тут же бросились бы к его ногам! И все же эта холодная и жесткая красота выглядела красотой мраморной статуи, нечеловеческой и потусторонней. Раскосые глаза под длинной рваной челкой светились стальным блеском.
Подменыш исчез, однако под кроватью что‑то слабо шевелилось, звучало чье‑то учащенное сердцебиение. Прекрасный юноша как будто ничего не замечал. Он повернулся и взялся бледными пальцами за дверцу шкафа, провел рукой по выцветшему дереву. По лицу его скользнула призрачная улыбка.
Решительным движением он распахнул дверь в шкаф и вошел внутрь. Дверца с мягким стуком захлопнулась; незнакомец пропал из виду.
Я осторожно прокралась к шкафу в детской, посматривая в сторону кроватки. Из‑под нее приглушенно доносился стук сердца, но на меня никто не бросался. Я без помех пересекла комнату, как можно тише взялась за ручку и, повернув ее, открыла дверь.
– Шкаф мой! – взвизгнуло привидение в котелке. – Мой!

Я вскрикнула, проснулась и в панике огляделась. Сердце так и норовило выскочить из груди, лоб покрыла липкая холодная испарина. В мозгу метались яркие образы из ночного кошмара: Итан нападает; по велению Робби книги летают по комнате; в шкафу открывается портал в иной, призрачный мир.
Рядом раздался громкий храп: на соседнем ложе из меха раскинулся Пак, наполовину завернувшись в беличье одеяло и прикрыв глаза рукой.
От нахлынувших воспоминаний защемило сердце. Это не сон, мне ничего не приснилось. Итан пропал; вместо него дома у нас поселилось чудовище. Робби оказался фейри. А я попала в Небывалое в поисках брата, хотя понятия не имела, где его искать, и даже не надеялась найти.
Я поежилась и опять легла. В доме лесовика светлячки (или кто там жил под потолком?) уже не сверкали в вышине, а облепили все стены и, похоже, уснули. Снаружи, за окном, что‑то мерцало оранжевым – наверное, фонарь на крыльце у Лешика…
Да это же свечка! Поверх огонька в комнату вглядывалось чье‑то лицо. Я хотела вскрикнуть, разбудить Пака, как вдруг синие глаза посмотрели прямо на меня, а потом знакомое лицо растворилось в ночной темноте.
Итан!

Я выбралась из постели и, даже не обувшись, бросилась к двери. Пак всхрапнул и заворочался под грудой меховых одеял, но в его сторону я даже не посмотрела. Там Итан! Если я его догоню, мы сможем вернуться домой и забыть все случившееся навсегда!
Я распахнула дверь, выбежала наружу, озираясь в поисках брата, и не сразу поняла, что опять сделалась своего нормального роста, а дверь так и осталась крошечной.
Меня не оставляли мысли о том, как вернуть Итана, как нам обоим возвратиться домой!
В кромешной тьме где‑то впереди неровно светился оранжевый огонек, удаляясь все дальше и дальше.
– Итан! – закричала я, и неподвижный лес вторил мне эхом. – Итан, подожди!
Я бросилась бежать, босиком по листве и веткам, оскальзываясь в грязи и на камнях. Нога ударилась обо что‑то острое, но боли я не чувствовала, глядя вперед, на фигурку со свечой, пробиравшуюся меж деревьев. Я мчалась со всех ног, ветки хлестали меня по лицу, цеплялись за одежду и волосы, но расстояние между нами не уменьшалось.
Фигурка остановилась и с улыбкой обернулась. Пламя свечи озарило лицо призрачным светом. Я рванула вперед, между нами осталось всего несколько шагов… и вдруг земля подо мной провалилась. Я взвизгнула, рухнула камнем вниз и очутилась в ледяной воде, которая с брызгами сомкнулась у меня над головой, хлынула в нос и в рот.
Задыхаясь, я замолотила руками и ногами, еле выбралась из‑под воды, лицо щипало от холода, тело онемело. Откуда‑то сверху раздалось хихиканье. Мерцающий огонек еще немного помигал, как будто наслаждаясь моим унизительным положением, и торопливо скрылся за деревьями. Визгливый смех утих.
Я огляделась, из последних сил барахтаясь в пруду. Надо мной возвышался предательски скользкий илистый берег. У воды росло несколько старых деревьев, но ветви были слишком высоко, не достать. Я попыталась выбраться на сушу, цепляясь за камни, – ступни скользили в тине; я хваталась за какие‑то растения, выдирала их из почвы вместе с корнями и с шумным плеском падала обратно в озеро. Надо выбираться по‑другому…
Издалека послышался еще какой‑то плеск – там кто‑то был!
На воде поблескивала луна, окрашивая все вокруг в черное с серебром. Все замерло в ночи, лишь жужжали насекомые. Над дальним берегом озера над водой танцевали и кружились светлячки, светились и желтым, и розовым, и голубым. Может, плеск мне почудился?
Ничего не двигалось… Течение несло ко мне замшелое бревно.
Я моргнула, прищурилась. Бревно вдруг сделалось похоже на лошадиную морду… если бы только лошади умели плавать, будто крокодилы. Я разглядела мертвые белесые глаза, острые сверкающие зубы, и ужас окатил меня черной волной.
– Пак! – взвизгнула я, карабкаясь на берег.
Предательский ил не давал ни за что зацепиться, я хваталась и тут же теряла опору. Существо приближалось.
– Пак, спаси меня!
Я оглянулась через плечо. То, что казалось лошадью, уже было совсем рядом, оно тянуло голову из воды и скалилось мелкими острыми зубами.
«Боже мой, я умру! Оно меня сожрет! Спасите, кто‑нибудь!»
Я лихорадочно цеплялась за берег… и вдруг нащупала руками прочный корень. Схватила, рванулась изо всех сил – и корень вытащил меня из воды в ту самую секунду, когда чудовищная лошадь с ревом бросилась вперед. Мокрый кожистый нос толкнул меня в пятку, челюсти злобно лязгнули. Захлебываясь озерной водой и слезами, я вылетела на берег, а то, что притворялось лошадью, снова скрылось под водой.
Несколько минут спустя меня нашел Пак: я съежилась в комок в двух шагах от воды, промокшая насквозь и дрожащая от холода и страха. Пак помог мне подняться, глядя на меня со смесью раздражения и сочувствия.
– Жива? – Он ощупал меня, словно проверяя, все ли на месте. – Цела, принцесса? Скажи что‑нибудь!
Я кивнула, вся дрожа, и пролепетала, пытаясь собраться с мыслями:
– Я видела… Итана. Я пошла за ним, но он превратился в свет и улетел, а потом меня хотела съесть лошадь… – Я запнулась. – Это был не Итан? Очередная фея поиграла у меня на нервах? А я поверила…
Пак со вздохом повел меня обратно по дорожке.
– Угу, – буркнул он, оглядываясь на меня. – Блуждающие огоньки – они такие, показывают то, что тебе хочется, а потом увлекают с пути. Хотя этот оказался особенно зловредный, завел тебя в озеро к келпи. Надо бы тебе запретить уходить одной, но ты ж все равно не послушаешься. А, какая разница! – Он стремительно развернулся ко мне, так, что я подпрыгнула. – Не ходи одна, принцесса! Ни при каких обстоятельствах, понятно? В этом мире ты считаешься либо игрушкой, либо закуской. Не забывай об этом.
– Угу, – буркнула я. – Теперь понятно.
Мы продолжили путь. Дверца в узловатом дереве исчезла, однако мои кроссовки и рюкзак лежали снаружи – ясный признак того, что в гости нас больше не ждали. Я поежилась, натянула кроссовки на исцарапанные ступни и страшно разозлилась на весь этот мир и его обитателей, не желая ничего, кроме возвращения домой.
– Итак, – с наигранной веселостью заявил Пак. – Если ты наигралась с блуждающими огоньками и келпи, то нам пора. Только, пожалуйста, предупреди меня в следующий раз, если решишь выпить чаю с ограми – я дубинку побольше захвачу.
Я ответила злобным взглядом, а он ухмыльнулся. В небе занимались призрачные сумерки, безмолвные и безжизненные; мы шли все глубже в Небывалое.

6
Дикая охота

Вскоре мы набрели на мертвую проплешину посреди лесной чащи.
Дикий лес был местом призрачным и тихим, но… живым. Повсюду возвышались древние деревья, пестрели цветы, и всполохи безумных красок пронизывали окружающую серость, ярко выделяя жизнь. Между деревьями бродили звери, странные создания перемещались в тенях; разглядеть их ясно не получалось, но чувствовалось, что они там есть. Я ощущала на себе их взгляды.
Внезапно деревья расступились, и мы оказались на краю бесплодной пустоши.
Остатки жухлой травы завяли, каменистую почву покрывали скудные заплатки растительности. Тут и там торчали деревья, но все они высохли, скрючились и почернели, давно утратив листву. Издалека ветви поблескивали острыми колючками, как странные металлические изваяния. Горячий ветер пах медью и пылью.
Пак долго рассматривал мертвый лес.
– Лешик прав… – прошептал он, разглядывая скрюченное дерево. – Это неестественно. Что‑то отравляет Дикий лес.
Я потянулась к поблескивающей ветке, дотронулась и тут же ойкнула.
Пак бросился ко мне.
– Что?
Я показала ему руку. Кровь сочилась из тончайшего, как от бумаги, пореза на пальце.
– Дерево. Порезалась.
Пак изучил мой палец и нахмурился.
– Металлические деревья… – задумчиво протянул он, достал из кармана платок и перевязал мне палец. – Это что‑то новенькое. Если заметишь стальных дриад, обязательно скажи мне – заору и убегу со всех ног.
Я хмуро покосилась на дерево. Капля крови сверкнула на уколовшем меня шипе и сорвалась на растрескавшуюся землю. Колючки блестели, как остро наточенные кинжалы.
– Оберону нужно знать об этом… – Пак опустился на корточки, рассматривая клочок иссохшей травы. – Лешик сказал, что оно расползается, но откуда взялось?
Он быстро выпрямился, но покачнулся и чуть не упал, неловко взмахнув рукой. Я его поддержала.
– Ты что?
– Все в порядке, принцесса. – Он выдавил болезненную улыбку. – Вот с домом моим что‑то неладное, но что же делать? – Пак закашлялся и помахал рукой перед носом, словно разгоняя противный запах. – Тошнит меня от этого воздуха. Уходим отсюда.
Я принюхалась, но ничего не почувствовала, только запах земли с острым привкусом железа, вроде ржавчины. Пак пятился и кривился – то ли от злости, то ли от боли. Я поспешила за ним.
Вой раздался несколько часов спустя.
Пак застыл, и я едва не врезалась ему в спину. Он жестом приказал мне молчать.
Ветер донес до нас леденящее эхо жуткого лая и воя. Меня передернуло, и я подалась поближе к своему спутнику.
– Что это?
– Охота, – отозвался Пак, вглядываясь в даль, и скорчил рожу. – Знаешь, я как раз подумал: вот бы нас сейчас загнали, точно кроликов, и порвали на части. А то весь день насмарку, если никто не пытается меня прикончить.
Я похолодела.
– Кто‑то за нами охотится?
– Ты никогда не видела дикой охоты? – Пак застонал и схватился за волосы. – Проклятье! Что же, это осложняет дело. Я собирался устроить тебе экскурсию по Небывалому, принцесса, но, видимо, придется отложить.
Вой надвигался, хриплое и низкое рычание звучало все ближе. Приближалось нечто… огромное.
– Нам надо бежать? – прошептала я.
– Ты их не обгонишь, – Пак попятился. – Они учуяли наш запах; никто из смертных не выживет во время дикой охоты. – Он вздохнул и картинно прикрыл глаза рукой. – Ах, нас спасет лишь одно! Пожертвую собственным достоинством! Все снесу ради любви! О, жестокий рок!
– О чем ты?
Пак непонятно зачем подмигнул мне и стал меняться.
Лицо его вытянулось, сузилось, шея стала удлиняться. Руки скрючились, пальцы почернели и склеились в копыта. Он выгнул спину, дрыгнул мускулистыми ногами. Кожа обросла шерстью, существо опустилось на все четыре конечности – уже не человек, а серый в яблоках конь с развевающейся гривой и пышным хвостом. Все превращение заняло меньше десяти секунд.
Я попятилась, живо вспомнив нападение в пруду. Скакун ударил копытом и нетерпеливо хлестнул хвостом. Из‑под ниспадающей гривы сверкнули изумрудные глаза, и мой страх слегка унялся.
Вой звучал все яростней, все ближе. Я бросилась к Паку в обличье коня, схватилась за гриву и полезла ему на спину. Живя на ферме, я всего лишь раз или два в жизни каталась верхом, так что вскарабкалась отнюдь не с первой попытки. Пак фыркнул и сердито дернул головой, злясь на меня за отсутствие навыков верховой езды.
Я попыталась выпрямиться и вцепилась в конскую гриву. Пак раздраженно скосил зеленый глаз, отпрыгнул в кусты, и мы поскакали.
Ездить верхом – это ужасно, особенно если нельзя контролировать ни лошадь, ни направление. Скажу честно, такого страха я никогда в жизни не испытывала. Деревья неслись нам навстречу, сливаясь в одно пятно, ветви хлестали меня по голым рукам, ноги горели – так сильно я сжимала лошадиные бока коленями. Я вцепилась в гриву мертвой хваткой, но все равно едва не падала с коня всякий раз, как Пак менял направление. Ветер свистел в ушах, не заглушая дикие вопли и лай преследователей, двигавшихся за нами по пятам. Я не смела оглянуться.
Гонка продолжалась бесконечно. Пак не снижал скорости и как будто даже не запыхался, но конская шерсть взмокла от пота, и сидеть сделалось скользко и еще страшнее. Ноги у меня онемели, руки казались чужими.
Из зарослей справа от нас вывалилось огромное черное создание и набросилось на лошадь. Щелкнули челюсти. Гончая, я таких огромных никогда в жизни не видела! А глаза – синий огонь. Пак отскочил, увернулся и попятился, едва не сбросив меня на землю. Я заорала, а он лягнул задней ногой, в прыжке ударил гончую в живот, и пес с визгом отлетел в кусты.
Ветви и листья брызнули во все стороны. Еще пять чудовищных собак выскочили из чащи на дорогу. Окружив нас, псы с воем и рычанием хватали коня за ноги и отскакивали от ударов копыт. Я замерла, прижавшись к спине Пака, а громадные челюсти лязгали в дюймах от моих пяток.
И тут за деревьями показался стройный силуэт на гигантском вороном коне – тот самый юноша, который мне приснился; тот самый, которого я заметила в окно автобуса. Жестокое ангельское лицо озарилось улыбкой; он натянул тетиву огромного лука, сверкнула стрела…
– Пак! – взвизгнула я, понимая, что слишком поздно. – Берегись!
Листва над охотником зашелестела, большущая ветка качнулась и хлестнула юношу по руке. Стрела, прогудев у меня над головой, вонзилась в сосну, и по стволу расползлась морозная паутинка.
Охотник прилаживал новую стрелу к тетиве. Пак обернулся, пронзительно заржал, попятился и, непонятным образом увернувшись от клацающих зубов, перескочил через собачью свору. Копыта ударили оземь, и он помчался, а гончие с лаем бросились за ним по пятам.
Стрела прозвенела над головой; таинственный всадник снова прицелился и помчался следом за нами. Пак с фырканьем метнулся в сторону, едва не сбросив меня со спины, и устремился в густую чащу.
Гигантские деревья росли так близко друг к другу, что Паку приходилось продираться между стволами. Гончие отстали, но вой по‑прежнему доносился со всех сторон; поджарые черные тела мелькали в подлеске. Всадник пропал из виду – наверняка где‑то затаился, выжидая случай пронзить наши сердца смертельными стрелами.
Мы въехали под своды гигантского дуба, и Пак встал как вкопанный, а потом вдруг резко дернулся вперед. Я разжала пальцы и сорвалась с его спины. Я кувыркнулась в воздухе – сердце чуть не выскочило! – и грузно шмякнулась о сплетенные ветки. Дыхание перехватило, а ребра пронзила такая острая боль, что слезы брызнули из глаз. Пак заржал и умчался прочь, уводя собак за собой в темноту.
Через миг под деревом проехал всадник на вороном коне.
На леденящую долю секунды он помедлил под веткой, а я затаила дыхание, уверенная, что наездник вот‑вот поднимет голову и заметит меня. Тишина взорвалась возбужденным собачьим тявканьем, и охотник пришпорил лошадь, устремляясь в погоню. Вскоре звуки стихли вдалеке, и я оказалась в одиночестве.
– Так‑так, – послышалось совсем близко. – Интересненько…

7
Про гоблинов и Грималкина

На этот раз я с трудом удержалась от крика, хотя едва не свалилась с дерева от неожиданности. Уцепившись за ветку, я лихорадочно озиралась в поисках источника голоса, но ничего не заметила – только ветки, да неверный свет сочился сквозь листву.
– Где ты? – выдохнула я. – Покажись!
– Я не прячусь, девочка, – прозвучал веселый голос. – Может, перестанешь жмуриться и распахнешь глаза чуть пошире? Вот так.
Передо мной на расстоянии вытянутой руки в пустоте распахнулись два глаза‑блюдца, и я оказалась лицом к лицу с огромным серым котом.
– Вот так, – мурлыкало существо, лениво рассматривая меня желтыми глазищами. Длинная пушистая шерсть по окрасу идеально сливалась с древесным стволом и окружающей нас листвой. – Теперь увидела?
– Ты кошка?! – глупо выпалила я.
Существо хитро подмигнуло.
– В грубейшем смысле этого слова, полагаю, можно назвать и так. – Представитель семейства кошачьих поднялся, потянулся, выгибая спину дугой, потом снова уселся и обернулся пушистым хвостом. Теперь, когда я немного пришла в себя от испуга, я поняла, что существо передо мной – со всей определенностью именно кот, а не кошка. – Меня называли Кайт Ши, Грималкин или кот Баюн, но, поскольку это все одно и то же, полагаю, что права и ты.
Я недоуменно вытаращилась на него. Ребра заныли, напоминая о случившемся: Пак бросил меня одну в этом мире, где меня считают закуской, и я понятия не имею о том, как выжить. Сначала я разозлилась и растерялась. Пак и впрямь меня бросил, спасая собственную шкуру! Потом пришел страх, да такой сильный, без притворства, что я едва не расплакалась, крепко сжимая ветку. Почему Пак так поступил со мной? Я же сама не справлюсь! Меня слопает плотоядная лошадь, разорвет на части волчья стая, и никто никогда не найдет моих останков, потому что время тут наверняка исчезло и я застряну в этом мире навечно!
Я сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться.
«Нет, Робби не такой».
Может, он меня сбросил, чтобы увести погоню? Преследователи умчались за ним, а меня оставили в покое. Может, Пак хотел спасти мне жизнь? Может, он спас мне жизнь… В таком случае, надеюсь, он вскоре вернется, – вряд ли я выберусь из Небывалого без него.
Грималкин, или как там его, разглядывал меня, точно невиданное насекомое. Я покосилась на него, охваченная новыми подозрениями. Конечно, на вид он похож на огромного домашнего кота, самого обыкновенного, но ведь и лошади по своей природе не плотоядны, да и в деревьях маленькие человечки не живут. А вдруг это кошачье создание рассчитывает мной пообедать? Я сглотнула и со всей возможной прямотой посмотрела в шальные и умные глаза.
– Ч‑что тебе нужно? – спросила я. Хорошо хоть голос не особенно дрожал.
Кот даже не моргнул.
– Человек, подумай, как абсурден твой вопрос, – заявил он с невероятной для кота снисходительностью. – Я отдыхаю у себя на дереве, занимаюсь своими делами, раздумываю, не поохотиться ли мне на птиц, как вдруг ты сваливаешься мне на голову, как обезумевшая банши, и распугиваешь всю добычу на мили вокруг. И ты еще спрашиваешь, что мне нужно? – Он фыркнул и уставился на меня с типично кошачьей презрительностью. – Мне известно про грубость и варварские повадки смертных, но это уж слишком!
– Извините, – огорошенно пролепетала я. – Я не хотела вас обидеть.
Грималкин взмахнул хвостом, отвернулся и принялся вылизывать заднюю лапу.
– Э‑э… – продолжала я, немного помолчав. – Послушайте, не согласитесь ли вы, может быть… мне помочь.
Грималкин замер с высунутым языком, потом продолжил умываться, не глядя на меня.
– А зачем? – протянул он, не прекращая своих туалетных процедур. На меня он по‑прежнему не смотрел.
– Я пытаюсь отыскать брата, – ответила я, опешив от столь будничного отказа Грималкина. – Его похитил Неблагий двор.
– Мм. Как удивительно неинтересно.
– Пожалуйста, помогите мне, – взмолилась я. – Хотя бы просто укажите верный путь. Что угодно! А я вас отблагодарю, клянусь!
Грималкин зевнул, демонстрируя длинные клыки и ярко‑розовый язычок, и наконец перевел взгляд на меня.
– Ты просишь меня об одолжении?
– Да. Я с вами расплачусь, обещаю!
Он дернул ухом.
– Осторожней, не разбрасывайся подобными словами, – предостерег он с насмешливым удивлением. – Иначе окажешься у меня в долгу. Ну что, будешь продолжать?
Я об этом даже и не думала. Я отчаянно нуждалась в помощи и была готова согласиться на что угодно.
– Да! Мне нужно отыскать Пака. Того коня, на котором я ехала… который меня сбросил! Понимаете, на самом деле он не настоящий конь. Он…
– Я знаю, кто он, – тихо произнес Грималкин.
– Правда? Замечательно! А куда он делся?
Кот не мигая уставился на меня, единожды взмахнул хвостом, поднялся, грациозно соскочил на ветку ниже и оттуда спрыгнул на землю. Он потянулся, поднял пушистый хвост торчком и, не оглядываясь, скрылся в зарослях.
Я задергалась, пытаясь выдраться из спутанных ветвей и непроизвольно морщась от боли в боку. Потом свалилась с дерева и неуклюже приземлилась на спину, невольно чертыхнувшись так, что мама меня бы за уши за этакие словечки оттаскала. Я отряхнулась и поискала взглядом Грималкина.
– Человек. – Он появился из листвы, как серый призрак, выделяясь на ее фоне лишь огромными горящими глазами. – Вот наш договор: я отведу тебя к твоему Паку, а ты за это обязуешься оказать мне небольшую услугу.
Он так произнес слово «договор», что у меня по коже мурашки побежали, но я согласно кивнула.
– Что же, прекрасно. Иди за мной. И постарайся не отстать.

Легко сказать!
Если вы когда‑нибудь пытались пробираться по лесной чаще, сквозь все эти заросли, кусты и непроходимый подлесок, вы понимаете, как это сложно. Я сбилась со счету, сколько раз Грималкин исчезал из виду, а я испуганно бросалась вслед за ним наугад и всякий раз испытывала отчаянное облегчение, заметив серую тень чуть дальше в чащобе. Через несколько минут все повторялось заново.
Я только и думала о том, что приключилось с Паком. Погиб? Пронзен стрелами темных фейри? Разорван на куски сворой гончих? Или сбежал, заранее зная, что не вернется за мной, бросил меня одну на произвол судьбы?
Меня переполняли злость, обида, страх… и любопытство к новому провожатому. Грималкин как будто знал, куда нам идти, но откуда ему известно, где Пак? Можно ли ему доверять? А что, если хитроумный котяра заведет меня в ловушку?
Пока я отвлеклась на эти черные мысли, Грималкин снова исчез.
«Если этот мерзкий кот не прекратит свои фокусы, я привяжу ему на шею колокольчик!»
Смеркалось; лес еще больше посерел. Я остановилась и прищурилась, пытаясь разглядеть в листве неуловимого кота. Где‑то впереди хрустнула ветка… как странно… До сих пор Грималкин двигался совершенно бесшумно.
– Человек! – шепнул знакомый голос откуда‑то сверху. – Прячься!
– Что? – переспросила я, но слишком поздно.
Листья зашуршали, кусты раздвинулись, и прямо мне под ноги высыпала свора странных созданий: низенькие уродливые существа, фута три ростом, с бородавчатой зелено‑желтой кожей, носами картошкой и огромными заостренными ушами. Одеты все они были в какие‑то обноски, а в когтистых лапах стискивали копья с костяными наконечниками. На злобных, жестоких лицах поблескивали глазки‑бусинки, во ртах торчали гнилые кривые зубы. Существа замерли, моргая от удивления, а потом вся свора взвыла и помчалась на меня, размахивая копьями.
– Чойта? Чойта? – рявкнул один из них, тыча в меня острой палкой. Остальные с нехорошими смешками сгрудились вокруг.
– Эта эльфа, – прошипел другой, зубасто скалясь. – Эльфа, которой ухи отгрызли, точняк!
– Не, эта коза! – выкрикнул третий. – Они вкусные!
– Ниче и не коза, тупица! Сам смотри, она без копыт!
Я задрожала и стала оглядываться в поисках путей отступления, но куда бы я ни поворачивалась, отовсюду на меня были нацелены острейшие костяные наконечники.
– Сведем ее к вождю! – в конце концов решили в толпе. – Вождь разберется, что она такое и можно ли ее сожрать.
– Точно! Вождь разберется!
Два негодяя подбежали ко мне со спины, кто‑то больно подсек меня под коленки. Я взвизгнула, упала на землю, а вся свора с воплями и уханьем набросилась на меня. Я кричала и пиналась, молотила руками и извивалась под весом нападающих. Несколько мерзавцев отлетели в кусты, но тут же вскочили и с яростными воплями опять налетели на меня. Уколы сыпались со всех сторон.
Потом я почувствовала удар по затылку, перед глазами все взорвалось, и больше я ничего не чувствовала и не видела.

Очнулась я от того, что в голове у меня танцевала джигу королева всех мигреней. Я сидела, неудобно привалившись к каким‑то палкам, на ощупь вроде ручек от швабр. Застонав, я проверила голову на предмет вмятин или трещин, но, кроме большущей шишки на затылке, никаких повреждений не обнаружилось. Убедившись, что я цела, я приоткрыла глаза.
И тотчас же об этом пожалела.
Я сидела в клетке. В очень маленькой клетке, собранной из веток, стянутых вместе кожаными веревками. Места едва хватало, чтобы поднять голову, и при каждом движении мне до крови кололо руку что‑то острое. Я осторожно присмотрелась: на ветках торчали дюймовые шипы.
Снаружи клетки, вокруг огромного кострища, беспорядочно расположилось несколько землянок. Уродливые коротышки сновали взад‑вперед по своему лагерю‑стойбищу, дрались, ругались и глодали кости. Несколько из них сбились вокруг моего рюкзака и методично выуживали оттуда вещи. Запасную одежду они просто швырнули в грязь, зато чипсы и пузырек аспирина немедленно вскрыли, испробовали и стали вырывать друг у друга. Кому‑то удалось открыть банку содовой и расплескать шипучку во все стороны, под яростные вопли окружающих.
Один из них, коротышка даже по сравнению с сородичами, одетый в изгвазданный красный жилет, заметил, что я очнулась. Он зашипел, подскочил к моей клетке и ткнул копьем между прутьев. Я отпрянула, но деться было некуда: шипы кололи меня сзади, а копье впивалось в ногу.
– Ай, перестань! – закричала я, но существу только этого и надо было. Оно закудахтало и принялось колоть и тыкать меня до тех пор, пока я не схватила его палку. Негодяй прорычал какое‑то ругательство и принялся вырывать у меня копье. Эта нелепая борьба продолжалась до тех пор, пока нас не заметил еще один гоблин. Он подскочил и уколол меня копьем с другой стороны. Я заорала и выпустила из рук захваченное у первого нападающего оружие.
– Гриртиг, хорош мясо тыкать, – рявкнуло другое существо, повыше. – Вся кровь повытечет.
– Па, я просто проверял, что оно мягкое. – Первый фыркнул, сплюнул на пол и жадно уставился на меня красными глазками. – Да, че ждем? Давайте есть уже!
– Вождя еще нет. – Тот, что повыше, посмотрел на меня и, к моему ужасу, пустил слюну из пасти. – Пусть проверит, что оно съедобное.
Они еще раз жадно облизнулись и потопали к костру, переругиваясь и плюя друг на друга. Я поджала коленки к груди и постаралась унять дрожь.
– Если будешь рыдать, плачь потише, – промурлыкал откуда‑то сзади знакомый голос. – Гоблины чуют запах страха. Они тебя еще сильней замучают, только повод дай.
– Грималкин?
Корчась в клетке, я поискала взглядом и обнаружила, что серый кот, практически незаметный, пристроился в углу. Он сосредоточенно сузил глаза, а сам крепкими острыми зубками пытался перегрызть одну из кожаных завязок.
– Глупая, не пялься на меня! – выплюнул он, и я торопливо отвела взгляд. Кот зарычал и принялся раскачивать прут клетки. – Гоблины не слишком умные твари, но даже они заметят, если ты заговоришь с пустотой. Сиди спокойно, а я тебя отсюда вытащу через минуту.
– Спасибо, что вернулся, – прошептала я, разглядывая двух гоблинов, подравшихся возле прутяной клетки какого‑то несчастного создания. Ссора закончилась тем, что один из гоблинов шарахнул другого по башке своей палицей и поволок прочь добытый трофей. Проигравший немного полежал, оглушенный ударом, потом вскочил на ноги и бросился догонять.
Грималкин принюхался и снова принялся грызть веревки.
– Не ввергай себя в еще большие долги, – невнятно пробурчал он мне сквозь ошметки кожи. – Мы уже договорились. Я согласился отвести тебя к Паку и всегда выполняю свою часть сделки. А теперь заткнись, я занят.
Я кивнула и замолкла. Внезапно в стане гоблинов раздался дикий вопль. Все вскочили на ноги, шипя и переругиваясь, а из чащи леса в центр стойбища вразвалку вышло монструозное создание.
Еще один гоблин – но массивней, шире, еще злей на вид, чем все его собратья. Он по локоть закатал рукава длиннющего малинового мундира с медными пуговицами, фалды которого волоком тащились по земле. В лапе гоблин сжимал изогнутый бронзовый клинок, изъеденный ржавчиной по краям. Существо зарычало и затопало к кострищу. По тому, с каким подобострастием остальные ему уступали дорогу, я догадалась, что это и есть их вождь.
– Заткнитесь, вы, собаки вшивые! – взревел вождь, раздавая тумаки тем гоблинам, что не успели убраться с его пути. – Никчемные вы все! Я весь в трудах, в заботах, в набегах, а вы, собаки, что мне добываете? А? Ничего! Даже кролика не изловили на гуляш! От вас тошнит.
– Вождь, вождь! – закричали разом несколько гоблинов, пританцовывая на месте и показывая пальцами. – Смотри, смотри! Чего мы изловили! Принесли тебе!
– Э? – Вождь зыркнул взглядом по лагерю; злобные глазки уставились на меня. – Это чего? Вы что, никчемные букашки, умудрились изловить могущественного эльфа?
Он вразвалку приблизился к клетке. Я не удержалась и украдкой покосилась на Грималкина, но кот исчез из виду.
Я с трудом сглотнула, подняла голову и посмотрела в красные глазки вождя.
– Что за неведома зверушка? – фыркнул гоблин. – Это не эльф, кретины! Ну и что, что уши! – Он принюхался, поморщив нос картошкой. – К тому же пахнет не так… Эй ты, дурацкое подобие фейри! – Он плашмя ударил мечом по клетке так, что я подпрыгнула. – Ты чего такое?
Все гоблинское племя сгрудилось у клетки и разглядывало меня: кто с любопытством, но большинство – голодными глазами.
– Я… э… я фея‑аниме, – со вздохом сообщила я, вызвав недовольное хмыканье у главного гоблина и озадаченные взгляды его сородичей.
В толпе забормотали, шепот охватил присутствующих, как лесной пожар.
– Чего?
– Я о таких не слышал никада.
– А эта вкусна?
– Есть можна?
Вождь нахмурился.
– Никогда не видел фей‑аниме, – проворчал он, почесывая голову. – А, какая разница. На вид ты молодая, сочная, пожалуй, хватит всем ребяткам на пару ночей. Ну, чего выбираешь, аниме? – Он ухмыльнулся и взмахнул мечом. – Сварить тебя заживо или поджарить на углях?
Я стиснула руки, чтобы унять дрожь, и ответила как можно беспечней:
– Мне и то, и то годится. Завтра это станет все равно. У меня по жилам яд течет, смертельный. Откусишь от меня кусочек – у тебя вся кровь вскипит, кишки расплавятся и ты растаешь кипящей лужей грязи.
Племя зашипело; несколько гоблинов оскалились на меня и зарычали. Я скрестила руки на груди, вздернула подбородок и уставилась на гоблинского вождя.
– Так что давай, ешь меня. Завтра превратишься в лужу слякоти и впитаешься в землю.
Многие гоблины попятились прочь, однако вождь не шелохнулся.
– Заткнитесь, трусливые собаки! – рявкнул он на перепуганных соплеменников. Кисло посмотрел на меня и сплюнул на пол. – Значит, есть тебя низя. – Прозвучало это не слишком обнадеживающе. – Абидна, да. Но тебя‑то это не спасет, девчонка. Если ты такая ядовитая, я тебя прям щас прикончу, только кровь помедленней спущу, чтобы ты меня не отравила ядом. Потом сдеру с тебя шкуру и повешу над дверью, а из костей наделаю наконечников для стрел. Как мне бабуля наставляла, неча разбрасываться.
– Подожди! – закричала я, когда он уже шагнул ко мне и взмахнул мечом. – Зачем… зачем же меня так бездарно портить? – выдавила я. Вожак недоверчиво меня рассматривал. – Ведь существует способ очистить мою кровь от яда и сделать меня съедобной! Если мне все равно умирать, пусть меня лучше съедят, чем замучают.
Вождь гоблинов осклабился.
– Я знал, что ты меня поймешь! – Потом повернулся к своим приспешникам и выпятил грудь. – Видали, собаки? Вождь‑то все о вас печется! Сегодня попируем!
Со всех сторон хрипло заулюлюкали, а вождь обернулся ко мне и наставил меч в лицо.
– Давай, девчонка‑аниме. Какой секрет?
Я торопливо думала.
– Чтобы очистить мою кровь от яда, вы должны сварить меня в большом котле с несколькими очищающими ингредиентами. Ключевая вода из водопада, желудь от самого высокого дуба, голубые грибы и… гм…
– Только не говори, что ты забыла, – пригрозил вождь и кончиком меча пошевелил меж прутьев клетки. – Может, тебе помочь припомнить?
– Стружку пикси! – с отчаянием выпалила я, а он недоверчиво заморгал. – От живого пикси, – добавила я. – Только не мертвого. Если он умрет, рецепт не сработает.
Только бы в этом мире имелись пикси. Если нет, мне крышка.
– Ха, – буркнул вождь и обернулся к выжидающему племени. – Понятно, собаки, вы все слышали? Тащите все ингредиенты до рассвета! Кто не работает – тот не ест! Живее, шевелитесь!
Племя бросилось врассыпную. Шипя, огрызаясь и переругиваясь друг с другом, все скрылись в лесу. У клеток сгорбился над кривым копьем один‑единственный охранник.
Вождь смерил меня подозрительным взглядом и потыкал мечом меж прутьев.
– Не пытайся обдурить меня, девчонка, называть неправильные ингредиенты, – пригрозил он. – Я хочу отрубить тебе палец, сварить в бульоне и дать кому‑нибудь отведать. Если он умрет или растечется лужей слизи, смерть твоя будет долгой и мучительной. Понятно?
Похолодев, я кивнула. Понятно, что никто из гоблинов не умрет, потому что и про яд, и про рецепт я все выдумала. Однако мне совсем не улыбалось лишиться пальца. Ужас какой‑то!
Вождь сплюнул и оглядел опустевший лагерь.
– Ба, да ни один из этих псов не сможет изловить мне пикси, – пробормотал он и поскреб себе ухо. – А коли поймают – все равно сожрут, точняк. Р‑р‑р, лучше сам найду… Буграт!
Одинокий стражник встрепенулся.
– Вождь?
– Присмотри за нашим ужином, – приказал вождь, пряча меч в ножны. – Попробует сбежать – отруби ей ноги.
– Бу сделано, вождь.
– А я на охоту. – Вождь еще раз предостерегающе взглянул на меня и, тяжело шагая, скрылся в подлеске.
– Умно придумано, – с ноткой удивления в голосе промурлыкал Грималкин и принялся грызть путы.
Я кивнула, не в силах выдавить ни слова.
Грыз он долго, а я тем временем кусала губы, заламывала руки и старалась не расспрашивать Грималкина о его успехах. Тянулись минуты; я с беспокойством всматривалась в чащу, ожидая, что из леса вот‑вот полезут вождь и свора гоблинов. Одинокий стражник расхаживал по периметру лагеря, злобно сверкая на меня глазами и вынуждая Грималкина то и дело исчезать. Наконец, после того как стражник пошел на восьмой или девятый круг, Грималкин подал голос.
– Ну, теперь пролезешь.
Я с трудом развернулась и обнаружила, что несколько завязок на прутьях клетки перегрызены пополам – честь и хвала крепким челюстям и острым зубам Грималкина!
– Давай пошевеливайся, – зашипел Грималкин и стал бить хвостом. – Потом будешь пялиться… Они возвращаются!
Со всех сторон зашуршали кусты, воздух наполнился лающим смехом, звуки приближались. С гулко бьющимся сердцем я схватилась за прутья, стараясь не задеть шипы, и потянула. Клетка не поддавалась, прутья цеплялись друг за друга мелкими веточками, и тогда я потянула в стороны еще сильнее. Все равно что протискиваться сквозь густые заросли! Шипы чуть раздвинулись, дразня меня близкой свободой, но тут же сомкнулись снова.
Из‑за деревьев показался вождь в сопровождении еще трех гоблинов. В кулаке он сжимал что‑то мелкое, извивающееся, а приспешники тащили полные охапки бледно‑голубых поганок.
– С грибами‑то легко! – фыркнул вождь, иронически оглядываясь на остальных. – Грибы собрать любой идиот сумеет! Вот если б я отправил этих псов ловить пикси, то нам бы только косточки достались, прежде чем…
Он застыл и уставился на меня. Какой‑то миг стоял, моргая, а потом нехорошо сузил глаза и сжал кулаки. Мелкое создание, которое он при этом стиснул сильнее, тоненько пискнуло, а гоблин придушил его до смерти и отшвырнул на землю. Взревев от ярости, вождь выхватил свой меч. Я закричала и рванулась из клетки изо всех сил.
Ветки и колючки затрещали, задняя стенка клетки разломилась, и я вырвалась на волю.
– Беги! – воскликнул Грималкин, но я уже и сама припустила прочь.
Мы рванули в лес, преследуемые по пятам разгневанными гоблинами.

8
Лунная роща

Я продиралась через чащу леса вслед за смутными очертаниями Грималкина; прутья и листья хлестали меня по лицу. Позади трещали ветки, неслось рычание, в ушах все громче раздавались злобные проклятия вождя. Я запыхалась, легкие горели огнем, но я упорно заставляла ноги двигаться вперед, понимая, что любая заминка или падение означают смерть.
– Сюда! – воскликнул Грималкин и метнулся в заросли ежевики. – Если доберемся до реки – мы спасены! Гоблины не умеют плавать!
Я последовала за ним в густую чащу, изготовившись терпеть, когда колючки будут раздирать мне плоть и рвать на мне одежду. Но ветви с легкостью раздвинулись передо мной, как будто впереди шел Пак, и я проскользнула в заросли, почти не исцарапавшись. Скоро кусты ежевики остались позади, и лишь по ту сторону зарослей все еще слышался хруст веток, сопровождаемый громкими проклятиями и воплями. Гоблинам продираться через чащу было гораздо сложнее, и я на бегу вознесла хвалу тем силам, которые это устроили.
В ушах шумело, дыхание прерывисто вырывалось изо рта, а где‑то впереди слышался бурлящий гул воды. Спотыкаясь на каждом шагу, я вывалилась из лесной чащи на поляну, а земля вдруг ушла из‑под ног, и я упала на каменистый берег.
Прямо передо мной текла большая река, почти в сотню ярдов шириной, а на реке – ни мостов, ни паромов. Другой берег скрывали клубы густого тумана. Грималкин застыл у самой кромки воды, почти неотличимый от серой дымки, и нетерпеливо бил хвостом.
– Скорее! – торопил он. – На том берегу – земли Лесного владыки. Скорее!
На подгибающихся от усталости ногах я спустилась по каменистому склону и в нерешительности застыла на берегу. Если даже в тихих заводях притаились кошмарные лошади, что же явится на свет из огромной черной реки? Перед мысленным взором мельтешили образы огромных рыбин и морских чудовищ.
Что‑то просвистело надо мной и с лязгом отскочило от камней. Гоблинское копье сверкнуло на берегу белым костяным наконечником. Я побледнела. Остаться здесь, чтобы меня проткнули острые палки, или рискнуть и поплыть по реке?
Я прыгнула в воду, задохнулась от внезапного холода, забилась, сражаясь с течением, которое повлекло меня вниз по реке. Я неплохо плаваю, но все тело размягчилось как желе, а легким не хватало кислорода. Я забарахталась и едва не потонула, нахлебавшись воды; грудь жгло огнем. Течение тащило меня все дальше, и я с трудом сдерживала панику.
Еще одна пика просвистела над головой. Гоблины преследовали меня по берегу, карабкались по камням и швыряли копья. Страх придал мне новой энергии. Я устремилась к противоположному берегу, отчаянно работая руками и ногами, из последних сил сражаясь с течением.
В воду сыпались все новые копья, но, к счастью, гоблины, похоже, целились так же плохо, как соображали.
Я уже почти достигла пелены тумана, как вдруг что‑то с силой вонзилось мне в плечо, и спину словно обожгло огнем. Я задохнулась и ушла под воду. Руку сковало болью, а подводное течение потащило меня все глубже… Я поняла, что вот‑вот умру.
Что‑то схватило меня за запястье, потянуло вверх. Я вынырнула из‑под воды и хлебнула воздуха разрывающимися легкими, сражаясь с подступившей к глазам темнотой. Постепенно приходя в чувство, я обнаружила, что меня тащат по воде, но ничего не видела из‑за тумана. Затем ноги нащупали твердую почву, и вот я уже лежала на траве, под теплыми лучами солнца.
Надо мной склонилось девичье лицо цвета летней травы: светлые волосы щекотали мне щеку, глаза смотрели с беспокойством и любопытством. На шее девушки серебристо поблескивали крошечные чешуйки. Незнакомка улыбнулась, сверкнув зубами – острыми и мелкими, как у хищной рыбы.
К горлу подступил крик, но я сдержалась.
Эта девушка только что спасла мне жизнь, даже если и собиралась съесть меня потом сама. Невежливо орать ей в лицо… К тому же резкие движения могут спровоцировать внезапное нападение. Страх показывать нельзя. Я глубоко вздохнула и постаралась сесть, поморщившись от внезапной резкой боли в плече.
– Э‑э… привет, – пробормотала я.
Девушка отпрянула и удивленно заморгала.
Как ни странно, у нее оказался не рыбий хвост, а ноги, хотя между пальцев рук и ног виднелись перепонки, а сами пальцы оканчивались длинными острыми когтями. С подола коротенького белого платьица капала вода.
– Я Меган. А тебя как зовут?
Она склонила голову и стала похожа на кошку, которая выбирает, то ли мышку съесть, то ли сначала с ней поиграть.
– Ты забавная, – заявила она голосом, журчащим, словно горный ручей. – Кто ты такая?
– Я? Я человек. – Лучше бы я этого не говорила! В старых волшебных сказках, которые я с некоторых пор вспоминала все чаще и чаще, люди неизменно оказывались едой, игрушками либо предметом несчастных любовных увлечений. А здешние обитатели, как я уже успела заметить, не питали никакого предубеждения против того, чтобы съесть говорящее и чувствующее существо. Я занимала место в пищевой цепочке между кроликом и белкой.
– Человек? – Девушка склонила голову на другую сторону, и я заметила на шее розоватые жабры. – Сестры рассказывали мне о людях. Говорили, иногда поют для них, завлекают под воду. – Она улыбнулась мелкими и острыми зубками. – Я тоже училась. Хочешь послушать?
– Нет, ничуть не хочет.
По траве к нам подкрался Грималкин, задрав хвост. Кот промок насквозь, вода стекала с шерсти струйками, и вид у него был совсем недовольный.
– Кыш, – шикнул он на девушку, и она отпрянула, шипя и скаля зубки. Грималкин этим не удовлетворился. – Прочь! Некогда нам играть с русалками. Ну же, кыш!
Девушка еще раз зашипела и тюленем скользнула в воду. На середине реки она сердито сверкнула на нас глазами и исчезла в тумане.
– Приставучие сирены, – недовольно сощурился Грималкин. – Ты ничего ей не наобещала?
– Нет! – огрызнулась я. Конечно, я обрадовалась появлению кота, но его тон мне не нравился. Я же не виновата, что гоблины за нами погнались. – Зря ты ее спугнул, Грим. Она мне жизнь спасла.
Кот встряхнул хвостом и окатил меня брызгами.
– Единственная причина, по которой она вытащила тебя из воды, – это любопытство. Если бы не я, она бы тебя или завлекла на дно своими песнями, или попросту съела. К счастью, русалки трусливы, предпочитают драться под водой, обладая там всеми преимуществами своей породы. Давай лучше поищем, где отдохнуть. Ты ранена, да и мне плавание далось нелегко. Если можешь идти, советую так и поступить.
Я поморщилась и поднялась на ноги. Плечо горело огнем, но если прижать руку поближе к груди, резкая боль стихала до тупой и ноющей. Я закусила губу и поковыляла за Грималкиным, подальше от реки и в глубь владений Лесного владыки.

Невзирая на усталость и боль, я с любопытством таращилась по сторонам.
Вскоре глаза у меня покраснели и заслезились – так долго я не моргала. На этом берегу пейзаж ничуть не походил на призрачную серость дикого эльфийского леса. В отличие от размытых, выцветших красок, здесь все резало глаз невероятной яркостью и пестротой: изумрудно‑зеленые резные листья, переливающиеся на свету, буйная радуга цветов, сияющих, точно драгоценные каменья на солнце… Однако удивительная красота не разгоняла моих мрачных предчувствий. Все казалось каким‑то… ненастоящим, как налет воображаемого поверх действительности, как будто реальности и вовсе не существует.
Опухшее плечо горело, кожа покраснела. По мере того как солнце поднималось все выше в небе, пульсирующий жар растекался по руке, разливался на спину. Пот струился по лицу, глаза щипало, ноги дрожали.
В конце концов я, задыхаясь, рухнула под сосной; меня колотил и жар, и озноб одновременно. Грималкин, высоко задрав хвост, описывал вокруг меня круги. На какой‑то миг мне почудились два Грималкина, но я сморгнула пот, и кот перестал двоиться.
– Со мной что‑то не так, – выдохнула я.
Кот только холодно меня рассматривал. Глаза его вдруг поплыли прочь от морды и зависли в воздухе между нами. Я быстро поморгала, и кот опять принял нормальный облик.
Грималкин кивнул.
– Сонный яд, – пояснил он. – Гоблины мажут ядом свои копья и стрелы. После того как начинаются галлюцинации, жертве долго не протянуть.
Я с трудом перевела дух.
– Неужели нет противоядия? – прошептала я, стараясь не смотреть на лист папоротника, который вдруг пополз ко мне, как паук. – Никто не сумеет помочь?
– Туда‑то мы и идем, – Грималкин встал и оглянулся на меня. – Уже недалеко, человек. Смотри только на меня, не обращай внимания ни на что другое, что бы тебе ни почудилось.
Я трижды пыталась встать на ноги. Наконец я выпрямилась и, покачнувшись, сделала шаг вперед. Потом еще один. И еще. Мне казалось, я шла за Грималкиным долгие мили. После того как на меня бросилось дерево, сосредоточиться стало очень сложно. Несколько раз я теряла Грималкина из виду, а пейзаж вокруг корчился жуткими волнами, лес грозил мне лапами‑ветками, из теней выступали чьи‑то силуэты, звали меня по имени. Земля подо мной обернулась извивающейся массой пауков и многоножек, насекомые ползли по штанинам. На тропинку выпрыгнул олень, склонил набок голову и поинтересовался, который час.
Грималкин остановился, запрыгнул на какой‑то валун и, не реагируя на возмущенные вопли булыжника, обернулся ко мне.
– Теперь иди сама, человек, – сказал он, или, по крайней мере, так я расслышала сквозь ругань валуна. – Иди вперед, пока не увидишь… его… Он мне кое‑чем обязан, но не склонен доверять людям, так что неизвестно, поможет или нет. К несчастью, вылечить тебя способен только он.
Я пыталась понять слова кота, но в голове жужжала туча мух.
– О чем ты? – пробормотала я.
– Потом поймешь. Если найдешь его. – Кот склонил голову набок и внимательно осмотрел меня. – Ты все еще девственница?
Я сочла последний вопрос частью своего бреда и только хотела расспросить Грималкина поподробнее, как он прыснул в сторону. Растерянная и сконфуженная, я отмахнулась от роя ос, кружившего у меня над головой, и, спотыкаясь, побрела вперед.
Какая‑то лиана ухватила меня за ногу. Я рухнула на грядку с желтыми цветочками. Цветы повернули ко мне свои головки и завизжали, наполняя воздух пыльцой. Я села и обнаружила, что оказалась в залитой лунным светом роще. Повсюду росли цветы, деревья отплясывали, камни хохотали надо мной, а в воздухе метались крошечные огоньки.
Надвигалась тьма. Я обессиленно прислонилась к дереву и стала наблюдать за огоньками. Какая‑то часть меня смутно ощутила, что я перестала дышать, но мне уже было безразлично.
Облако лунного света отделилось от деревьев и поплыло ко мне. Я безучастно наблюдала за галлюцинацией.
Облако приблизилось, замерцало и изменило форму, напоминая нечто вроде оленя, а иногда как будто ослика… или пони? Существо рассматривало меня древними золотистыми глазами, а на лбу у него рос рог из света.
– Здравствуй, Меган Чейз.
– Привет, – ответила я, хотя губы мои не двигались и воздуха в гортани не было. – Я умерла?
– Не совсем. – Лунное создание негромко рассмеялось и встряхнуло гривой. – Тебе не суждено здесь умереть, принцесса.
– А… – Мысли едва ворочались в набитой ватой голове. – Откуда ты меня знаешь?
Создание фыркнуло и ударило львиным хвостом.
– Мы смотрим в небо и давно увидели, что ты придешь, Меган Чейз. Те, кто изменяет мир, всегда сияют ярко, а от тебя свет – ярче всего. Остался лишь один‑единственный вопрос: какой путь ты выберешь и как станешь править?
– Не понимаю…
– Тебе и не надо понимать. – Лунное создание подошло ближе и дохнуло мне в лицо. Меня окатило серебристым воздухом, мои веки дрогнули и смежились. – Поспи, моя принцесса. Тебя ждет отец. Передай Грималкину, что я решил помочь не из одолжения, но по своим причинам. Он сможет призвать меня еще один раз.
Спать не хотелось, в мозгу роились и настойчиво жужжали вопросы. Я только собралась расспросить об отце, но создание коснулось рогом моей груди, и меня бросило в жар. Я стала глотать воздух и открыла глаза.
Лунная роща исчезла. Я лежала на лугу, и высокие травы колыхались от ветра, а горизонт занимался розовым. Обрывки странного сна выветривались из головы: ходячие деревья, говорящий олень, создание изо льда и лунного света. Что произошло на самом деле, а что мне привиделось в бреду? Я чувствовала себя хорошо – даже лучше, чем просто хорошо! Со мной и впрямь что‑то случилось.
Зашелестела трава, будто кто‑то подбирался ко мне сзади.
Я стремительно обернулась и в двух шагах от себя обнаружила свой ярко‑оранжевый рюкзак. Я схватила его, раскрыла… Еда, конечно, пропала, как и фонарик, и аспирин, однако запасная одежда осталась, скомканная и промокшая насквозь.
Я озадаченно смотрела на рюкзак. Кто же притащил его из лагеря гоблинов? Вряд ли Грималкин стал бы за ним возвращаться, особенно переплывать через реку. Однако рюкзак лежал передо мной, грязный и мокрый, но тем не менее… А одежда высохнет.
И тут я припомнила кое‑что еще. Меня аж подбросило.
Я расстегнула боковой кармашек и вытащила вымокший айпод.
– Вот ведь! – вздохнула я, рассматривая безнадежно испорченный плеер. Экран пошел некрасивыми пятнами. Пропали мои годовые сбережения! Я потрясла айпод; внутри забулькало. Плохо. На всякий случай я вставила в уши наушники и включила плеер – ничего, ни шороха, ни шуршания. Плеер сдох, решительно и бесповоротно.
Я с грустью убрала его в кармашек рюкзака и снова застегнула молнию. Не послушать мне «Aerosmith» в Волшебной стране.
Я уже хотела было отправляться на поиски Грималкина, но сверху захихикали; я подняла голову.
На ветке скрючилось что‑то маленькое и бесформенное, разглядывая меня сверкающими зелеными глазками. Я различила очертания жилистого тельца, тонкие длинные ручки и уши, как у гоблинов.
Только это был не гоблин. Слишком мелкий и, похоже, умный – что еще страшнее.
Барабашка заметил мой взгляд и лениво осклабился. Зубы, заостренные и наточенные, как лезвия, сверкнули голубым неоновым огнем; внезапно существо исчезло. Нет, не прыснуло прочь и не растаяло, как призрак, а просто выключилось, как изображение на мониторе.
Как то создание, которое я видела в компьютерном классе.
«Ну все, пора отсюда убираться».
Грималкина я обнаружила на камне: он развалился на солнышке, жмурясь и гортанно мурлыча. Завидев меня, кот лениво приоткрыл один глаз.
– Уходим, – заявила я ему, надевая рюкзак на плечо. – Ты отведешь меня к Паку, я освобожу Итана, и мы вернемся домой. И если я никогда больше не увижу ни единого гоблина, русалки, Кайт Ши и всех прочих, тем лучше.
Грималкин зевнул, до противного неторопливо встал, сладко потянулся, позевал, почесал себе уши, приглаживая шерстку волосок к волоску. Я ждала, пританцовывая от возбуждения, и едва сдерживала желание схватить кота за шиворот, хоть и понимала, что он меня за такое обращение на ленточки порвет.
– Аркадия – Летний двор – уже близко, – сообщил Грималкин. – Не забудь, ты мне должна небольшую услугу, когда мы отыщем твоего Пака. – Он спрыгнул с камня на траву и торжественно осмотрел меня. – Я потребую оплаты, как только мы его найдем.
Мы шли много часов, а лес делался все гуще. Боковым зрением я замечала, как шевелятся листья и ветки, даже древесные стволы как будто двигались и тянулись ко мне. Иногда я видела какой‑то куст или дерево, а через несколько шагов замечала его же, но уже на новом месте. В листве над нами звенел смех, и странные огоньки мерцали и подмигивали нам издалека. Из‑под упавшего бревна на нас уставилась лиса с человечьим черепом на голове. Грималкин невозмутимо бежал по лесу, высоко задрав хвост и ни разу не оглянувшись проверить, иду ли я за ним.
Спустилась ночь; в высоком небе загорелась огромная голубая луна. Неожиданно Грималкин замер, прижал уши, зашипел, скользнул с тропы и скрылся в папоротниках. Я вздрогнула, обернулась и заметила двух приближающихся ко мне всадников; они ярко светились в темноте. Всадники заметили меня и пустили лошадей галопом; копыта серых коней мелькали, не касаясь земли.
Я не отступила перед ними: от охотников на лошадях все равно не убежать. Незнакомцы приближались, и я их разглядела лучше: высокие и элегантные, с тонкими чертами лиц, медные волосы затянуты в хвосты. Серебряные кольчуги пылали в лунном свете, по бокам свисали длинные тонкие клинки.
Кони окружили меня, пыхая паром, их дыхание повисло облаками в воздухе. Тонкие изящные лица рыцарей сияли нереальной красотой.
– Ты Меган Чейз? – спросил один из всадников голосом высоким и чистым, как пение флейты. Глаза его сверкнули цветом летнего неба.
Я сглотнула.
– Да.
– Ты поедешь с нами. Его величество король Оберон, владыка Летнего двора, послал за тобой.

9
При Благом дворе

Я ехала, сидя перед рыцарем‑фейри, который правил одной рукой, а другой крепко обхватил меня за талию. Грималкин, тяжелый и теплый, дремал у меня на руках и ничего не говорил. Рыцари тоже не отвечали ни на один вопрос: куда мы едем, знают ли они Пака или зачем я понадобилась королю Оберону. Я даже не понимала, кто я этим людям – гостья или пленница, хотя, надо полагать, вскоре все выяснится. Кони мчались по лесу, а впереди деревья начали редеть.
Мы вырвались на опушку, и путь нам преградил большущий холм. Он высился над нами в древнем травяном величии, а верхушкой, кажется, задевал само небо. Весь холм порос колючими деревьями и ежевикой, особенно ближе к вершине, и в целом походил на огромную бородатую голову. Подножие ощетинилось шипами толщиной с мою руку. Рыцари направили коней в заросли. Кусты ежевики расступились перед нами аркой, пропустили всадников и вновь сомкнулись позади нас с громким треском.
А потом лошади направились прямо в склон холма, даже не замедлив шага; от изумления я так крепко вцепилась в Грималкина, что кот рассерженно рыкнул. Холм не раскрылся нам навстречу и не сдвинулся ни вправо, ни влево, ни вверх, ни вниз: нет, мы въехали в склон, насквозь, и меня пронизало дрожью с головы до пят.
Я растерянно заморгала и осмотрелась; вокруг царил хаос.
Перед нами распростерся просторный внутренний двор, огромный и круглый, окруженный колоннами слоновой кости, мраморными статуями и цветущими деревьями. Фонтаны извергали в воздух водяные гейзеры, на прудах танцевали разноцветные огоньки, и повсюду расстилалась радуга цветов. До меня донеслись отголоски музыки: арфы и литавры, струнные и флейты, колокольчики и свистки сплетались в мелодию веселую и грустную одновременно. На глаза наворачивались слезы, и больше всего на свете хотелось соскользнуть с коня и танцевать, раствориться в этой музыке, пока она не поглотит меня с головой. К счастью, Грималкин шикнул нечто вроде: «Держи себя в руках» – и привел меня в чувство, резко вонзившись когтями мне в руку.
Повсюду теснились феи: сидели на мраморных ступенях и скамейках, танцевали небольшими группами или просто бродили по двору. Я не успевала замечать все сразу. Какой‑то человек с обнаженной грудью и мохнатыми, оканчивающимися копытцами ногами подмигнул мне из‑под куста. Гибкая девушка с зеленоватой кожей выступила из ствола дерева и стала бранить ребенка, раскачивающегося на ветке. Мальчишка показал ей язык, взмахнул беличьим хвостом и прыснул в листву.
Что‑то резко дернуло меня за волосы. Крошечное существо с прозрачными стрекозиными крылышками с громким жужжанием парило над моим плечом. Я разинула рот, но всадник, который удерживал меня на лошади, не обратил на крошку никакого внимания. Она улыбнулась и протянула мне нечто похожее на сливу, только с ярко‑синей кожурой в оранжевых пятнышках. Я кивнула с вежливой улыбкой, но существо нахмурилось и показало на мою руку. Я в растерянности подставила ладонь. Крошка уронила в нее фрукт, испустила радостный смех и умчалась прочь. Миниатюрный плод в моей руке источал соблазнительный, насыщенный аромат.
– Осторожней, – пробурчал Грималкин. – Определенная еда и питье в Волшебной стране могут привести к неприятным последствиям для таких, как ты. Ничего не ешь. И вообще, пока мы не отыщем Пака, я бы на твоем месте ни с кем не разговаривал. И, что бы ты ни делала, не принимай никаких подарков. Ночка будет долгой.
Я сглотнула и уронила фрукт в один из фонтанов, мимо которого мы как раз проезжали; вокруг плода закружились огромные золотисто‑зеленые рыбины с разинутыми ртами. Рыцари отмахивались от фей; мы проехали по двору и приблизились к серебряным воротам в высокой каменной стене. Двери охраняли два массивных высоченных монстра с голубоватой кожей, черными всклокоченными волосами и огромными клыками. Глаза у них сверкали желтым из‑под кустистых бровей. Ручищи и плечи существ выпирали под красной тканью мундиров, медные пуговицы едва не отрывались на животах, и даже в одежде эти создания выглядели устрашающе.
Я подалась поближе к невозмутимому рыцарю.
– Тролли, – пояснил Грималкин. – Скажи спасибо, что мы попали во владения Оберона. При Зимнем дворе служат огры.
Всадники остановились и спустили меня на землю в двух шагах от ворот.
– Не перечь Лесному владыке, девочка, – напутствовал меня тот, который привез меня, и поворотил коня прочь.
Я, с котом на руках и рюкзаком за спиной, осталась лицом к лицу с двумя огромными троллями.
Грималкин заерзал, и я выпустила его на каменистую землю.
– Пошли. – Кот со вздохом дернул хвостом и бесстрашно двинулся к воротам. – Повидаемся с Остроухим лордом и покончим с этим.
Два тролля поморщились. На фоне их огромных когтистых лап Грималкин казался серым паучишкой.
Один из стражников пошевелился, и мне показалось, что тролль раздавит Грималкина в лепешку, как беспомощного котенка. Но тролль всего лишь поднял руку и распахнул свою створку ворот; второй стражник повторил движение со своей стороны. Грималкин покосился на меня, выгнул хвост и проскользнул внутрь. Я сделала глубокий вдох, пригладила растрепанные волосы и последовала за ним.
За воротами начиналась настоящая чаща, как будто ограду построили только затем, чтобы удержать лес внутри. Передо мной открылся туннель, образованный цветущими деревьями и кустарниками; густой аромат цветов кружил голову.
Туннель оканчивался занавесом из цветущих лоз, за которым открылась просторная поляна, окруженная исполинскими деревьями. Их древние стволы и сплетения ветвей образовали подобие храма, живой дворец из гигантских колонн и сводчатого лиственного потолка. Несмотря на то что мы находились под землей, а снаружи стояла ночь, весь лес пронизывал солнечный свет, проникая сквозь мельчайшие отверстия в листве. В воздухе танцевали сияющие шары, а в прудике неподалеку нежно журчал водопад. Здешние краски завораживали.
Сотни волшебных существ толпились в центре поляны, на всех – сверкающие незнакомые наряды, длинные волосы свободно ниспадают на плечи или уложены в немыслимо высокие прически. Я догадалась, что это – придворные вельможи и аристократы. Взад и вперед сновали сатиры, легко узнаваемые по козлиным копытцам, маленькие мохнатые человечки подавали напитки и разносили подносы с угощением. Поджарые гончие, шерсть которых напоминала зеленоватый мох, путались под ногами в поисках объедков. Повсюду застыли рыцари‑фейри в серебряных кольчугах, держа на латных рукавицах ястребов и даже крошечных дракончиков.
В центре всего этого великолепия высились два трона, словно выросшие из почвы; по бокам от них застыли два ливрейных кентавра. На подлокотнике пустого трона справа стояла клетка с вороном. Огромная черная птица каркала и билась крыльями в своей тюрьме, сверкая ярко‑зелеными бусинами глаз.
А на троне слева…
Король Оберон – я могла только предполагать, что это он, – сидел, сцепив пальцы, и разглядывал толпу. Как вся знать фейри, был он строен и высок, серебристые волосы ниспадали до самого пояса, челка прикрывала льдистые зеленые глаза. На голове у него красовалась двурогая корона: рога, как хищные когти, отбрасывали тени по всему двору. Владыка излучал вокруг себя власть, неотвратимую, как гроза.
Наши глаза встретились над пестрой толпой придворных. Оберон приподнял бровь, изящную, подобно изгибу ястребиного крыла, но выражение лица его не изменилось. В этот миг все волшебные создания прервали свои занятия и разговоры и уставились на меня.
– Отлично, – прошептал совсем забытый Грималкин. – Теперь все знают, что мы здесь. Что же, идем, человек. Вспомним придворный этикет.
Ноги у меня подогнулись, во рту пересохло, но я заставила себя пойти к величественным тронам. Придворные расступались передо мной – не то из уважения, не то от отвращения. Их глаза, холодные и любопытные, ничего не выражали. Зеленая гончая обнюхала меня и зарычала; присутствующие хранили молчание.
Зачем я здесь? Даже этого я не знала. Грималкин обещал отвести меня к Паку, но теперь меня захотел увидеть сам Оберон. Кажется, я уклонялась все дальше и дальше от цели – от спасения Итана. Если, конечно, Оберону не известно, где он.
Если это не Оберон захватил моего брата в плен.
Я достигла подножия трона. С бьющимся сердцем, не зная, как поступить, я опустилась на одно колено и отвесила неловкий поклон. Я затылком чувствовала на себе взгляд Лесного владыки – взгляд глаз, древних, как лес вокруг.
– Поднимись, Меган Чейз, – промолвил Оберон.
Мягкий голос звучал с такой силой, что мне почудились ревущие океаны и бурлящие штормы. Земля подо мной задрожала. Сдерживая страх, я поднялась и посмотрела на него… На лице, подобном маске, мелькнуло нечто мимолетное…
Гордость? Удивление? Все исчезло прежде, чем я успела понять.
– Ты самовольно явилась в наши владения, – объявил король, и придворные зашептались. – Ты не должна была увидеть Небывалое, но тем не менее обманом вынудила подданного нашего двора перевести тебя через портал. Зачем?
Я не знала, как поступить, и ответила правду.
– Сэр, я ищу своего брата, Итана Чейза.
– У тебя есть основания полагать, что он здесь?
– Я не знаю. – Я бросила отчаянный взгляд на Грималкина, но тот вылизывал заднюю лапу и не обратил на меня никакого внимания. – Мой друг Робби… Пак… он сказал мне, что Итана украли феи, а вместо него оставили подменыша.
– Понимаю, – Оберон взглянул на птицу в клетке на соседнем троне. – Вот и еще одно преступление, Робин.
Я в изумлении раскрыла рот.
– Пак?
Ворон посмотрел на меня ярко‑зелеными глазами, тихонько каркнул и встряхнулся, как будто пожал плечами. Я сердито повернулась к Оберону.
– Что вы с ним делаете?
– Ему приказали никогда не вводить тебя в наши земли, – спокойно и безжалостно заявил Оберон. – Приказали держать тебя в неведении о нас, о нашей жизни, о самом нашем существовании. Я наказал его за ослушание, пусть поразмыслит о своих преступлениях. Через несколько веков, так и быть, превращу его обратно.
– Он пытался мне помочь!
Оберон улыбнулся холодно и безучастно.
– Мы, бессмертные, думаем о жизни не так, как люди. Пака не должно было волновать спасение человеческого детеныша, в особенности если это шло вразрез с моими прямыми приказаниями. Он поддался на твои уговоры, а значит, провел слишком много времени со смертными, перенял их повадки, их причудливые эмоции. Пора ему вспомнить, что он – фейри!
Я сглотнула.
– А как же Итан?
– Не знаю, – Оберон откинулся назад и пожал плечами. – Здесь, в моих землях, его нет. Большего я тебе сказать не могу.
Отчаяние обрушилось на меня, словно десятитонный груз. Оберон не знал, где Итан, и, хуже того, ему было все равно. К тому же я лишилась Пака, осталась без проводника. Придется отыскать другой двор – Темный, – проникнуть туда и освободить брата, все в одиночку. Разумеется, если доберусь туда невредимой. Может быть, Грималкин согласится мне помочь? Я посмотрела на кота, но тот сосредоточенно вылизывал свой хвост, и я совсем упала духом. Вряд ли. Что же… Значит, я одна.
Мне предстояла столь невыполнимая задача, что я едва сдержала слезы. Куда теперь идти? Как выжить?
– Ладно. – Мне не хотелось грубить, но и ничего хорошего я тоже не испытывала. – Я пойду. Если вы мне не поможете, придется продолжить поиски.
– К сожалению, пока что я не могу тебя отпустить, – сказал Оберон.
– Что? – вскинулась я. – Почему?
– Слишком многим стало известно, что ты здесь, – продолжил Лесной владыка. – Известно и за пределами двора. У меня много врагов. Теперь, когда ты здесь и все узнала, тебя захотят использовать, чтобы подобраться ко мне. Этого я допустить не могу.
– Не понимаю.
Фейри смотрели на меня хмуро и враждебно, во взглядах сквозило неприятие.
Я с мольбой обратилась к Оберону:
– Зачем я им понадоблюсь? Я человек, у меня нет с вами ничего общего. Я просто хочу забрать брата.
– Напротив, – Оберон вздохнул, и его как будто настиг возраст. Внезапно владыка показался мне старым, по‑прежнему невероятно могущественным, но древним и усталым. – Ты связана с нашим миром больше, чем думаешь, Меган Чейз. Видишь ли, ты – моя дочь.

10
Дочь Лесного владыки

Я вытаращилась на Оберона; перед глазами все поплыло. Лесной владыка смотрел холодно и безучастно, взглядом, лишенным всякого выражения. Вокруг стояла абсолютная тишина. Я не видела никого, кроме Оберона; придворные растворились где‑то на заднем плане, словно в целом мире остались только мы двое.
Пак негодующе каркнул и захлопал крыльями в клетке.
Чары разрушились.
– Что?! – выдохнула я. Лесной владыка и бровью не повел, и от этого я еще сильнее взбесилась. – Это неправда! Мама вышла замуж за моего папу! Они жили вместе до самого его исчезновения, а потом Люк на ней женился.
– Все верно, – кивнул Оберон. – Однако тот, кого ты называешь папой, тебе не отец. Твой отец – я. – Он поднялся, и королевская мантия взвилась у него за спиной. – Ты наполовину фейри, в твоих жилах течет моя кровь. Как ты думаешь, для чего я приставил к тебе Пака, почему запретил тебе видеть наш мир? Потому что у тебя это само самой выходит. Большинство смертных слепы, ты же с самого начала умела видеть сквозь дымку.
Я вспомнила все те разы, когда краешком глаза или тенью среди деревьев что‑то такое почти видела – отблески несуществующего.
– Нет, я вам не верю! Мама любила папу. Она бы не стала… – Я осеклась, не желая думать о том, что из этого вытекало.
– Твоя мать – красивая женщина, – негромко продолжил Оберон. – И очень необычная для смертной. Все люди с художественным воображением умеют изредка замечать Волшебный мир. Она частенько хаживала в парк, на этюды. Там‑то, возле озера, мы и встретились впервые.
– Перестаньте! – Я скрипнула зубами. – Вы лжете! Я – не одна из вас. Такого быть не может!
– Ты – наполовину фейри, – откликнулся Оберон. Краем глаза я уловила неодобрительные и встревоженные взгляды придворных. – Этого достаточно, чтобы мои враги попытались одолеть меня с твоей помощью. Или, возможно, настроить тебя против меня. Ты не подозреваешь, как опасна, дочь. Из‑за той угрозы, которую ты представляешь, тебе придется остаться здесь.
Мой мир рушился вокруг меня.
– Как долго? – прошептала я, думая о маме, Люке, школе, обо всем, что я оставила там, дома. Хватились ли меня уже? Или по возвращении окажется, что прошла сотня лет и все давно сочли меня погибшей?
– Пока я не решу, – заявил Оберон. Таким тоном наши споры заканчивала мама. «Потому что я так сказала…» – Как минимум пока не закончатся празднества в Элизии. Зимний двор начнет съезжаться через несколько дней, и ты останешься при мне.
Он хлопнул в ладоши; от толпы придворных отделилась одна из сатиров и склонилась перед троном.
– Проводите мою дочь в ее покои, – приказал король, опять усаживаясь на трон. – Устройте ее удобно.
– Да, милорд, – промурлыкала сатирочка и зацокала прочь, взглядом приглашая меня за собой.
Оберон с бесстрастным каменным лицом откинулся на спинку трона.
Моя аудиенция у Лесного владыки закончилась.
Я понурилась и хотела уже последовать за мохноногой девушкой, как вдруг снизу подал голос Грималкин. Я и думать забыла про кота!
– Прошу прощения, мой лорд, – заявил Грималкин, усаживаясь и оборачивая хвост вокруг себя. – Дело еще не окончено. Видите ли, девочка – моя должница. За то, что я доставлю ее сюда целой и невредимой, она пообещала мне услугу, и этот долг остался неоплаченным.
Я сердито уставилась на кота.
Оберон хмуро покосился на меня и спросил:
– Это правда?
Я кивнула, удивляясь, отчего придворные разглядывают меня с ужасом и жалостью.
– Грим помог мне убежать от гоблинов, – объяснила я. – Он спас мне жизнь. Я бы здесь не оказалась, если бы не… – Я осеклась, завидев выражение лица Оберона.
– Пожизненный долг, значит, – Лесной владыка вздохнул. – Ну что ж, Кайт Ши, чего ты от меня потребуешь?
Грималкин прикрыл глаза и замурлыкал.
– Небольшой услуги, ваше величество, – протянул он. – О которой я попрошу вас позже.
– Обещаю.
Лесной владыка кивнул и как будто вырос на своем троне. Его тень нависла над котом, а тот сощурился и прижал уши. В вышине загрохотало, освещение в лесу угасло, и холодный ветер затрепал листву в деревьях, осыпав нас лепестками. Придворные отпрянули, некоторые совершенно исчезли из виду. Во внезапно наступившей мгле сверкнули янтарем глаза Оберона.
– Берегись, кот, – грянул владыка, и земля вздрогнула от его голоса. – Не шути со мной. Не пытайся обдурить меня, иначе я найду без счету неприятных способов исполнить твою просьбу.
– Конечно, ваше величество, – промурлыкал Грималкин. Шерсть его от урагана вздыбилась. – Я навеки ваш слуга.
– Было бы истинной глупостью верить льстивым речам Кайт Ши, – Оберон откинулся назад, лицо его снова сделалось бесстрастной маской. Ветер стих, солнце вернулось в небо, и все стало как прежде. – Ты получишь свою услугу. Теперь уходи.
Грималкин склонил голову, повернулся и подбежал ко мне, высоко задрав растрепанный хвостище.
– Ты чего устроил, Грим? – хмуро поинтересовалась я. – Я думала, ты захочешь услугу от меня. О чем вы с Обероном говорили?
Грималкин даже не остановился, вздернул хвост, пронесся в ежевичный туннель и скрылся из виду.
Девушка‑сатирка коснулась моей руки.
– Сюда, – шепнула она и повела меня прочь.
Придворные и гончие проводили меня взглядами, и мы покинули великолепный тронный зал Лесного короля.
– Ничего не понимаю… – грустно пробормотала я, следуя за мохноногой провожатой по поляне.
В голове все спуталось; я тонула в океане странностей и непонятностей. Я просто хотела найти брата! Как дошло до этого?
Сатирочка сочувственно взглянула на меня. Ростом она была ниже меня примерно на фут; ее большие карие глаза сочетались по цвету с курчавой шерсткой, от которой еле уловимо пахло детским зоопарком. Я старательно отводила взгляд от шерстистых нижних конечностей моей спутницы.
– Это ничего, – сказала она и повела меня не обратно в туннель, а в противоположную сторону, за поляну. Деревья здесь росли так густо, что солнце не могло пробиться сквозь листву, и все терялось в изумрудном сумраке. – Может, тебе тут понравится. Твой отец оказывает тебе великую честь.
– Он мне не отец, – огрызнулась я.
Она широко распахнула влажные карие глаза и задрожала нижней губой. Я вздохнула, пожалев, что не сдержалась.
– Извини. Просто слишком много навалилось… Два дня назад я спала в родной постели, не верила ни в гоблинов, ни в эльфов, ни в говорящих котов и уж точно ничего подобного не желала.
– Король Оберон рисковал ради тебя, – возразила сатирка чуть тверже. – Ты оказалась в пожизненном долгу у Кайт Ши, а значит, он мог требовать чего угодно. Мой владыка Оберон принял этот долг как свой, чтобы Грималкин не заставил тебя никого отравить или отдать ему своего первенца.
Я в ужасе отпрянула.
– Он бы это сделал?
– Кто знает, что творится в голове кота? – Сатирочка пожала плечами, пробираясь через переплетения корней. – Просто… осторожней со словами. Если ты что‑то обещаешь, то обязана исполнить, а маленькие одолжения не раз приводили к войне. Будь особенно осторожна в присутствии высоких дам и господ – они прекрасно владеют искусством политических интриг. – Она внезапно побледнела и прикрыла рот ладошкой. – Ой, я сказала лишнее. Пожалуйста, прости меня! Если это дойдет до короля Оберона…
– Я ничего не скажу, – пообещала я.
Ей явно полегчало.
– Благодарю тебя, Меган Чейз. Другие использовали бы мою ошибку против меня. Я еще только учусь придворным обычаям.
– Как тебя зовут?
– Пижма.
– Ты единственная отнеслась ко мне по‑доброму, не ожидая ничего взамен. Спасибо!
Она смутилась.
– Ты ничем мне не обязана, Меган Чейз. Идем, я покажу твою комнату.
Мы вышли на опушку леса. Перед нами цвели густые заросли ежевики, которые скрывали все из виду. Между белых и розовых лепестков выглядывали зловещие шипы.
Пижма протянула руку и коснулась одного цветка. Изгородь вздрогнула, ветки свернулись и расступились перед нами, образуя туннель вроде того, по которому мы попали во двор. В конце прохода, меж шипастых колючек, виднелась красная дверца.
Я как во сне последовала за Пижмой через заросли, прошла в распахнувшуюся передо мной дверь – и оказалась в роскошной спальне! Беломраморный пол украшали узоры из цветов, птиц и животных. Изображения двигались совсем как живые! В центре комнаты плескался фонтан, на столике подле него стояло блюдо с пирожными, чайный сервиз и бутылки с вином. У одной стены возвышалась огромная кровать под шелковым покрывалом. Пламя в камине меняло цвет с зеленого на голубой и розовый.
– Это покои для почетных гостей, – объявила мне Пижма, с завистью оглядываясь по сторонам. – Сюда допускают только важных посетителей Благого двора. Твой отец оказывает тебе великую честь.
– Пижма, пожалуйста, перестань его так называть, – вздохнула я, осматриваясь в просторной комнате. – Мой отец был страховым агентом в Бруклине. Я бы знала, будь я не совсем человеком. Ведь имелся бы какой‑то признак вроде заостренных ушей, или крыльев, или еще чего‑нибудь похожего…
Пижма моргнула и так посмотрела на меня, что я зябко поежилась. Она зацокала копытцами, пересекла комнату и встала напротив массивного туалетного столика с зеркалом. Оглянулась и пальцем поманила меня к себе.
Я с опаской подошла и встала рядом, хотя внутренний голос кричал мне, что я не хочу смотреть на то, что вот‑вот увижу. Пижма торжественно указала на зеркало, и второй раз за день моя реальность перевернулась с ног на голову.
Себя я не видела с тех пор, как залезла в шкаф вместе с Паком. Конечно, я догадывалась, что одежда вся перепачкалась и изодралась о ветки, колючки и когти. Начиная от шеи и ниже я выглядела в зеркале так, как и ожидала: как бродяжка, вот уже два дня шатающаяся по лесу и все это время не мывшаяся.
Лицо я не узнала.
То есть я знала, что это я: отражение двигало губами вместе со мной, моргало тогда же, когда и я… Но кожа побледнела, черты лица заострились, а глаза казались огромными, словно у оленя в свете фар. Из спутанной копны волос на голове, там, где еще вчера ничего не было, справа и слева торчали длинные заостренные уши.
Я воззрилась на отражение, не способная ничего понять; голова пошла кругом.
«Нет! – вопил мой разум, яростно отвергая увиденное. – Это не ты! Не ты!»
Пол подо мной закачался. Мне не хватало воздуха. Весь ужас, весь страх, возбуждение и переживания последних двух дней разом настигли меня. Все закружилось перед глазами, комната опрокинулась, и я упала в забытье.

Часть II

11
Обещание Титании

– Меган? – окликнула мама из‑за двери. – Вставай! В школу опоздаешь.
Я с ворчанием зарылась в одеяло. Что, уже утро? Похоже на то. Мутный серый свет брезжил за окном моей спальни, на будильнике 6.48.
– Меган! – прикрикнула мама и на этот раз громко постучалась. – Ты проснулась?
– Да‑а! – взвыла я. Хоть бы она отстала!
– Поторапливайся! Автобус пропустишь.
Я неловко выпросталась из постели, нацепила на себя какую‑то одежду, выбрав из груды футболок на полу ту, что почище, и схватила рюкзак. Из кармашка на одеяло выпал мой айпод. Я непонимающе нахмурилась: почему плеер мокрый?
– Меган! – опять раздался мамин голос, и я закатила глаза. – Уже почти семь! Если проспишь автобус и мне придется везти тебя в школу, тогда ты гулять в ближайший месяц не пойдешь!
– Ладно, ладно! Иду уже! – Я протопала по комнате и распахнула дверь.
В дверном проеме стоял голубокожий Итан, морщинистая мордочка его кривилась уродливой гримасой. В руке он сжимал мясницкий нож, перемазанный кровью.
– Мамочка поскользнулась, – прошептал он и вонзил нож мне в ногу.

Я с воплем проснулась.
Зеленоватые языки пламени метались в очаге, отбрасывая призрачные блики по всей комнате. Чуть дыша, я снова опустилась на прохладный шелк подушек. Кошмар приснился…
Я при дворе короля фейри, такая же пленница здесь, как злосчастный Пак в клетке. Настоящий Итан до сих пор неизвестно где, ждет спасения. Как он там? Страшно ли ему? А как со злобным подменышем справляются мама и Люк? Хоть бы мама пострадала не сильно, хоть бы подменыш больше никому не навредил!
Лежа в роскошной постели в волшебном королевстве, я подумала еще кое о чем. Мысль родилась из слов Оберона: «Тот, кого ты называешь папой, тебе не отец. Твой отец – я».
«Не отец», а не «не был отцом». Как будто Оберон знал, где он. Как будто папа все еще жив. Сердце забилось от возбуждения. Я так и знала! Наверняка он где‑то в Волшебной стране. Может, где‑то близко! Если б нам только встретиться!
Ладно, все по порядку. Нужно отсюда выбираться.
Я села… и уставилась в бесстрастные зеленые глаза Лесного владыки.
Он стоял спиной к камину, и его лицо в неровном свете пламени казалось еще более чужим и призрачным. Длинная тень его ползла по комнате, рога двурогой короны тянулись ко мне поверх одеяла. Глаза в темноте по‑кошачьи светились зеленым. Заметив, что я проснулась, он кивнул и поманил меня изящной дланью с длинными пальцами.
– Встань. – В тихом голосе звенела властность. – Подойди ко мне. Давай поговорим, дочь моя.
Я собралась огрызнуться, мол, я тебе не дочь, но слова застряли в горле. Краем глаза заметив зеркало на туалетном столике, я вздрогнула и отвернулась: глядеть на свое длинноухое отражение не хотелось.
Откинув одеяло, я обнаружила, что одета совсем иначе. Вместо измятых штанов и замызганной футболки, которые я не снимала уже два дня, меня нарядили в кружевную белую сорочку. А перед этим, похоже, хорошенько искупали. Более того, в изножье кровати красовался мой новый наряд: до нелепости пышное платье, усыпанное изумрудами и сапфирами, а также накидка и длинные, по локоть, перчатки. Я покривилась от такого ансамбля и спросила Оберона:
– Где моя одежда? Настоящая?
Лесной владыка высокомерно хмыкнул.
– Я не терплю одежды смертных при моем дворе, – негромко заявил он. – Пока ты здесь, тебе следует носить то, что подобает твоему происхождению. Твои смертные тряпки я приказал сжечь.
– Что?!
Оберон сузил глаза, и я испугалась, что зашла слишком далеко. Видимо, повелитель Благого двора не привык ни перед кем отчитываться.
– Прошу прощения, – пробормотала я и выскользнула из постели. Об одежде после подумаю. – Так о чем вы хотели поговорить?
Лесной владыка вздохнул и недовольно вперился в меня взглядом.
– Ты поставила меня в сложное положение, дочь, – промолвил он, отвернувшись к очагу. – Ты единственная из моих отпрысков появилась в нашем мире. Странно, что тебе удалось протянуть так долго, даже под присмотром Робина.
– Отпрысков? – Я моргнула. – Значит, у меня есть братья и сестры? Сводные?
– В живых никого, – раздраженно отмахнулся Оберон. – И никого из этого столетия. Твоя мать – единственная из всех людей, кто привлек мой взор за два последних века.
У меня внезапно пересохло во рту. Я с нарастающей злостью уставилась на Оберона.
– Зачем? – воскликнула я. Он надменно изогнул тонкую бровь. – Почему она? Ведь она уже была замужем за моим папой? Вы об этом подумали?
– Нет, – Оберон смотрел безжалостно и равнодушно. – Какое мне дело до человеческих ритуалов? Мне не нужно позволения, я беру что захочу. К тому же, будь она по‑настоящему счастлива, я бы не сумел ее увлечь.
«Сволочь!»
Я прикусила язык, чтобы не наговорить от злости лишнего. Я же не самоубийца, хоть и пришла в бешенство. Оберон прищурился, будто услышал мои мысли, и долго разглядывал меня, как бы напрашиваясь на грубость.
Мы не спускали глаз друг с друга несколько ударов сердца; вокруг клубились тени, а я силилась не отвести взгляд. Впустую: смотреть на Оберона – все равно что стать лицом к лицу с надвигающимся ураганом. Я поежилась и первая опустила глаза.
Через миг лицо Оберона посветлело, губы изогнулись в легкой улыбке.
– Ты так похожа на нее, дочь, – продолжил он, а в голосе слышались и гордость, и смирение перед свершившимся. – Твоя мать – невероятная женщина. Будь она из волшебного народа, ее картины бы ожили на холсте, столько души она в них вкладывала. Когда я наблюдал за ней в парке, я почувствовал ее тоску и одиночество. Ей хотелось большего от жизни! Хотелось чего‑то необычайного.
Я не желала этого слушать, не хотела, чтобы он испортил идеальные воспоминания о моей прежней жизни. Я хотела верить, что мама любила папу и всю жизнь принадлежала только ему, что мы жили счастливо… Я не хотела слушать о мамином одиночестве, о том, что она пала жертвой волшебных фокусов и чар. От брошенной как бы невзначай фразы прошлое мое рассыпалось на беспорядочные осколки, и мне почудилось, что я совсем не знала мать.
Я рухнула на постель.
– Я выждал месяц, прежде чем явился ей, – продолжал Оберон, словно не замечая моих страданий. – Я изучил ее привычки, ее чувства, каждый дюйм ее тела. А потом, когда все же открылся, показал ей только отблеск своей природы; мне хотелось посмотреть, пойдет ли она навстречу небывалому или уцепиться за смертное недоверие. Она приняла меня с готовностью, с безудержной радостью, как будто только и ждала моего появления.
– Хватит! – выдавила я. Внутри все горело. Я закрыла глаза, борясь с тошнотой. – Я не хочу об этом слышать! Где был папа, когда все это случилось?
– Муж твоей матери редко ночевал дома, – ответил Оберон, подчеркнув голосом первые три слова, как бы напоминая, что тот человек мне не отец. – Может, поэтому твоя мать и желала чего‑то еще. Я подарил ей ночь волшебства, ночь страсти. Всего одну, а после вернулся в Аркадию, и воспоминания о нас истаяли в ее мозгу.
– Она вас не помнит? Она поэтому мне никогда не рассказывала?
Оберон кивнул.
– Смертные склонны забывать встречи с нами, – мягко произнес он. – В лучшем случае принимают нас за яркий сон. По большей части мы полностью исчезаем из их памяти. Ты это, конечно же, заметила: даже те, с которыми ты живешь, как будто не помнят тебя. Хотя я всегда подозревал, что твоя мать знала и помнила больше, чем показывала. Особенно после твоего рождения.
Голос его помрачнел; раскосые глаза почернели, зрачки стали неразличимы. Его тень поползла по полу, потянулась ко мне длинными пальцами. Я вздрогнула.
– Она пыталась увезти тебя, – жутко выговорил Оберон. – Хотела спрятать от нас. От меня!
Король фейри умолк и сделался совсем непохожим на человека, хотя даже не шелохнулся. Пламя металось в камине, безумно плясало в глазах Лесного владыки.
– И все же ты здесь, – Оберон моргнул, голос его смягчился, пламя снова улеглось. – Стоишь передо мной в своем настоящем обличье. С того момента, как ты шагнула в Небывалое, твое нечеловеческое происхождение не могло не проявиться. Теперь же я должен быть очень осторожен. – Он весь подобрался, закутался в мантию, будто собрался уходить. – Осторожность нам необходима, Меган Чейз, – предостерег он напоследок. – Многие захотят использовать тебя против меня, кое‑кто даже при моем дворе. Будь внимательна, дочь. Я не в силах защитить тебя от всего.
Я сидела на кровати, мысли лихорадочно метались в голове. Оберон еще секунду посмотрел на меня, мрачно сжав губы, потом, не оглядываясь, пересек комнату. Когда я подняла голову, Лесной владыка исчез. Я даже не слышала, как закрылась за ним дверь.
Снаружи постучались, и я вздрогнула. Я не знала, сколько времени прошло с ухода Оберона. Я так и лежала в постели. Цветное пламя горело совсем низко, разноцветные языки лихорадочно метались в камине. Все казалось ненастоящим, как в тумане, во сне, как будто я все это выдумала.
Снова постучались, и я села.
– Входите!
Дверь приоткрылась, и в комнату вошла улыбающаяся Пижма.
– Добрый вечер, Меган Чейз. Как ты себя чувствуешь?
Я соскользнула на пол и заметила, что все еще в ночной сорочке.
– Пожалуй, хорошо, – пробормотала я, озираясь. – Где моя одежда?
– Король Оберон прислал тебе платье, – Пижма с улыбкой показала на наряд у постели. – Его сшили специально для тебя.
Я нахмурилась.
– Нет. Ни за что. Хочу свою настоящую одежду!
Крошка сатирочка моргнула, поцокала к кровати и затеребила ткань платья в пальчиках.
– Но… Мой господин Оберон желает, чтобы ты надела это. – Она не понимала, как можно противиться желаниям Оберона. – Разве это не приятно?
– Пижма, это я не надену.
– Почему?
Меня аж передернуло, как представила, что буду расхаживать в этакой цирковой палатке. Всю жизнь я носила драные джинсы и футболки. Мы не могли позволить себе дизайнерской одежды и громких брендов. Вместо того чтобы сокрушаться о недоступности роскошных нарядов, я с удовольствием щеголяла в обносках и свысока посматривала на богатеньких пустышек, которые часами наводили марафет в школьном туалете.
Я только один раз в жизни надевала платье – на чью‑то свадьбу.
К тому же носить выбранный для меня Обероном наряд – все равно что признать отцовство короля фейри. А этого я делать не собиралась.
– Я… Мне не хочется, – неубедительно пробормотала я. – Лучше в свое переоденусь.
– Твою одежду сожгли.
– Где мой рюкзак?
У меня же есть смена одежды! Вещи в рюкзаке влажные, затхлые и противные, но уж лучше так, чем щеголять в одеянии фейри.
Вещи обнаружились под туалетным столиком. Я достала небрежно брошенный туда рюкзак, расстегнула молнию, вывалила на пол содержимое. Одежда, скомканная в мятый вонючий клубок, источала кислый и влажный запах, зато она принадлежала мне. Поломанный айпод вывалился из кармашка, запрыгал по мраморному полу и остановился в нескольких шагах от Пижмы.
Сатирочка взвизгнула, невероятным прыжком вскочила на кровать, вцепилась в спинку и расширившимися глазами уставилась на плеер на полу.
– Что это?!
– Где? Это? Это айпод. – Я поморщилась и подняла игрушку с пола. – Такое устройство, которое играет музыку, но оно сломалось, и я не смогу показать тебе, как оно работает. Обидно.
– Оно воняет железом!
Я озадаченно нахмурилась.
Пижма уставилась на меня огромными карими глазами и очень медленно отцепилась от своего насеста.
– Ты… ты это можешь брать в руки? – прошептала она. – Оно тебя не жжет? Не отравляет кровь?
– Э… – Я покосилась на безобидный айпод в руке. – Нет…
Она содрогнулась.
– Пожалуйста, убери это.
Я пожала плечами, сгребла рюкзак и запихнула плеер в боковой карман. Пижма вздохнула и расслабилась.
– Прости, не хотела тебя расстраивать. Король Оберон повелел мне составить тебе компанию до начала праздника в Элизии. Ты желаешь увидеть двор?
Вообще‑то не особенно, но это лучше, чем сидеть взаперти и ничего не делать.
«А вдруг отыщу выход?!»
– Ладно, – согласилась я. – Но сначала переоденусь.
Сатирка покосилась на мою человеческую одежду, смятой кучей валявшуюся на полу, и сморщила носик, вежливо удержавшись от комментариев.
– Как тебе будет угодно. Я подожду снаружи.

Я влезла в мешковатые джинсы и помятую футболку, испытав мимолетно злорадное удовольствие от привычного и удобного наряда.
«Вещи мои жечь собрались? – злобно подумала я, выуживая кроссовки и обуваясь. – Я‑то к их двору никак не отношусь и уж точно не хочу зваться его дочерью. Пусть что угодно говорит».
На туалетном столике лежал гребень; я схватила его и принялась распутывать волосы. При взгляде в зеркало внутри у меня все сжалось – мое отражение выглядело еще хуже, чем раньше, причем я даже не могла определить, что поменялось. Понятно одно: чем дольше тут находиться, тем меньше от меня останется.
Я поежилась и схватила рюкзак, с удовольствием почувствовав его знакомую и приятную тяжесть. Пусть в нем нет ничего, кроме сломанного плеера, это мой рюкзак! Не глядя в зеркало, но чувствуя спиной чуждый взгляд, я распахнула дверь и выскользнула в заросли.
Лунный свет сочился сквозь листву, окутывал тропинку серебристыми тенями. Интересно, сколько я спала? Теплый ночной ветерок доносил отголоски какой‑то мелодии. Пижма вышла ко мне из туннеля, и в темноте ее лицо показалось совсем нечеловеческим, каким‑то черным и почти козлиным. Лунный луч скользнул по ней, и моя провожатая снова сделалась прежней. Она с улыбкой взяла меня за руку и повела вперед.
На этот раз ежевичный туннель показался длиннее, с изгибами и поворотами, которых я совсем не помнила. Один раз я обернулась, но колючки за нами сомкнулись, и проход пропал из виду.
– Э…
– Не беспокойся, – Пижма потянула меня вперед. – При дворе заросли приводят куда захочешь, нужно только знать, куда идти.
– Куда мы идем?
– Увидишь.
Туннель привел нас в перелесок, озаренный лунным светом. Ветер донес отголосок какой‑то мелодии: гибкая зеленокожая девушка наигрывала что‑то изящное на арфе из чистого золота. Юные девы‑фейри обступили высокое кресло, оплетенное листвой, с белыми розами, растущими из подлокотников.
У подножия кресла сидел человек. Я моргнула и потерла глаза, стряхивая наваждение. Нет, действительно человек: светлокудрый юноша с пустыми, словно зачарованными глазами, обнаженный по пояс. Шею пленника охватывал золотой ошеиник, от которого тянулась тонкая серебряная цепочка. Стайка фей порхала вокруг него, целуя обнаженные плечи, поглаживая юношу по груди, нашептывая ему что‑то на ухо. Одна из них лизнула шею молодого человека розоватым язычком, другая ногтями чертила кровавые узоры по его спине, и пленник весь выгнулся от удовольствия. Меня замутило, и я отвела глаза. А через миг совсем забыла об окружающих меня существах.
На троне сидела женщина такой неземной красоты, что я ужаснулась собственным обноскам и растрепанному виду. Длинные волосы ее меняли цвет в лунном свете, казались то серебряными, то ярчайших оттенков золота. Дама источала власть и высокомерие. Пижма, кланяясь, потащила меня вперед, а женщина прищурила сверкающие синие глаза и посмотрела на меня, как будто на мерзкого слизняка.
– Это и есть незаконнорожденное отродье Оберона? – произнесла она, роняя слова как отравленные сосульки.
Я догадалась, что это – еще один центральный персонаж из «Сна в летнюю ночь», та, для кого предназначался второй трон при дворе Лесного владыки, почти такая же могущественная, как и сам Оберон.
– Королева Титания! – воскликнула я и поклонилась.
– Оно разговаривает! – Дама изобразила изумление. – Как будто мы знакомы! Как будто сомнительное родство с Обероном защитит ее от моего гнева. – Дама холодно сверкнула глазами и улыбнулась. Улыбка сделала ее еще прекрасней и ужасней. – Я сегодня милосердна. Пожалуй, не стану вырезать ее язык и скармливать собакам. Может быть.
Титания перевела взгляд с меня на Пижму, все еще склонившуюся в поклоне, и поманила изящным пальчиком.
– Приблизься, козочка.
Пижма, не поднимая головы, бочком подвинулась вперед, пока не оказалась подле королевской руки. Королева Титания склонилась, будто хотела что‑то шепнуть на ухо сатирке, но заговорила нарочито громко, так, что даже я расслышала.
– Я позволю тебе стать голосом при этом разговоре, – терпеливо, как ребенку, стала объяснять она. – Я буду задавать тебе вопросы, а ты станешь отвечать вместо незаконнорожденной девчонки. Если хоть единожды та обратится ко мне напрямую, я превращу ее в оленя и затравлю собаками, пусть разорвут ее на кусочки. Ты хорошо поняла?
– Да, моя госпожа, – прошептала Пижма.
«Куда уж лучше, стерва королевская!» – мысленно поддакнула я.
– Превосходно, – Титания с довольным видом откинулась назад, наградила меня мимолетной улыбкой, враждебной, как собачий оскал, и снова обратилась к Пижме. – Итак, козочка, зачем здесь это отродье?
– Зачем ты здесь? – повторила Пижма, обращаясь уже ко мне.
– Ищу брата, – ответила я, старательно глядя только на Пижму, но ни в коем случае не на мстительную ведьму на троне.
– Она ищет брата, – сообщила Пижма, снова обращаясь к королеве.
Ох, наш разговор затянется навечно!
– Его похитили и увезли в Небывалое. – Я встряла прежде, чем Титания успела задать следующий вопрос. – Пак провел меня сюда через шкаф. Я пришла за братом – забрать его домой и избавиться от подменыша, который им притворился. Вот и все, что мне нужно. Я уйду, как только отыщу его.
– Пак? – задумчиво проговорила королева. – Ах, так вот где он все это время пропадал! Как умно, что Оберон тебя спрятал. А тебе вздумалось явиться сюда и нарушить все его коварные планы? – Она поцокала языком и покачала головой. Потом снова обратилась к Пижме: – Козочка, спроси отродье: кем она предпочитает стать? Кроликом или оленем?
– М‑моя госпожа? – растерялась Пижма, а я всей шкурой почувствовала, как надо мной сгущаются тени.
С бьющимся сердцем я стала озираться в поисках путей к отступлению. Повсюду колючие заросли; бежать некуда.
– Это простой вопрос, – продолжала Титания как ни в чем не бывало. – В кого ей хочется, чтоб я ее превратила: в кролика или оленя?
Пижма, сама вдруг сделавшаяся похожа на загнанного кролика, обратила взгляд ко мне.
– М‑моя госпожа желает знать, в кого…
– Да, я слышала, – перебила я. – В кролика или оленя. А если ни в кого?
Я бесстрашно взглянула в глаза королеве фейри.
– Послушайте, я понимаю, что вы меня ненавидите, но помогите мне вызволить брата и вернуться домой. Итану всего четыре года, он, наверное, ужасно напугался. Он ждет меня, я знаю! Как только я его найду, мы уйдем, и вы нас больше никогда не увидите!
Лицо Титании вспыхнуло злобой и торжеством.
– Оно посмело заговорить со мной?! Прекрасно. Оно само выбрало свою судьбу. – Королева взмахнула рукой в перчатке, и над нами вспыхнула молния. – В таком случае пусть будет олень. Спускайте гончих! Нас ждет веселая охота.
Она опустила руку, указала на меня, и все мое тело скрутило судорогой. Я вскрикнула, вскинулась и почувствовала, как позвоночник удлиняется и выгибается дугой. Невидимые щипцы ухватили меня за лицо и потянули во все стороны, превращая человечью голову в оленью морду. Ноги сделались длиннее, тоньше, пальцы обратились в раздвоенные копыта. Я закричала, но из горла вырвалось лишь мучительное блеяние.
И вдруг все прекратилось. Мое тело снова обрело свои привычные очертания, оленье обличье сдулось, как спущенная покрышка, и я без чувств упала наземь.
Краем глаза я, как в тумане, разглядела Оберона у выхода из туннеля. Король, окруженный рыцарями‑фейри, указывал рукой на меня. На миг мне почудился подле его ног Грималкин, но стоило моргнуть, и в тенях опять никого не было. При появлении короля певучая музыка смолкла. Феечки, кружившие над юношей в ошейнике, шмыгнули на землю и склонили головы.
– Жена, прекрати немедленно! – спокойно произнес Оберон, выступая на поляну.
Титания поднялась, лицо ее сделалось маской ярости.
– Как ты смеешь так со мной говорить! – выплюнула она, и ветер зашуршал в ветвях деревьев. – Как ты смеешь, после того как прятал ее от меня, после того как подослал своего щенка охранять ее! – Титания оскалилась, и в вышине сверкнула молния. – Ты уклоняешься от супружеских обязанностей, а сам притащил свое ублюдочное позорище ко двору, всем на потеху! Отвратительно! Двор тайком насмехается над тобой, а ты ее защищаешь!
– Тем не менее. – Сдержанные слова Оберона непонятным образом перекрыли завывания ветра. – Она моя кровь, и ты ее не тронешь. Если вы чем‑то недовольны, миледи, говорите со мной, а не с моей дочерью. Она тут ни при чем.
– Пожалуй, я превращу ее в кочан капусты, – задумчиво проговорила королева, окинув меня взглядом, полным черной ненависти. – И посажу в своем саду, на радость кроликам. Тогда‑то она сделается полезной и желанной.
– Ты ее не тронешь, – повторил Оберон, властно повысив голос. Мантия взметнулась у него за спиной, и он вдруг словно вырос; тень, которую он отбрасывал на землю, удлинилась. – Я повелеваю так, жена. Я дал слово, что ей не причинят вреда при моем дворе, и ты мне в этом подчинишься. Все понятно?
Зашипели молнии, земля содрогнулась от взглядов владык фейри. Феи скорчились у подножия трона, охранники Оберона схватились за рукояти мечей.
Хрустнула ветка, едва не оцарапав девушку с арфой, прятавшуюся за древесным стволом. Я вжалась в землю и постаралась держаться как можно незаметнее.
– Ну что ж, супруг, как скажешь. – В голосе Титании звенел лед, но ветер постепенно стих, земля перестала дрожать. – Я не причиню вреда этой полукровке, пока она находится при дворе.
Оберон коротко кивнул.
– И твои слуги также не причинят ей зла.
Королева скривилась, как от лимона.
– Да, муж мой.
Лесной владыка вздохнул.
– Поговорим об этом позже. Доброй ночи, госпожа моя. – Он отвернулся, взмахнув мантией, и покинул поляну в сопровождении своих рыцарей. Мне хотелось окликнуть его, но после размолвки с Титанией это выглядело бы, словно я бросаюсь за защитой к папочке.
Кстати, о птичках…
Я сглотнула и повернулась к королеве фейри. Та сверкала глазами, будто хотела взглядом вскипятить кровь у меня в жилах.
– Ты слышала его величество, полукровка, – ядовито прошипела Титания. – Убирайся с глаз моих, пока я не забыла своего обещания и не превратила тебя в слизняка.
Мне только того и надо было. Однако не успела я и шагу сделать прочь с поляны, как Титания щелкнула пальцами.
– Подожди! – приказала она. – Я придумала получше. Козочка, иди сюда.
Пижма в ужасе приблизилась; глаза миниатюрной сатирочки едва не выскочили из орбит, мохнатые ноги дрожали.
Королева ткнула в меня пальцем.
– Забери отродье Оберона на кухню. Передай Саре, что мы нашли ей новую подавальщицу. Раз уж полукровка останется, пусть работает.
– Н‑но, моя госпожа… – заикаясь, пробормотала Пижма, и я восхитилась, как это ей хватило мужества перечить королеве. – Король Оберон сказал…
– Да‑да, но короля Оберона здесь больше нет! – Титания сверкнула глазами и улыбнулась. – Чего он не видит, то его не обидит. А теперь иди, пока я окончательно не потеряла терпение!
Мы бросились прочь и побежали в туннель, подальше от грозного королевского ока.
Едва мы оказались в ежевичных зарослях, за нами что‑то полыхнуло, громыхнуло, и феечки при троне разразились испуганным писком. В следующую секунду в туннель вспышкой красного меха ворвался лис, застыл в нескольких шагах перед нами и уставился на нас полными ужаса янтарными глазами. На шее зверя сверкнул золотой ошейник. Лис с перепуганным лаем отскочил в сторону и скрылся в зарослях.
Я молча последовала за Пижмой по колючему лабиринту, силясь осознать случившееся. Итак, Титания всерьез меня невзлюбила; это плохо, очень‑очень плохо. Пожалуй, королева фейри способна возглавить список моих нечаянных врагов. Теперь придется вести себя как можно осторожней, иначе окончу свои дни мухомором в чьем‑нибудь супе.
Мы с Пижмой подошли к массивным каменным дверям в шипастой изгороди. Клубы пара вырывались из щелей, в воздухе стояли жар и копоть.
Двери распахнулись; изнутри вырвался горячий и дымный воздух.
Я заморгала и слезящимися глазами уставилась на огромную кухню. В печах ревел огонь, на плитах что‑то кипело в медных котлах, в нос ударили десятки запахов. Мохнатые человечки в фартуках сновали взад и вперед вдоль длинных столов, парили, жарили, пробовали еду на вкус. На одном столе лежала окровавленная туша кабана, над ней с разделочным ножом нависла огромная зеленокожая женщина с мощными клыками, каштановыми волосами, стянутыми в косу, и в фартуке, перепачканном кровью.
Повариха заметила нас в проходе и затопала к нам.
– Мне бездельники на кухне не нужны! – загрохотала великанша, размахивая у меня перед носом огромным бронзовым мясницким ножом. – Никаких объедков не получите! Нечего вынюхивать тут, крысы!
– С‑Сара Шкуродерка, это Меган Чейз.
Пижма представила нас друг другу, и я просительно улыбнулась этой женщине‑троллю, как бы умоляя ее: «Пожалуйста, только не убивайте меня!»
– Она будет помогать на кухне по приказу королевы.
– Мне не требуется помощь тощей человеческой девчонки, – проворчала Сара Шкуродерка и окинула меня неодобрительным взглядом. – Она нас только задержит, а мы и так стараемся изо всех сил, готовимся к празднику. – Она вздохнула и поскребла в затылке тупой стороной ножа. – Нет, занятие ей найдется, только передай ее величеству, что, если хочется еще кого‑нибудь помучить, пусть отсылает неугодных на конюшни или на псарню. Мне тут помощнички не нужны.
Пижма кивнула и торопливо убежала, оставив меня с великаншей. Меня бросило в жар, но вовсе не от горячих плит.
– Ладно, крысеныш, – рявкнула Сара Шкуродерка, тыча в меня ножом. – Мне все равно, что ты отродье его величества, теперь ты – у меня на кухне! Правила простые: кто не работает, тот не ест. Видишь плетку в углу? Не зря меня зовут Шкуродеркой.
Всю ночь я терла, драила и чистила как заведенная. Я отмывала кровь и мясные обрезки с каменного пола, выметала золу из печей, перемыла горы тарелок, кубков, горшков и сковородок. Стоило остановиться и размять натруженные руки‑ноги, как троллиха подскакивала ко мне, лаяла новые команды и давала новые задания. Ближе к утру, застав меня присевшей на табуретку, она проворчала что‑то насчет «ленивых людишек», выхватила у меня из рук метелку и вручила свою собственную метлу. Едва мои пальцы сомкнулись на ручке, метла ожила и принялась стремительно подметать резкими и жесткими рывками. Ноги сами несли меня вслед за ней по комнате. Я попыталась отшвырнуть эту штуку, но пальцы как будто приклеились к ручке, и мне никак не удавалось их разжать. Я мела полы до тех пор, пока ноги не заныли от боли, руки жгло от усталости, а глаза ничего не видели от пота.
Наконец великанша щелкнула пальцами, и безумная метла остановилась. Колени у меня подогнулись, и я рухнула на пол, еле сдерживая желание зашвырнуть швабру‑мучительницу в огонь.
– Понравилось, полукровка? – поинтересовалась Сара Шкуродерка.
Я так запыхалась, что не могла даже ответить.
– Завтра так же поработаешь и даже больше, это я тебе обещаю. Лови! – Повариха швырнула на пол два ломтя хлеба и кусочек сыра. – Вот что ты заработала на ужин. Небось не отравишься. Может, завтра что‑то повкусней получишь.
– Ладно, – буркнула я, намереваясь доползти до своей комнаты и ни за что уже сюда не возвращаться. Назавтра я рассчитывала удачно «забыть» о навязанной трудовой повинности, а может, даже отыскать способ покинуть Благой двор. – До завтра.
Великанша перегородила мне дорогу.
– Куда же ты намылилась, полукровка? Ты теперь со мной работаешь, а это значит, ты моя! – Она указала на деревянную дверцу в углу кухни. – Комнаты для слуг забиты. Поспишь вот там, в кладовке. – Она осклабилась на меня жуткими желтыми зубами и иступившимися клыками. – Работать начинаем на рассвете. До завтра, крысеныш.

Я скудно поужинала и устроилась на ночь у полок с луком, брюквой и странными голубыми овощами. Одеяла не нашлось, но в кухне и так нещадно парило. Я попыталась прикорнуть на мешке с зерном, а потом вспомнила о своем рюкзаке и вылезла за ним из кладовки. В оранжевом мешке не осталось ничего, кроме поломанного плеера, однако это оставалось единственным напоминанием о прежней жизни.
Я схватила рюкзак с кухонной полки и только собралась вернуться в чулан, как внутри что‑то заерзало. Я чуть не выронила рюкзак от удивления. Изнутри раздалось тоненькое хихиканье. Я подошла к столу, бросила на него рюкзак, схватила нож и расстегнула молнию, готовая пронзить то, что появится из мешка.
В рюкзаке лежал мой плеер, поломанный и беззвучный. Я со вздохом застегнула молнию, отнесла рюкзак в кладовку и пристроила его в уголке. Свернувшись клубочком на полу, я положила голову на мешок с зерном и задумалась – об Итане, о маме, о школе. Хватились ли меня дома? Ищет ли меня хоть кто‑нибудь? Заявили ли в полицию? А может, осматривают с собаками места, в которых я бывала в последнее время? Или мама обо мне забыла, так же как наверняка забыл и Люк? Будет ли мне куда возвращаться, даже если я и разыщу Итана?
Я задрожала, в глазах затуманилось, по щекам потекли слезы, мешок под головой намок, волосы слиплись от влаги. Я уткнулась лицом в грубую ткань и зарыдала. Все, хуже быть не может: я заперта в темном чулане, без всякой надежды отыскать Итана, и впереди – ничего, только страх, боль и усталость. Я была готова сдаться.
Постепенно слезы высохли, дыхание сделалось ровнее, и я почувствовала, что в кладовке есть кто‑то еще.
Приподняв голову, я сначала увидела свой рюкзак – там, где я его и бросила, в углу. Молния расстегнулась, словно открылась зияющая пасть.
Я заметила внутри айпод.
А потом… увидела глаза!
Сердце мое оборвалось; я торопливо села, стукнувшись затылком о полку. Сверху посыпалась пыль. Я обомлела и метнулась в дальний угол. Я ведь уже видела эти глаза – смышленые, светящиеся зеленым блеском. Маленькое создание, поменьше гоблинов, с глянцевой черной кожей и длинными тонкими конечностями, напоминало чудовищную помесь паука и обезьянки. Огромные гоблинские уши мелко подрагивали. Странное существо улыбнулось, от чего угол осветился бледным голубоватым отблеском его зубов.
Оно заговорило.
Голос его звучал как‑то бестелесно, похоже на звук из радиоприемника сквозь помехи. Сначала я ничего не понимала. А потом, как будто переключили канал, помехи рассеялись, и стало возможно разобрать слова.
– …Ждут, – невнятно трещал радиоголос. – Приходи… к железному… там держат… твоего брата…
– Итан? – Я подскочила, снова ударившись затылком. – Где он? Что ты о нем знаешь?
– …Железный двор… мы… ждем…
Существо замерцало в темноте, подрагивая, точно слабый видеосигнал, и с шипением погасло. Чулан опять погрузился во тьму.
Я лежала в сумраке кладовки, прислушиваясь к бьющемуся сердцу и размышляя над словами существа. Я ничего не поняла из этого призрачного радиообъявления, только то, что брат мой – жив, а нечто, называемое Железным двором, ждет неведомо чего.
«Ладно. – Я сделала глубокий вдох. – Итан и отец еще живы. Сдаваться нельзя. Чего ты как плакса, соберись!»
Я схватила из рюкзака айпод и запихнула в задний карман джинсов. А вдруг нелепое создание вернется с новостями об Итане? Нужно быть готовой! Потом я улеглась на прохладный пол, закрыла глаза и принялась размышлять.
Следующие два дня прошли как в тумане. Я выполняла все приказы великанши: мыла посуду, терла полы, срезала мясо со звериных туш до тех пор, пока руки не покрылись мозолями. Никаких заклятий на меня не накладывали, а Сара Шкуродерка начала посматривать на меня с невольным уважением. Кормили меня просто: хлебом, сыром и водой. Женщина‑тролль объяснила, что более экзотическая пища может нарушить слабенькое человечье пищеварение. По вечерам я без сил валилась на пол в чулане и немедленно засыпала.
Существо с паучьими конечностями больше не появлялось, и кошмары мне не снились.
Тем не менее я держала ушки на макушке, собирая по крупицам информацию, которая поможет мне при побеге.
Из‑под орлиного взора Сары Шкуродерки не сбежишь. Великанша возникала у меня за спиной всякий раз, как только я помышляла о передышке, или врывалась на кухню, едва я заканчивала выполнять очередное поручение. Однажды ночью я попыталась ускользнуть из кухни, но за дверью вместо прохода в колючих кустах оказалась еще одна кладовка.
Я почти отчаялась, но заставила себя терпеть.
«Наступит время, – повторяла я себе, – и тогда… тогда уж нужно быть готовой».
По мере возможности я переговаривалась с остальными работниками кухни, с созданиями, которые назывались брауни и домашними гномами, но почти никакой информации от них не получила. Потом я выяснила нечто, от чего сердце радостно забилось. Празднество в Элизии – событие, из‑за которого вся кухня сбилась с ног, – должно состояться через несколько дней. По традиции Светлый и Темный дворы сходились на нейтральной территории, чтобы обсуждать политику, подписывать новые соглашения и скреплять свой ненадежный союз. Весной Неблагий двор прибывал во владения Оберона, а зимой Темный двор традиционно принимал у себя. Приглашены были все придворные, а нам, работникам кухни, присутствовать полагалось в любом случае.
Я все так же тяжело работала, а в голове роились планы к празднику.
На третий день моей кухонной ссылки к нам явились гости.
Я стояла над корзинкой с крошечными перепелками. Мне полагалось ощипывать птичек после того, как Сара Шкуродерка сворачивала им головы и швыряла мне. Я старалась не смотреть на повариху, которая то и дело засовывала лапищу в клетку, хватала трепещущую от ужаса птицу и с громким хрустом откручивала ей головку. Потом она бросала безжизненное тельце в корзинку, точно сорванное с ветки яблоко, и вытаскивала следующую жертву.
Двери стремительно распахнулись, наполняя кухню светом, и в помещение вошли три рыцаря‑фейри. Их длинные серебристые волосы, стянутые в пучки, мерцали в полумраке кухни.
– Мы пришли за полукровкой, – высокомерно объявил один из них; голос его звенел по всей кухне. – По приказу короля Оберона, она пойдет вместе с нами.
Сара Шкуродерка покосилась на меня, фыркнула и выхватила из клетки очередную перепелку.
– Я не возражаю. Эта дуреха только под ногами путается. Заберите ее из моей кухни с глаз долой! – Она убедительно закончила свою тираду, с хрустом свернув очередной птичке шею.
От плиты на замену мне кинулся какой‑то домовой, шикнул на меня и вскарабкался на стул, чтобы быть повыше.
Я вспомнила о рюкзаке, который так и валялся на полу в кладовке, пробормотала какие‑то извинения, вытащила рюкзак из чулана и торопливо вернулась на кухню. Никто из брауни не глядел на меня; Сара Шкуродерка не на шутку рассердилась. Я пошла за рыцарями прочь из кухни, испытывая облегчение вперемешку со странным чувством вины.
Провожатые вывели меня сквозь ежевичные заросли к новой двери и без всяких объяснений открыли. Я вошла в небольшую спальню, совсем не такую роскошную, как моя первая комната, но довольно милую. За дверью в соседнее помещение виднелся круглый, полный пара бассейн. Я с тоской подумала о ванне.
По ковру приглушенно зацокали копытца. В комнату вошли две козлоногие девушки‑сатирки под предводительством высокой и гибкой женщины с очень бледным лицом и прямыми волосами цвета воронова крыла. Черное одеяние незнакомки словно поглощало свет, а длинные и цепкие пальцы напоминали паучьи лапки.
Одна из девушек выглядывала из‑за спины у дамы и осторожно посматривала на меня. Я узнала Пижму. Она робко улыбнулась, как будто боялась моего гнева после всего, что случилось между мной и Титанией.
Я не сердилась: королева фейри считала и меня, и сатирку пешками в своей игре. Неожиданно высокая дама шагнула ко мне и костлявыми пальцами схватила меня за подбородок. Черные глаза, без белков и зрачков, изучали мое лицо.
– Какая гадость, – ядовито прошипела она. – Какая отвратительная грязнуля! На что рассчитывает Оберон? Чуда я не сотворю.
Я рывком высвободилась из противных пальцев, а девушки‑сатирки пискнули. Дама же, напротив, развеселилась.
– Что ж, полагаю, придется нам постараться. Полукровка…
– Меня зовут не «полукровка», – огрызнулась я, порядком подустав от этого слова. – Мое имя Меган. Меган Чейз.
Дама и бровью не повела.
– Ты так легко выдаешь свое имя, дитя, – заявила она. Я непонимающе нахмурилась. – Тебе повезло, что это не истинное твое имя, не то быть беде. Ну что ж, Меган Чейз, зови меня Ткачиха. Король Оберон попросил, чтобы я сделала из тебя нечто презентабельное к сегодняшнему торжеству в Элизии. Он не желает видеть, как его дочь‑полукровка расхаживает перед Неблагим двором в крестьянских обносках или, хуже того, в одежде смертных. Я пообещала сделать что смогу. Не надо ждать чудес, но мы попробуем. Теперь… – Она кивнула на примыкающую комнатку. – Все по порядку. От тебя воняет человечиной, троллями и кровью. Купаться! – Она хлопнула в ладоши, и две девушки‑сатирки засеменили ко мне. – Пижма и Кларисса тебе помогут. А я должна придумать для тебя наряд, в котором ты не выставишь отца на посмешище.
Я хмуро покосилась на Пижму, которая старательно отводила взгляд, и последовала за ними к бассейну, где с облегчением сбросила грязные лохмотья и скользнула в горячую воду.
Блаженство… Я несколько минут побултыхалась в бассейне, отогреваясь в горячей воде, чувствуя, как боль и синяки, полученные за последние три дня, исчезают.
Интересно, потеют ли фейри? Пачкаются ли хоть когда‑нибудь? Придворные всегда выглядели исключительно элегантно.
От жары меня клонило в сон. Должно быть, я задремала, потому что мне снились гадкие сны о том, как черные пауки ползают по моему телу, оплетают паутиной, точно огромную муху.
Когда я проснулась, почесываясь и вздрагивая всем телом, я лежала на кровати, а надо мной возвышалась Ткачиха.
– Что ж, – вздохнула она, когда я с трудом поднялась на ноги. – Это не лучшее мое творение, но, надо думать, подойдет. Иди сюда, девочка. Встань‑ка перед зеркалом.
Я подчинилась и ошеломленно разинула рот при виде собственного отражения.
Мерцающее серебром платье из тончайшей ткани рябило как вода при малейшем движении, кружевные рукава трепетали, едва касаясь кожи. Волосы мои изящно завили и уложили в высокую элегантную прическу, закрепив сверкающими булавками. На шее мерцала синим огнем сапфировая пряжка размером с детский кулачок.
– Ну? – Ткачиха прикоснулась к моему рукаву, любуясь платьем, как художник – лучшей своей картиной. – Как тебе?
– Какая красота! – пролепетала я, разглядывая в зеркале принцессу фейри. – Я себя не узнаю! – Тут я кое‑что припомнила и истерически хихикнула. – А я, случайно, не обернусь тыквой, когда пробьет полночь?
– Если разозлишь кое‑кого, все возможно, – Ткачиха хлопнула в ладоши. Как по волшебству, явились аккуратно причесанные Пижма и Кларисса в простых белых нарядах. Из кудрей Пижмы торчали небольшие рожки. Она держала двумя пальчиками мой оранжевый рюкзак, словно боялась, что он ее укусит.
– Я велела выстирать твои человеческие одежды, – заявила Ткачиха, отходя от зеркала. – Оберон бы приказал их уничтожить, но мне это – только лишняя работа, так что я сложила человечьи вещи в твой мешок. Когда праздник закончится, это платье я у тебя заберу, поэтому прибереги свою одежду.
– Ладно, – ответила я, забирая рюкзак у Пижмы.
При беглом осмотре внутри обнаружились сложенные джинсы и футболка. Айпод по‑прежнему лежал в боковом кармашке. Я подумала, не оставить ли рюкзак на время здесь, но решила взять его с собой – вдруг Оберон рассердится и прикажет сжечь мое имущество? Мешок по‑прежнему мой, родной, в нем все, чем я владею в этом мире. Несмотря на некоторую неловкость, я закинула рюкзак на плечо: принцесса‑деревенщина с ярко‑оранжевым вещмешком.
– Идем, – выдохнула Ткачиха, закутываясь в черную полупрозрачную шаль, – Элизий ждет. И вот еще, полукровка: я славно потрудилась над твоим нарядом. Ты уж постарайся остаться в живых.

12
Элизий

Мы вышли через заросли на главный двор. Как и прежде, на нем толпились фейри, но общий настрой изменился, в воздухе словно потемнело. Гремела музыка, навязчиво и хищно, а фейри танцевали, подпрыгивали и кружились в безумной пляске. Какой‑то сатир склонился над покорной краснокожей девушкой, схватил ее за талию и впился в губы. Две лисьеухие женщины с горящими золотом глазами теснили очарованного домового. Придворные кружились в завораживающем танце, их чувственные движения переполняла страсть.
Меня охватило безумное желание присоединиться к ним, запрокинуть голову и кружиться под музыку, куда бы она меня ни завела. На миг я закрыла глаза, чувстявуя, как звуки уносят мою душу в небеса. Дыхание перехватило, я начала раскачиваться в такт мелодии, и меня повлекло в круг танцоров.
Я сильно, до крови, прикусила губу и от острой боли опомнилась.
«Соберись, Меган! Будь начеку. Сейчас нельзя ни есть, ни танцевать, ни заговаривать с незнакомцами. Сконцентрируйся на деле».
За длинным столом, в окружении рыцарей и троллей Светлого двора, Оберон и Титания сидели бок о бок и старательно друг друга игнорировали. Оберон подпирал голову кулаком и разглядывал свой двор; Титания будто проглотила ледяную швабру.
Пака видно не было. Освободил ли его Оберон?
– Празднуешь? – промурлыкал знакомый голос.
– Грималкин! – воскликнула я при виде серого кота, устроившегося на каком‑то столбике и кутавшегося в собственный хвост. Золотистые глаза уставились на меня с ленивым равнодушием. – Что ты тут делаешь?
Он зевнул.
– Хотел вздремнуть, но тут, похоже, вскоре станет интересно, так что покручусь пока поблизости. – Кот поднялся, потянулся, выгнув спину дугой, и искоса посмотрел на меня. – Ну что, человек, как живется при дворе Оберона?
– Ты знал! – упрекнула я, а кот уселся и принялся вылизывать лапу. – Ты с самого начала знал, кто я! Потому и согласился проводить меня к Паку – хотел шантажировать Оберона.
– Шантажировать?! – Грималкин томно подмигнул мне желтым глазом. – Какое варварское слово. Тебе предстоит еще много чего узнать о фейри, Меган Чейз. Думаешь, другие поступили бы иначе? Здесь все имеет свою цену. Спроси у Оберона. Или лучше спроси у Пака.
Я не успела уточнить, о чем он, потому что в этот миг у меня за спиной возникла чья‑то тень. Повернувшись, я увидела нависшую надо мной Ткачиху.
– Вскоре прибывает Зимний двор, – выдохнула она, вцепившись мне в плечо костлявыми пальцами. – Ты должна занять свое место за столом, рядом с королем Обероном. Он потребовал, чтобы ты сидела с ним. Иди, иди!
Она повлекла меня к столу, за которым в ожидании сидели Оберон и вся знать Летнего двора. Оберон смотрел подчеркнуто бесстрастно, зато во взоре Титании горела такая ненависть, что захотелось повернуться и сбежать. Позади – жуткая, похожая на паука Ткачиха, впереди – королева Светлого двора… Похоже, к утру меня непременно превратят в мышь или таракана.
– Поклонись отцу, – прошипела Ткачиха и подтолкнула меня к Лесному владыке.
Я сглотнула и под пристальными взглядами знати приблизилась к столу.
Я понятия не имела, что говорить, как себя вести – словно должна была выступать с докладом перед всей школой, но потеряла шпаргалку. Хоть бы кто‑нибудь подсказал! Я встретила бесстрастный взгляд Оберона и присела в неуклюжем реверансе.
Лесной владыка шевельнулся. Его глаза чуть сузились, и взгляд метнулся на оранжевый рюкзак. Я покраснела, но снять рюкзак уже не могла.
– Двор приветствует Меган Чейз, – церемонно произнес Оберон и умолк, ожидая, что я отвечу.
Слова застряли в горле. Тишина повисла между нами, а в толпе хихикнули. Оберон жестом указал на пустующее в дальнем конце стола место. Я присела, заливаясь багрянцем стыда на виду всего двора.
– Впечатляет… – промурлыкал чей‑то голос у меня под ногами. Грималкин запрыгнул на соседний стул, как раз туда, куда я собиралась опустить свой рюкзак. – Ты определенно унаследовала отцовское остроумие. Ткачиха может тобой гордиться.
– Заткнись, Грим, – буркнула я, запихивая рюкзак под сиденье. Я бы еще кое‑что добавила, но в эту секунду музыку сменили громкие фанфары.
– Прибыли, – объявил Грималкин, сузив глаза до золотистых щелочек, и улыбнулся. – Хм, очень интересно.
Фанфары зазвучали громче. С одной стороны двора привычная стена колючек дрогнула, заросли раздались в стороны и образовали высоченную величественную арку. Среди шипов распустились черные розы, в проходе засвистел леденящий ветер, и ближайшие деревья покрылись изморозью.
Я поежилась, но не от холода. Под аркой показался некто… Гоблин, зеленый и бородавчатый, в элегантном черном плаще с золотыми пуговицами, окинул всех хитрым взглядом, выпятил грудь колесом и прокричал, скрипуче и резко:
– Ее величество королева Маб, хозяйка Зимнего двора, Повелительница осенних владений и Владычица воздуха и тьмы!
В зал хлынули Темные.
На первый взгляд они походили на Светлых фейри. Маленькие человечки в нарядных плащах и красных колпаках, несущие стяг Неблагого двора, выглядели точь‑в‑точь как гномы. Однако, заметив их кривые ухмылки, острые зубы и глаза, блестящие безумием, я сообразила, что это вовсе не веселые садовые гномики.
– Красные колпаки… – Грималкин сморщил нос. – Держись от них подальше, человек. В прошлый раз какой‑то оборотень‑тупица затеял с ними игру в «наперстки», ну, естественно, смошенничал и выиграл. Это плохо кончилось.
– Что случилось? – поинтересовалась я, гадая, в каком это смысле «оборотень».
– Его съели.
Потом кот указал мне на огров, громадных тварей с жирными глупыми лицами и клыками, блестящими от слюны. Огры, ввалившись во двор, точно пьяные гориллы, размахивали лапищами, закованными в кандалы, грозно набычивали массивные шеи, обвитые толстыми серебряными цепями, подволакивали ноги и отталкивались кулаками от земли, не замечая убийственных взглядов, которыми их буравили местные тролли.
На поляну выходили все новые представители Темного двора. Тощие пугала, вроде того, что облюбовал себе шкаф Итана, крались, пригибаясь к земле, как огромные пауки. Гоблины рычали и шипели сквозь зубы. Мужчина с косматой грудью и черной козлиной мордой сверкнул острейшими рогами, оказавшись на свету. Из‑под арки появлялись новые и новые создания, каждое чудовищнее предыдущих. При виде меня они ухмылялись, облизывали губы и скалились. К счастью, под суровыми взорами Оберона и Титании к столу никто из них не приближался.
Наконец, когда число гостей и придворных почти удвоилось, явилась королева Маб.
Я сразу почувствовала ее приближение: температура воздуха на поляне упала градусов на десять. Руки у меня покрылись мурашками, и я задрожала в тонюсеньком платье из паутины и тумана. Я решила отодвинуться вместе со стулом подальше от прохода, со сквозняка, как вдруг из туннеля запорошило снегом, и появилась дама такого облика, из‑за которого другие женщины обливаются слезами зависти, а мужчины развязывают войны.
Она не была ни высокой, как Оберон, ни тонкой и гибкой, как Титания, но одним своим появлением привлекла к себе взгляды всех присутствующих. Ее иссиня‑черные волосы волнами ниспадали по спине. В глазах светилась пустота, беззвездная ночь, резко контрастировавшая с мраморно‑белой кожей и багровыми губами.
Платье тенью облегало даму как вторая кожа. Подобно Оберону и Титании, незнакомка излучала могущество.
На поляне собралось такое количество фейри, Светлых и Темных, что я чувствовала себя очень неуютно. Казалось, ничего более жуткого уже быть не может, но тут вслед за своей госпожой на поляну вышла свита Маб.
По обеим сторонам от Маб возникли два существа в серебристо‑черных одеяниях, высокие и прекрасные, как и все фейри, с резко высеченными лицами и изящным телосложением. Держались они с непринужденной и аристократичной уверенностью; волосы цвета воронова крыла, стянутые на затылках, подчеркивали горделивые и жестокие черты. Точно темные принцы, выступали они вслед за Маб с тем же самым высокомерием, что и их королева; руки замерли на рукоятях мечей, плащи развевались за плечами.
Вслед за ними появился третий рыцарь, одетый в черное с серебром. На перевязи, обхватившей тонкую талию, сверкал меч, аристократичные черты лица выражали равнодушную скуку. Глаза его поблескивали в лунном свете, как серебряные монеты.
Я вся похолодела, сердце едва не выскочило из груди. Это он! Тот юноша, который мне приснился, тот самый, что преследовал нас с Паком в лесу. Я лихорадочно стала озираться по сторонам, выискивая, куда бы спрятаться, пока он меня не заметил. Грималкин озадаченно наблюдал за мной, помахивая хвостом.
– Это он! – прошептала я, вращая глазами в сторону рыцарей, приближающихся вслед за Темной королевой. – Он охотился за мной в лесу, когда я очутилась у тебя на дереве. Он хотел меня убить!
Грималкин мигнул.
– Это принц Ясень, младший сын королевы Маб. Говорят, увлеченный охотник и много времени проводит в Диком лесу, а не сидит со своими братьями при дворе.
– Мне все равно, кто он такой! – прошипела я и пригнулась пониже к столу. – Нельзя, чтоб он меня заметил. Как мне отсюда выбраться?
Грималкин издал какое‑то фырканье, подозрительно похожее на смех.
– Человек, об этом я бы не тревожился. Ясень не станет нападать на тебя при дворе, не рискнет нарваться на гнев Оберона. Правила Элизия запрещают всякую жестокость. К тому же после той охоты столько дней прошло… – Кот презрительно засопел. – Вполне возможно, он вообще про тебя забыл.
Я нахмурилась, но прекрасного юношу из поля зрения не выпускала. Принц поклонился Оберону и Титании и пробормотал что‑то неразборчивое. Оберон кивнул, фейри с поклоном отступил, а потом обернулся, окинул взглядом стол… и уставился на меня. Принц Ясень прищурился и коротко мне кивнул. Сердце у меня заколотилось, я поежилась.
Похоже, Ясень меня не забыл.

Вечер продолжался; я с тоской вспоминала дни, проведенные на королевской кухне.
Не только из‑за принца Ясеня, хотя он представлял собой основную причину, по которой я старалась держаться как можно незаметней. Я дергалась и нервничала из‑за свиты Зимнего двора, и, кстати, не только я. Темные и Светлые придворные держались в очевидном напряжении; похоже, все они издревле враждовали. Только приверженность традициям и правилам хорошего тона – и власть их владык ши – удерживала волшебных существ от смертоубийства.
Во всяком случае, так объяснил Грималкин. Я поверила коту на слово, а сама старалась даже не шевелиться, чтобы не привлекать к себе внимания.
Оберон, Титания и Маб весь вечер провели за столом. Три принца сидели слева от Маб, причем Ясень, к моему облегчению, дальше всех. Нам подавали угощения и подливали вино, а владыки вели неторопливую застольную беседу.
Грималкин заскучал, зевнул и убежал от меня, затерявшись в толпе гостей. Затем – как мне показалось, через много долгих часов – начались развлечения.
Три мальчика в ярких костюмах с мартышкиными хвостами выскочили на сцену, установленную перед центральным столом. Они исполняли поразительные прыжки, кувыркались вперед, назад и друг через друга. Сатир играл на волынке, а смертная девушка танцевала под эту музыку, пока не стерла ступни в кровь, при этом на лице ее выражение ужаса то и дело сменялось бесконечным блаженством. Ослепительная женщина с козлиными копытцами и зубами, точно у пираньи, исполнила балладу о смертном, который последовал за любимой на дно озера, и больше его никогда не видели. Когда песня закончилась, я едва сумела перевести дух; легкие у меня горели, я пошевелилась и только теперь сообразила, что до этого даже не дышала.
В какой‑то момент посреди праздничных торжеств Ясень исчез.
Я с опаской косилась вокруг, высматривая в пестрой толпе придворных пугающее бледное лицо и черные волосы. Кажется, на поляне принца не было, но и за столом при Маб и Обероне он уже не сидел…
Рядом со мной кто‑то негромко хмыкнул, и я обмерла.
– Так ты и есть знаменитая полукровка Оберона… – задумчиво протянул у меня над ухом Ясень.
Я резко вскинула голову. В холодных нечеловеческих глазах принца плескалось веселое изумление. Вблизи он казался еще прекрасней: высокие скулы, темные непослушные волосы падают на глаза… Пальцы мои предательски задрожали, мне безумно захотелось взъерошить эту челку. Я в ужасе стиснула кулаки и прижала к коленям, а сама постаралась сосредоточиться на словах Ясеня.
– Подумать только! – с улыбкой продолжал принц. – Я упустил тебя в лесу и даже не догадался, кого преследовал.
Я съежилась, не сводя глаз с Оберона и королевы Маб. Они меня не замечали, увлеченные беседой. Мне не хотелось прерывать их разговор из‑за того, что ко мне пристает Темный принц. К тому же теперь я сама была принцессой фейри. Даже если и не до конца в это верила, Ясень‑то уж точно верил. Я сделала глубокий вдох, вздернула подбородок и посмотрела принцу прямо в глаза.
– Предупреждаю, – заявила я, радуясь, что голос не дрожит. – Только попробуй что‑то сделать, мой отец отрубит тебе голову и выставит на стену дворца для всеобщего обозрения.
Фейри презрительно дернул изящным плечом.
– Бывает и хуже.
Я в ужасе уставилась на него, однако принц лишь уничижительно хмыкнул.
– Не бойся, принцесса, я не нарушу правил Элизия. Мне ни к чему позорить Маб и навлекать на себя ее гнев. Я здесь не за этим.
– Тогда что тебе нужно?
Он поклонился.
– Потанцуем?
– Что?! – Я недоверчиво уставилась на него. – Ты хотел меня убить!
– Строго говоря, я пытался убить Пака. Ты просто подвернулась под руку. Впрочем, если бы мне выдался случай выстрелить, я бы его не упустил.
– А почему ты решил, что я соглашусь танцевать с тобой?
– Прошлое осталось в прошлом. – Он любезно посмотрел на меня. – А теперь – настоящее. По традиции Элизия сын и дочь противоборствующих владык танцуют друг с другом, демонстрируя добрую волю своих дворов.
– Глупая традиция! – Я сердито скрестила руки на груди. – Я с тобой танцевать не собираюсь.
Он изогнул бровь.
– Неужели ты отказом оскорбишь мою владычицу, королеву Маб? Она воспримет это как личное оскорбление от самого Оберона. Маб способна затаить обиду надолго!
Вот же я попала! Сказав «нет», я нанесу оскорбление королеве Темных фейри и попаду в немилость к обеим – и к Маб, и к Титании. При таком раскладе шансов на выживание у меня не будет – ни одного.
– Значит, ты не оставляешь мне выбора?
– Выбор есть всегда, – Ясень протянул мне руку. – Я тебя не принуждаю, а всего лишь выполняю приказ моей королевы. Оба двора ждут от нас этого танца. – Принц улыбнулся горькой и насмешливой улыбкой. – А я обещаю до утра вести себя как истинный джентльмен. Даю тебе слово.
– Ну что такое! – Я сцепила пальцы, лихорадочно раздумывая, как бы выпутаться. – Я выставлю тебя на посмешище, – дерзко заявила я. – Я не умею танцевать.
– В тебе кровь Оберона. – В голосе принца послышалось веселое удивление. – Конечно умеешь!
Я еще какой‑то миг боролась сама с собой.
«Он же принц Неблагого двора! – лихорадочно думала я. – Может, ему известно что‑нибудь про Итана. Или папу! По крайней мере, стоит спросить!»
Я тяжело вздохнула. Ясень терпеливо ждал с протянутой ко мне рукой и улыбнулся, когда я неохотно коснулась пальцами его прохладной ладони. Он привычным жестом взял меня под руку, и я поежилась от нашей близости. От Ясеня остро пахло морозом и чем‑то чуждым… не противно, но странно.
Мы сделали шаг от стола, и внутри у меня все сжалось: за нами жадно следили горящие глаза сотен волшебных существ. И Светлые, и Темные, как по команде, с поклонами расступились перед нами, и мы приблизились к опустевшей сцене.
Колени у меня подогнулись.
– Я не могу! – шепнула я, вцепившись в руку Ясеня. – Отпусти меня. Мне нехорошо.
– Ты справишься. – Ясень даже не удостоил меня взглядом.
Мы вышли на танцпол. С высоко поднятой головой и бесстрастным лицом принц повернулся к трем владыкам фейри. Я смотрела в море лиц и вздрагивала от ужаса. Ясень крепче стиснул пальцы.
– Я поведу.
Он поклонился столу Оберона, а я присела в реверансе. Лесной владыка благосклонно кивнул; Ясень повернулся ко мне и взял меня за руку.
Заиграла музыка.
Ясень сделал шаг вперед. Я запнулась и едва не грохнулась на пол, но, прикусив губу, старательно повторяла движения своего партнера. Мы с переменным успехом топтались на сцене; я думала только о том, как бы не упасть или не отдавить ногу принцу, а Ясень двигался с тигриной грацией. К счастью, нас не освистали. Я покачивалась под музыку, словно во сне, и не могла дождаться, когда закончится это унижение.
Посреди этого кошмара кто‑то хихикнул у меня над ухом.
– Перестань думать, – пробормотал вполголоса Ясень и вдруг стремительно крутанул меня вкруг себя и тут же подхватил и крепко прижал к груди. – Зрители не имеют значения. Шаги не имеют значения. Просто закрой глаза и слушай музыку.
– Тебе легко говорить, – буркнула я, но он опять закружил меня так быстро, что сцена поплыла у меня перед глазами, и я зажмурилась.
«Вспомни, для чего ты это делаешь, – пронеслось в голове. – Ради Итана».
Точно! Я распахнула глаза и уставилась на Темного принца.
– Ты сын королевы Маб? – выговорила я как можно беспечней.
– По‑моему, это мы уже выяснили. Да.
– А ей нравится… коллекционировать? – Ясень странно посмотрел на меня, и я торопливо добавила: – В смысле, людей? Много ли смертных у нее при дворе?
– Есть несколько, – Ясень опять закружил меня по танцполу, и на этот раз я подчинилась. Потом он снова подхватил меня в объятия и сверкнул глазами. – Смертные обычно наскучивают Маб через несколько лет. Она их либо отпускает, либо превращает в кое‑что поинтересней, в зависимости от настроения. А что?
Сердце у меня забилось.
– А нет ли у нее при дворе маленького мальчика? – спросила я, послушно кружась с ним по сцене. – Четырехлетнего, с кудрявыми каштановыми волосами и голубыми глазами? Который все время молчит?
Ясень рассматривал меня со странным выражением на лице.
– Не знаю, – к моему разочарованию, ответил он. – Меня долго не было при дворе. Вдобавок мне не уследить за всеми смертными, которых королева приобретает и отпускает за долгие годы.
– А… – пробормотала я, опуская голову. Ну вот, я промахнулась. – А если ты не при дворе, то где?
Ясень холодно улыбнулся.
– В Диком лесу, – ответил он и закружил меня с новой силой. – Охочусь. Я редко упускаю свою добычу, так что скажи спасибо, что Пак струсил. – Не давая мне опомниться, принц снова притянул меня к себе и приблизил губы к моему уху. – Впрочем, я рад, что тогда не убил тебя. Я же тебе говорил, что дочь Оберона умеет танцевать!
А я‑то совсем забыла о музыке; оказывается, мое тело двигалось на автопилоте, кружась по танцполу, как будто это было для меня привычным делом. Некоторое время мы молчали, отдавшись музыке и танцу. Я столько всего чувствовала, а мелодия нарастала крещендо, и в конце концов в ночи не осталось никого, кроме нас, кругами порхающих по сцене.
Затем – последняя спираль, и музыка умолкла. В итоге я оказалась прижата вплотную к принцу; его лицо склонилось совсем близко, серые глаза смотрели ярко и пристально. На миг мы замерли неподвижно, застыли в безвременье, а сердца наши яростно колотились рядом. Весь мир исчез.
Ясень подмигнул и чуть заметно улыбнулся.
Всего каких‑то полшага, и наши губы встретились бы…
Чей‑то вскрик пронзил ночь, вернул нас в чувство.
Принц отпустил меня, сам отступил назад; его лицо снова сделалось прежней бесстрастной маской.
Снова прозвучал крик… вслед за ним раздался громовой рев, от которого столы задрожали, а хрустальные кубки со звоном посыпались на пол.
На противоположной стороне поляны, над головами зрителей, ежевичные заросли задрожали под напором чего‑то огромного, разрывающего колючие ветки. Фейри закричали, затолкались, а Оберон поднялся и звенящим голосом призвал придворных к порядку. На какой‑то миг все замерло.
Ветви подались во все стороны с оглушительным треском, раздираемые чьими‑то гигантскими когтями. На поляне возникло окровавленное рыжее чудище – не призрачное пугало вроде тех, что выпрыгивают из‑под кровати, а настоящий монстр, способный распороть врагу живот и сожрать внутренности. Три жуткие головы глядели в разные стороны: львиная, с истекающим кровью сатиром в пасти; козлиная, с безумными белесыми глазами; и шипящая драконья, изрыгающая жаркое пламя.
Химера…
На долю секунды, равную одному биению сердца, химера застыла, тупо разглядывая нарушенный праздник; все три головы синхронно моргали. Чудовище выплюнуло пожеванного сатира на землю, и в толпе опять закричали.
Потом оно взревело – трехголосый рык поднялся до оглушительного визга, – подобралось и ринулось на фейри; придворные заметались во все стороны. Химера приземлилась возле зазевавшегося гнома и, выбросив когтистую лапищу, поразила жертву в грудь и тут же разорвала беднягу пополам. Гном зашатался и рухнул, зажимая вспоротый живот, а химера развернулась и прыгнула на тролля, повалив того на землю. Тролль оскалился, схватился за львиную голову, попытался отвести ее в сторону, но в ту же минуту драконья пасть сомкнула челюсти на шее тролля и дернула. Темная кровь брызнула мощной струей; в воздухе тошнотворно запахло ржавчиной. Тролль содрогнулся и обмяк.
Химера осмотрелась, водя окровавленными мордами из стороны в сторону, и заметила меня, застывшую на сцене. Чудовище взревело и вскочило на танцпол. Разум кричал мне: «Беги!» – но я не смела пошевелиться, только зачарованно смотрела, как тварь подобралась и изготовилась к прыжку, как ее окровавленная шкура взбугрилась мощными мускулами…
Меня обдало жарким дыханием, зловонным запахом крови и разложившейся плоти; за один из клыков зацепился обрывок красной ткани.
Химера взвизгнула, прыгнула… а я зажмурилась, надеясь только на то, что все закончится быстро.

13
Бегство из Летнего двора

Что‑то отбросило меня в сторону. Я больно упала на локоть, охнула и открыла глаза.
Между мной и химерой стоял Ясень, обнажив меч. Клинок светился ледяной голубизной, лезвие, покрытое морозной паутиной, курилось туманом.
Чудовище рявкнуло и бросилось на принца, но тот отпрыгнул и взмахнул мечом. Ледяной клинок вонзился в лапу твари.
Химера заверещала и бросилась в атаку, но Ясень откатился в сторону, вскочил на ноги, вскинул руку, и пальцы его вспыхнули голубоватым светом. Тварь снова устремилась на принца; фейри взмахнул рукой – и химера завизжала, осыпаемая градом ледяных осколков.
– К оружию! – раздался громовой призыв Оберона. – Рыцари, убейте зверя! Защищайте послов! Скорей!
Звонкий голос Маб перекрыл рев химеры и беспорядочные вопли толпы: королева звала своих подданных в атаку. Фейри запрыгивали на сцену, размахивая оружием, выкрикивая боевые кличи, скаля зубы и клыки. Менее воинственные создания, напротив, прыснули врассыпную, спасаясь бегством, пока другие атаковали. Тролли и огры молотили по шкуре чудовища огромными заостренными палицами; Красные колпаки кололи химеру зазубренными бронзовыми ножами, а Светлые рыцари разили шкуру твари огненными мечами. Братья Ясеня тоже ринулись в атаку, вооруженные клинками изо льда.
Израненная, загнанная в угол химера взревела, ее драконья голова дернулась, разинула пышущую паром пасть и окатила нападающих потоком жидкого огня. Те, на кого попала кипящая слюна твари, с воплями попадали на землю в судорожных корчах – ожоги разъедали кожу до костей. Чудовище попыталось покинуть сцену, но фейри преградили путь мечами и палицами.
Обычные фейри разбежались, на сцене остались лишь воины, и владыка Благого двора поднялся с места; лицо застыло жуткой маской, длинные серебристые волосы развевались на ветру. Король вскинул руки, и земля под нами содрогнулась. Тарелки со звоном посыпались со столов, деревья задрожали, а фейри отпрянули от лающего чудовища.
Химера рявкнула и попыталась ухватить лапами воздух, удивленно мигая испуганными глазками, как будто не в силах понять, что случилось.
Сцена – огромная мраморная глыба – раскололась с оглушительным треском, взломанная изнутри толстыми шипастыми корнями, которые змеями обернулись вокруг химеры, глубоко впиваясь в шкуру. Чудовище заревело, стало лапами рвать опутавшие его живые хлысты, но тугие кольца сжимались все крепче.
Фейри снова ринулись на чудище, разя мечами и когтями.
Химера сопротивлялась, клацала смертоносными клыками и размахивала когтистыми лапами, хватая тех, кто оказался слишком близко. Какой‑то огр треснул палицей по боку чудовища, но и сам попал под жуткий удар тяжелой лапы, вспоровший его плечо насквозь. Светлый рыцарь‑фейри замахнулся на одну из голов химеры, но челюсти лязгнули и обдали рыцаря кипящим пламенем. Фейри с воплем отскочил, а химера подняла драконью голову и уставилась на Лесного владыку, который стоял за столом и сосредоточенно хмурился.
Чудовище разинуло пасть и набрало в грудь воздуха. Я окликнула Оберона, но мой голос потерялся в какофонии звуков, и я поняла, что предупреждение опоздает.
Ясень поднырнул между жуткими лапами и взмахнул снизу вверх ледяным клинком. Меч пронзил драконью шею, и чудовищная голова с тошнотворным хлюпаньем отскочила на мраморный пол. Ясень увернулся от извивающейся, брызгающей кровью шеи; из обрубка вырывалось жидкое пламя.
Фейри выли от боли. Ясень отскочил от капающей лавы, а какой‑то тролль воткнул копье в разинутую львиную пасть, проткнув чудовище насквозь. Трио Красных колпаков умудрилось миновать смертоносные когти и прорваться к козлиной голове. Гномы кусались и тыкали чудище кинжалами.
Химера задергалась, забилась и наконец обмякла в паутине корневищ и веток, изредка подрагивая лапами. Хотя она и так уже умирала, Красные колпаки без устали рвали ее плоть на части.
Битва закончилась. После кровавого побоища повсюду воцарился хаос. Обугленные, изломанные, покалеченные тела, как брошенные игрушки, валялись у расколовшейся сцены. Пострадавшие фейри зажимали ужасные раны; их лица кривились от муки. Все заполонила вонь тлеющей плоти и крови.
Меня замутило. Стараясь не смотреть на жуткое зрелище, я отползла к самому краю сцены, и меня стошнило прямо в розовый куст.
– Оберон!
От этого вопля меня пробрало до костей. Королева Маб вскочила на ноги и, сверкая глазами, тыкала в Оберона пальчиком в перчатке.
– Как ты посмел! – рявкнула королева, а я поежилась от холода – температура резко понизилась, мороз сковал деревья и землю. – Как ты посмел натравить на нас это чудище?! Ведь мы пришли к тебе под знаменем доверия! Ты нарушил соглашение, и я такого святотатства не прощу!
Оберон оскорбился, но тут вскочила королева Титания.
– Да как ты смеешь? – взвизгнула она. В небе сверкнула молния. – Ты обвиняешь нас в том, что мы призвали чудище? Это все подстроено Темным двором, чтобы поразить нас в нашем доме!
Светлые и Темные фейри зашептались, бросая подозрительные взгляды на представителей противоположного двора, хотя еще мгновение назад бились бок о бок. Красный колпак, отплевываясь от черной кровищи химеры, спрыгнул со сцены и бросился ко мне, сверкая голодными глазками‑бусинками.
– Чую человечину, – закудахтал карлик, облизываясь лиловым языком. – Чую молодую девичью кровь, плоть слаще, чем у дикой твари!
Я торопливо отошла за сцену, но он увязался следом.
– Иди ко мне, деточка! – не унимался Красный колпак. – Чудище на вкус горчит, а вы, молоденькие человечки, сладенькие! Я лишь разочек кусну… ну, может, пальчик отъем…
– Прочь, – Ясень явился из ниоткуда. Он выглядел очень опасно, особенно из‑за темных брызг крови на лице. – У нас и так проблем полно, не хватало еще, чтобы ты сожрал дочь Оберона. Убирайся.
Красный колпак плотоядно оскалился, но отступил. Юноша со вздохом повернулся ко мне, смерил оценивающим взглядом.
– Ты цела?
– Ты спас мне жизнь, – прошептала я.
Я едва не добавила «спасибо», но осеклась – тот, кто произносил это слово в Волшебной стране, оказывался в долгу. Я запоздало испугалась.
– Я… я же тебе не обязана теперь, – опасливо пробормотала я. Он выгнул бровь. Я запнулась. – Никаких пожизненных долгов, обязанности стать твоей женой, ничего такого?
– Разве что их величества договорились без нас. – Ясень оглянулся на спорящих владык. Оберон пытался утихомирить Титанию, но она и слушать ничего не хотела и кидалась на него еще хуже, чем на Маб. – Похоже, все договоренности теперь официально разорваны. Возможно, начнется война.
– Война? – Что‑то холодное коснулось моей щеки: в небе, исчерченном молниями, кружились снежинки. Зрелище было жуткое и прекрасное; я поежилась. – И что же будет?
Ясень шагнул ко мне и убрал прядь волос с лица. От прикосновения его пальцев меня с ног до головы пронзило, словно электрическим разрядом. Принц склонился ко мне, защекотав ухо прохладным дыханием.
– Я тебя убью, – шепнул он и отошел к своим братьям за столом. На меня он не оглядывался.
Я потрогала щеку в том самом месте, где его пальцы коснулись моей кожи; мне стало и страшно, и сладко.
– Осторожней, человек. – В самом углу сцены, в тени издохшей химеры, возник Грималкин. – Не дари своего сердца принцу‑фейри. Добром такое не заканчивается.
– А тебя кто спрашивал? – огрызнулась я. – И почему ты вечно возникаешь не там, где нужно? Ты же получил свою плату. Зачем ты за мной таскаешься?
– Ты забавная, – промурлыкал Грималкин. Золотые глаза мимолетно скользнули по ругающимся владыкам. – И весьма интересуешь короля и королев. А значит, ценная пешка в игре. Интересно, что ты сделаешь теперь? Во владениях Оберона твоего брата нет.
Ясень и его братья замерли с каменными лицами; Маб с Титанией продолжали препираться; Оберон пытался успокоить обеих, но безуспешно.
– Мне надо к Темному двору, – прошептала я, а Грималкин ухмыльнулся. – Придется искать Итана во владениях королевы Маб.
– Так я и думал, – щурясь, промурлыкал мне Грималкин. – Вот только… ты же не знаешь, где находится Темный двор? Свита Маб явилась сюда по воздуху, в летающих экипажах. Как же ты его найдешь?
– Может, я спрячусь в летающей повозке? Замаскируюсь?
Грималкин весело фыркнул.
– Если тебя не унюхают Красные колпаки, то огры учуют. По дороге в Тир‑на‑Ног от тебя лишь косточки останутся. – Кот зевнул и облизал заднюю лапу. – Жаль, что у тебя нет провожатого, который знает дорогу.
Я уставилась на него в бессильной злобе, начиная понимать, к чему он клонит.
– Ты знаешь дорогу к Темному двору, – тихо проговорила я.
Грималкин почесал ухо.
– Может быть.
– И отведешь меня туда, – продолжила я, – за небольшую услугу.
– Нет, – Грималкин поднял морду ко мне. – Попасть в Темные земли непросто. Я запрошу огромную цену, человек, так что подумай, чего стоит твой брат.
Я примолкла и стала разглядывать стол, за которым до сих пор ругались королевы.
– Зачем мне эта тварь? – Маб фыркнула на Титанию. – Я лишилась своих верноподданных. К чему мне натравливать чудище на своих?
Титания смотрела на соперницу с неменьшим презрением.
– Тебе все равно, кого убивать, лишь бы своего добиться, – заявила она, задрав нос. – Ты выдумала хитроумный план, чтобы ослабить наш двор, а самой не попасть под подозрение.
Маб сердито вспыхнула, и снег превратился в слякоть.
– Ты обвиняешь меня в убийстве собственных подданных?! Я не намерена это слушать! Оберон! – Она в ярости обернулась к Лесному владыке и прошипела: – Найди тех, кто это сделал! – Волосы ее извивались, как змеи. – Найди и отдай их мне, иначе берегись гнева Темного двора!
– Леди Маб, не торопитесь! – Оберон предостерегающе поднял руку. – Конечно, вы понимаете, что это означает для нас обоих.
Маб даже бровью не повела.
– Я буду ждать до кануна Иванова дня. Если Светлый двор не предъявит мне виновных в этом зверстве, готовьтесь к войне, – объявила она с каменным лицом и обратилась к сыновьям, дожидавшимся ее приказаний: – Пошлите за целителями. Соберите наших раненых и мертвых. Сегодня же вечером возвращаемся в Тир‑на‑Ног.
– Если хочешь что‑то сделать, – тихо подсказал мне Грималкин, – решайся быстрее. После их отъезда Оберон тебя не отпустит: ты слишком ценная пешка, он не уступит тебя Темным фейри, а будет держать тебя здесь, против твоей воли, – под замком, если понадобится, – лишь бы Маб до тебя не добралась. Единственная возможность сбежать на поиски брата – сегодня вечером. Другой может и не быть.
Ясень с братьями скрылись в толпе Темных фейри. Я заметила мрачный, страшный взгляд Лесного владыки и приняла решение.
– Ну ладно. Уходим отсюда.
Грималкин поднялся.
– Хорошо, – согласился он. – Уйдем сейчас, пока все не успокоились и Оберон про тебя не вспомнил. – Он осмотрел мое нарядное платье и сморщил нос. – Принесу твои вещи. Жди здесь и постарайся не привлекать к себе внимания.
Кот взмахнул хвостом, скользнул в тень и исчез.
Я стояла возле трупа химеры и нервно оглядывалась, как бы Оберон меня не заметил. С львиной гривы что‑то капнуло, мимолетно сверкнуло, как будто на солнце, и с тихим звяканьем ударилось о мрамор. Я приблизилась с любопытством и опаской, одним глазом посматривая на массивную тушу, которую все еще грызли карлики в красных колпаках. На земле металлически поблескивал какой‑то предмет. Я опустилась на колени и подобрала миниатюрный кругляш, похожий на металлического жучка, вроде клеща, размером с ноготь на мизинце. Длинные паучьи лапки скукожились под животом у металлического существа, точь‑в‑точь как у издохшего насекомого. Кругляшок покрывала липкая черная слизь; я с ужасом догадалась, что это кровь химеры.
Внезапно металлическая штучка задрыгала ножками и перевернулась у меня в ладони. Я вскрикнула и выронила кругляш на землю; металлический жучок побежал по мраморной сцене, протиснулся в щель и исчез.
Пока я с трудом оттирала пальцы от крови химеры, из ниоткуда материализовался Грималкин с моим ярко‑оранжевым рюкзаком.
– Сюда, – промурлыкал кот и повел меня с поляны в заросли. – Скорей переодевайся, – приказал он, когда мы оказались под тенистыми ветвями. – Времени у нас мало.
Я расстегнула молнию на рюкзаке, вытряхнула одежду на землю и стала стаскивать с себя платье. Грималкин уставился на меня, сверкая желтыми глазами в полумраке.
– Может, отвернешься? – попросила я.
Кот зашипел.
– Ты меня не интересуешь, человек. Скорей!
Я хмуро стянула с себя платье и переоделась в старую, привычную одежду. Пока я натягивала кроссовки, Грималкин наблюдал за тем, что происходило на поляне. Три Светлых рыцаря целеустремленно шагали в нашу сторону.
Кот прижал уши.
– Тебя уже хватились. Туда!
Я бросилась вслед за котом в тень под изгородью, окружавшей всю поляну. Заросли раздвинулись, открывая узкий проход, в который я едва могла бы втиснуться на четвереньках. Грималкин, не оглядываясь, скользнул туда. Я поморщилась, опустилась на колени и поползла вслед за котом, таща за собой рюкзак.
Темный туннель извивался впереди. Я раз десять укололась, пока пробиралась по лабиринту из переплетающихся шипов; колючки цеплялись за волосы, одежду и кожу.
Грималкин обернулся и уставился на мои мучения сияющими глазищами.
– Постарайся не слишком запачкать колючки своей кровью, – велел он, а я опять больно укололась. – Нас кто угодно может преследовать, а ты оставляешь очевидный след.
– Угу, я для собственного удовольствия кровью истекаю. – Ветка запуталась у меня в волосах, и я еле высвободилась, рванувшись в сторону. – Долго еще?
– Не очень. Мы немного срезали.
– Срезали? Что, прямо в сад к Маб выйдем?
Грималкин уселся и поскреб лапой ухо.
– Нет, этот проход ведет назад в твой мир.
Я вскинулась и больно, до слез, укололась затылком.
– Что?! Ты серьезно? – Неужели можно вернуться домой, к маме?! Она, наверное, с ума сходит, волнуется!
Я осеклась. Радость сдулась, как воздушный шарик, так же стремительно, как и возникла.
– Нет, домой мне пока нельзя, – с усилием выдавила я. – Без Итана. – Я решительно прикусила губу и посмотрела на кота. – Я думала, ты отведешь меня к Темному двору…
Грималкин скучающе зевнул.
– Я и веду. Темный двор находится гораздо ближе к твоему миру, чем владения Светлых. Будет быстрее, если мы пройдем через земли смертных, а уже оттуда проскользнем в Тир‑на‑Ног.
– А… – Я задумалась. – Интересно, зачем Пак потащил меня через Дикий лес? Если достичь Темного двора проще из моего мира, почему он сам тем путем не воспользовался?
– Тропы – пути в Небывалое – отыскать непросто. Они меняют свое положение, почти все выводят напрямую в Дикий лес, и только немногие приведут в Летние или Зимние земли. Между прочим, такие тропы отлично охраняют. Дорога, которой мы воспользовались, ведет только в один конец. Снаружи мы ее не отыщем.
– А сюда нет другого пути?
Грималкин вздохнул.
– Есть другие пути в Тир‑на‑Ног из Дикого леса, но тогда придется иметь дело с тамошними обитателями. Кстати, гоблины – не самое ужасное, что встречается в лесу. К тому же стража Оберона будет за тобой охотиться, и в первую очередь станут искать в Диком лесу. Самый быстрый путь в Темные земли – тот, которым я веду тебя сейчас. Так что решай, человек. Все еще хочешь идти?
– Выбора‑то никакого нет…
– Ты все время это повторяешь, – заметил Грималкин. – Запомни, выбор есть всегда. А теперь предлагаю замолчать и двигаться вперед. За нами погоня.
Мы продолжили путь по извилистому туннелю, продираясь сквозь колючие заросли. Я утратила всякое ощущение времени или направления. Поначалу я старалась избегать колючек, но шипы цеплялись и кололись, так что я перестала обращать на них внимание. Как ни странно, после этого уколы прекратились, я прибавила скорость, Грималкин ровно и быстро побежал через заросли, а я старалась не отставать. Иногда по сторонам мелькали боковые ответвления, в зарослях метались чьи‑то тени, но на глаза так никто и не показывался.
Мы в очередной раз свернули и вдруг обнаружили полую цементную трубу у нас на пути. Канализационная труба: в отверстие виднелось синее небо, в котором ярко светило солнце.
– Мир смертных – там, – сообщил Грималкин. – Помни, когда мы выйдем наружу, мы уже не сможем возвратиться в Небывалое тем же путем. Возвращаться будем другой дорогой.
– Знаю, – откликнулась я.
Грималкин смерил меня долгим неприятным взглядом.
– Запомни, человек: ты посетила Небывалое, чары спали с твоих глаз. Смертные не заметят в тебе ничего необычного, однако ты станешь видеть все немного… иначе. Так что постарайся сдерживаться.
– Иначе? Как это?
Грималкин улыбнулся.
– Сама увидишь.

Мы вылезли из канализационной трубы и тут же услышали шум уличного движения – непривычные звуки после стольких дней, проведенных в лесной глуши. Мы оказались в центре города, со всех сторон над нами нависали городские здания. Канализационная труба вывела нас в придорожную канаву; над нами ревели многочисленные машины, по тротуару сновали пешеходы, погруженные в собственные мирки. Никто не обратил внимания ни на выползшего из канавы кота, ни на чумазую, до крови исцарапанную девушку.
– Так…
Несмотря на все тревоги, я ужасно обрадовалась возвращению в знакомый мир, хоть и не ожидала увидеть огромные башни из стекла и металла. Воздух холодил до дрожи, по улицам расползлась грязь и слякоть.
Я запрокинула голову и долго разглядывала высоченные небоскребы; казалось, что здания раскачиваются на фоне неба. В нашем крошечном городишке в Луизиане не было ничего подобного.
– Где это мы?
– В Детройте, – Грималкин, прищурившись, следил за спешившими мимо нас прохожими. – Секундочку. Давненько я сюда не попадал. Дай‑ка подумать…
– В Детройте… В Мичигане?!
– Ш‑ш‑ш.
В этот миг от толпы отделилась массивная фигура в замызганной красной куртке с капюшоном и направилась к нам, сжимая бутылку, обернутую бумажным пакетом. Похож на бездомного, хотя я вообще‑то никогда их не встречала. Я испугалась, но не очень: на оживленной улице много свидетелей, которые, если что, непременно услышат мой крик. Может, попрошайка поклянчит мелочь или сигареты и пойдет себе?
Незнакомец приблизился и поднял голову. В тени капюшона виднелось морщинистое бородатое лицо, кривые клыки во рту, мерцающие желтые глаза с вертикальными зрачками, как будто кошачьи. Незнакомец с ухмылкой приблизился, и я отшатнулась. Вонь едва не сбила с ног: разило опасностью, тухлыми яйцами и гниющей на солнце рыбой. Меня чуть не вытошнило.
– Какая красотка! – прорычал незнакомец и потянул ко мне свою лапищу. – Ты пришла оттуда? Верни меня туда, немедленно… Верни меня туда!
Грималкин вздыбил шерсть и серым облаком прыгнул между нами. От пронзительного кошачьего воя бездомный дернулся, в ужасе расширил глаза, испустил протяжный вопль и бросился бежать, расталкивая прохожих, оказавшихся у него на пути. Люди вскрикивали и сердито озирались друг на друга, но убегающего бомжа как будто никто не замечал.
– Что это? – спросила я у Грималкина.
– Оркулли. – Кот вздохнул. – Отвратительные создания. Панически боятся кошек, можешь себе представить? Похоже, его когда‑то изгнали из Небывалого. Тогда понятно, что он говорил – просил тебя вернуть его обратно.
Я с опаской оглянулась, но оркулли скрылся в толпе.
– А что, все фейри, которые живут в человеческом мире, изгнанники? – поинтересовалась я.
– Конечно нет, – Грималкин прищурился с насмешливым пренебрежением (коты в этом деле – настоящие мастера). – Многие сами решают поселиться здесь или перемещаются между этим миром и Небывалым, если, конечно, способны найти тропу. Некоторые, вроде брауни или домовых, навсегда вселяются в какой‑нибудь дом. Другие вливаются в человеческое общество, прикидываются смертными, кормятся снами, чувствами и талантами. Некоторые даже вступают в брак со смертными, хотя детей, рожденных от такого союза, в обществе фейри не принимают, а родитель‑фейри обычно уходит из семьи, когда та ему наскучит. Встречаются и те, кого изгнали в мир смертных. Они устраиваются как могут, но с ними случаются странные вещи. Может, тут слишком много железа и технологий, смертельных для существования волшебных созданий. Они понемногу начинают утрачивать себя, пока не превращаются в тени себя прежних, в пустые скорлупки, при помощи чар пытающиеся казаться живыми. В конце концов они попросту перестают существовать.
Я испуганно взглянула на Грималкина.
– И с тобой такое может быть? И со мной?
Вспомнилось, как сатирка Пижма в ужасе отпрыгнула от плеера. А Робби таинственным образом прогуливал все занятия в компьютерном классе – я думала, он просто печатать не любит, а оказалось, что компьютер для него смертельно опасен.
Грималкин ничуть не переживал.
– Может быть, если останусь здесь лет на двадцать или тридцать, хотя я, разумеется, такого не планирую. А ты наполовину человек, твоя смертная кровь защищает от железа и обычного воздействия вашей науки и технологий. Я бы на твоем месте не особенно беспокоился.
– А что плохого в науке и технологиях?
Грималкин закатил глаза.
– Если бы я знал, что это превратится в урок истории, я бы выбрал более подходящее для учебы помещение, нежели городская улица. – Кот взмахнул хвостом и сел. – Представляешь себе фею на научной выставке? А почему? Потому что наука только и делает, что доказывает свои теории да пытается понять Вселенную. Наука укладывает все в аккуратные, логичные, прекрасно объяснимые коробочки. Тогда как фейри волшебны, капризны, нелогичны и необъяснимы. Наука неспособна доказать существование фейри, следовательно, нас не существует. Подобное неверие для волшебных существ смертельно.
– А как же Робби… э… Пак? – спросила я, удивляясь, что вдруг вспомнила о нем. – Как же он так долго оставался рядом со мной, ходил в школу и все такое, несмотря на железо вокруг нас?
Грималкин зевнул.
– Плутишка Робин – очень древний фейри, – заявил он. – И дело не только в этом, о нем слагали баллады, стихи и сказки, так что он практически бессмертен – до тех пор, пока люди будут о нем помнить. Я не говорю, что он не подвержен железу и технологиям – до этого далеко. Пак силен, но даже он не властен противостоять последствиям.
Я никогда не думала о своем школьном друге с этой точки зрения.
– Железо его убьет?
– Постепенно, не сразу, – Грималкин серьезно уставился на меня. – Видишь ли, Небывалое умирает, с каждым десятилетием уменьшается из‑за прогресса и технологий. Смертные утрачивают веру в неведомое, верят только своей науке. Прогресс охватывает даже человеческих детенышей. Они смеются над старыми сказками, их влекут новейшие приспособления, компьютеры и видеоигры. Теперь никто не верит в чудовищ и магию. По мере того как города растут и технологии распространяются по миру, вера и воображение тают, так же как и мы.
– А как это прекратить? – прошептала я.
– Неизвестно, – Грималкин вытянул заднюю лапу и почесался. – Может, Небывалое продержится до скончания этого мира, а может, исчезнет через несколько веков. Все со временем умирает. А теперь, если ты уже обо всем расспросила, пора уходить.
– Но если Небывалое умирает, все вы тоже исчезнете?!
– Ну, сам‑то я – кот, – откликнулся Грималкин, как будто это все объясняло.

Я шла по улице вслед за Грималкиным. Солнце опускалось за горизонт, на тротуарах замерцали фонари. Повсюду нам встречались фейри: волшебные создания ходили мимо нас, таились в темных аллеях, крались по крышам или прыгали на проводах. Как же раньше я их не замечала? Мне вспомнился разговор с Робби у нас дома, давным‑давно, как в прошлой жизни.
«Если начнешь все видеть, перестать уже не сможешь… Многие знания – многие печали, правильно?»
Если бы я только тогда прислушалась к словам своего друга!
Грималкин провел меня еще по нескольким улицам и неожиданно замер. Через дорогу в темноте светился голубым и розовым неоном двухэтажный танцевальный клуб. Вывеска гласила: «Синий хаос». Снаружи толпились молодые мужчины и женщины, свет выхватывал из темноты их серьги, металлические запонки, высветленные волосы. Изнутри гремела музыка.
– Пришли, – довольно пробурчал Грималкин. – Энергетика вокруг портала никогда не меняется, хотя в прошлый раз здесь все было по‑другому.
– Ночной клуб и есть портал?
– Проход – внутри клуба, – с деланой снисходительностью пояснил Грималкин.
– Мне туда никогда не попасть, – сказала я коту, рассматривая клуб. – Очередь почти на милю растянулась, да и вряд ли туда пускают подростков. Внутрь мне никак.
– А я‑то думал, Пак тебя лучше выучил, – Грималкин со вздохом скользнул в ближайшую подворотню. Я в недоумении последовала за ним. Может, поискать другой проход?
Грималкин запрыгнул на переполненный мусорный бак и уставился на меня; глаза его светились желтыми кругами в темноте.
– Так, – начал он, взмахивая хвостом. – Слушай внимательно, человек. Ты наполовину фейри. Что еще важней, ты – дочь Оберона, и тебе уже давно пора научиться хоть немного использовать то могущество, которого все так боятся.
– У меня нет никакого…
– Конечно есть, – Грималкин сузил глаза. – От тебя веет могуществом, вот почему все фейри на тебя так остро реагируют. Ты просто не знаешь, как им пользоваться. Что ж, я тебя научу, потому что это легче, чем пытаться самому протащить тебя в клуб. Готова?
– Не знаю.
– Хорошо. Во‑первых, закрой глаза…
Я с опаской подчинилась.
– Теперь мысленно ощути чары вокруг нас. Мы рядом с ночным клубом, чар здесь полно – от эмоций тех, кто там танцует. Чары – это и есть источник нашего могущества. Именно так мы меняем облик, запеваем слушателей до смерти и делаемся незаметными для глаз смертных. Чувствуешь?
– Я не…
– Хватит болтать, чувствуй!
Я попыталась, хоть и не знала, что должна почувствовать, но не чувствовала ничего, кроме собственного замешательства и страха.
И под закрытыми веками словно взорвались снопы света – я почувствовала!
Эмоции обрели цвета: оранжевый – страсть, киноварь – желание, багровый – ярость, голубой – печаль… Завораживающая игра чувств кипящим водоворотом затопила мое сознание. У меня захватило дух. Грималкин одобрительно мурлыкнул.
– Да, это чары. Сны и чувства смертных. Теперь открой глаза. Начнем с простейшего фокуса фейри – умения исчезать из‑под людских взглядов, делаться невидимкой.
Я слабо кивнула, стараясь не утонуть в бурлящем потоке эмоций.
– Делаться невидимкой? Звучит несложно.
Грималкин рассердился.
– Твое неверие тебя погубит, если будешь так думать, человек. Не верь, что это невозможно, иначе ничего не получится!
– Ладно, ладно, прости! – Я примирительно вскинула руки. – Итак, что делать?
– Мысленно представь вокруг себя чары, – Кот опять прищурился. – Представь, что это плащ, который полностью тебя скрывает. Можешь придать чарам любую угодную тебе форму: пустое место в воздухе, где никого и ничего нет. Когда ты укутаешься в чары, ты должна поверить, что тебя никто не видит. Вот так.
Глаза исчезли, а за ними – и весь кот. Несмотря на то что я знала, что Грималкин способен на подобное, выглядело это сверхъестественно: кот растворился в воздухе.
– Теперь… – Глаза опять распахнулись, следом появился силуэт кота. – Твоя очередь. Когда поверишь, что невидима, пойдем.
– Что? Разве нельзя сначала на ком‑нибудь потренироваться?
– Нужно просто верить. Если с первой попытки не поверишь в свою невидимость, потом будет сложнее. Пошли. Запомни: никаких сомнений.
– Угу. Никаких сомнений. – Я сделала вдох и закрыла глаза, призывая чары. Представила, как таю из виду, накидывая на плечи плащ из света и воздуха и скрывая лицо капюшоном.
«Никто меня не видит, – думала я, стараясь отвлечься оттого, насколько это все глупо. – Теперь я невидима».
Я открыла глаза и посмотрела на руки – полная видимость, как обычно.
Грималкин покачал головой.
– Никогда не пойму людей, – пробормотал он. – Сколько ты всего повидала – магию, фейри, чудовищ и чудеса, – а все равно не веришь, что способна стать невидимой. – Он тяжело вздохнул и соскочил с мусорки. – Полагаю, провести нас внутрь придется мне.

14
«Синий хаос»

Почти час мы простояли в очереди в клуб.
– Всего этого можно было бы избежать, если б ты меня послушала! – в сотый раз прошипел Грималкин и впился когтями мне в руку.
Я с трудом подавила желание наподдать коту и отфутболить его за забор.
– Отстань от меня, Грим. Я же пробовала, так что хватит уже.
Люди косились на чокнутую девицу, бормочущую себе под нос, но я не обращала на них никакого внимания. Не знаю, что они видели при взгляде на Грима, но уж точно не толстого говорящего кота.
– Обычное заклинание невидимости. Проще не бывает! Котята учатся такому раньше, чем ходить!
Я бы ответила, но мы уже приближались к вышибале, охраняющему главный вход в «Синий хаос». Накачанный темнокожий гигант проверил документы у парочки перед нами и махнул рукой: проходите. Грим вонзил мне в руку когти, и я несмело шагнула вперед.
Холодные черные глаза смерили меня с ног до головы.
– А ты куда, цыпочка? – Вышибала пошевелил пальцами. – Давай‑ка дуй отсюда. Тебе завтра в школу.
Во рту у меня пересохло, но тут Грималкин проговорил голосом низким и убаюкивающим:
– Ты не так на меня смотришь. Вообще‑то я намного старше, чем кажусь.
– Ну да? – Качок не поверил, но, по крайней мере, не вышвырнул меня из очереди за шкирку. – А документ покажешь?
– Конечно, – Грим цапнул меня когтем, и я, поддерживая кота одной рукой, протянула вышибале старый билет в кино.
Он схватил картонный квадратик и скептически прищурился. У меня внутри все обмирало, прошиб холодный пот. Грималкин беспечно урчал у меня на руках. Наконец охранник нехотя вернул мне карточку.
– Ну ладно… Заходи тогда.
Взмах огромной руки – и мы уже в клубе.
Внутри творился хаос! Я прежде не бывала в таких заведениях, свет и звук меня сразу же одурманили. Под ногами клубился искусственный дым, напоминая о ползучих туманах Дикого леса. Разноцветные огни превращали танцпол в фантазийный фонтан голубого, желтого и розового. Музыка гремела в ушах, отдаваясь вибрацией в животе; как можно разговаривать среди подобной какофонии?
Танцоры кружились, качались и дергались в центре зала, ритмично двигались под музыку, источая пот и энергию. Некоторые танцевали поодиночке, другие – парочками, лапая друг друга за все части тела, отдаваясь энергетике танца, перерождающейся в подлинную страсть.
Среди них, извиваясь в неистовых корчах, высасывая из воздуха половодье чар, танцевали фейри.
Я заметила фей в кожаных штанах и сверкающих переливающихся топах – настоящих лохмотьях по сравнению с нарядами Летнего двора. Девушка с птичьими когтями и перьями вместо волос порхала над толпой, царапая юные тела и слизывая с плоти кровь. Сухощавый юноша с чрезмерно длинными руками, сгибающимися не только в локте, а сразу в двух местах, обхватил танцующую пару сзади и вцепился костлявыми пальцами в волосы. Две девицы с лисьими ушами танцевали вместе, зажав посередине смертного, прижимаясь к мужчине всем телом. Человек откинул голову в экстазе, не чувствуя женских пальцев, скользящих у него по ягодицам.
Грималкин завозился у меня в руках, спрыгнул на пол и побежал в самую глубину помещения. Пушистый хвост казался перископом в океане дыма. Я последовала за котом, стараясь не пялиться на танцоров из иного мира, круживших в человеческой толпе.
В дальнем от входа углу, возле бара, показалась небольшая дверь с надписью: «Только для персонала». Взгляд невольно скользил мимо двери, чары, мерцающие вокруг дверного проема, мешали сосредоточиться. Я направилась туда, но близко подобраться не смогла – из‑за барной стойки вырос подозрительно прищурившийся бармен с темными волосами, забранными в хвост, и рожками надо лбом.
– Нечего тебе там делать, куколка, – предостерег он и, цокая копытцами по деревянному полу, переместился к другому концу стойки. – Давай‑ка угощу тебя вкусненьким. За счет заведения.
Грималкин запрыгнул на табурет и взгромоздился передними лапами на стойку. Человек на соседнем табурете продолжал попивать коктейль как ни в чем не бывало.
– Мы ищем Смальту, – заявил Грим.
Бармен недовольно повернулся к коту.
– Она занята, – произнес сатир, избегая смотреть Гриму в глаза, и принялся равнодушно протирать барную стойку. Грим все гипнотизировал его взглядом. Наконец бармен поднял голову и угрожающе прищурился. – Я сказал, она занята. Так что отвалите, пока я Красных колпаков не спустил. Они вас живо в бутылку упихнут.
– Дэвид, так с клиентами не обращаются, – раздался холодный женский голос. – Особенно со старыми друзьями.
Женщина позади нас, невысокая и субтильная, с бледной кожей и неоново‑голубыми губами, сардонически скривилась. Волосы колюче топорщились у нее на голове во все стороны; пряди, выкрашенные во всевозможные оттенки синего, зеленого и белого, казались ледяными сосульками. Кожаные штаны плотно обтягивали ее ноги, укороченная футболка едва прикрывала грудь, а на боку болтался кинжал. Все лицо незнакомки – брови, нос, губы и щеки – испещряли золотые и серебряные колечки пирсинга. В длинных ушах позвякивали серьги, которых хватило бы на целый ювелирный магазин. На серебристом гвоздике, вставленном в пупок, болталась крошечная подвеска в форме дракончика.
– Здравствуй, Грималкин, – не слишком приветливо поздоровалась незнакомка. – Давненько не виделись. Что привело тебя в мой скромный клуб? Да еще и с Летней полукровкой? – Искристо‑синие глаза с любопытством осмотрели меня с ног до головы.
– Нам нужно в Тир‑на‑Ног, – решительно ответил Грималкин. – Сегодня, если позволишь.
– Ну и запросы у тебя! – Смальта хмыкнула и поманила нас в уединенную кабину в дальнем углу зала.
Мы расселись на диванчике, хозяйка щелкнула пальцами. Худой долговязый человек выступил из тени и с обожанием поклонился хозяйке.
– Яблочный мартини, – приказала она. – Только попробуй пролить, и до скончания жизни будешь тараканом. Вы двое, что‑нибудь хотите?
– Нет, – твердо отказался Грималкин. Я тоже покачала головой.
Человек бросился исполнять приказ. Смальта подалась к нам, искривив синие губы в усмешке.
– Итак, проход в Зимние земли. Хотите воспользоваться моей тропой?
– Портал не твой, – возразил Грималкин, ударяя хвостом о диванные подушки.
– Портал находится под моей дискотекой, – откликнулась Смальта. – Зимней королеве не понравится, если я тайком впущу в ее владения Летнюю полукровку. Не надо так смотреть на меня, Грим. Я не дура, способна опознать дочь Лесного владыки. Итак, вопрос состоит в следующем: что мне с этого будет?
– Услуга за услугу, – Грималкин прищурился. – Твой прошлый долг передо мною будет аннулирован.
– С тобой понятно, – протянула Смальта и оскалилась в мою сторону. – А с ней что? Что она может мне предложить?
Я сглотнула и выпалила:
– Чего ты хочешь?
Кот нехорошо посмотрел на меня, но я даже не моргнула. Если и торговать своей судьбой, пусть уж лучше я сама. Не хватало еще, чтоб Грималкин без спросу пообещал этой дамочке моего первенца.
Смальта с улыбкой скрестила руки. Долговязый официант поднес ей зеленый коктейль с крошечным зонтиком, и хозяйка стала медленно потягивать напиток, не сводя с меня глаз.
– Хм, хороший вопрос, – пробормотала она, задумчиво вращая бокал. – Чего я от тебя хочу? Наверное, тебе ужасно важно оказаться в землях Маб… Чего бы это стоило? – В глубокой задумчивости она сделала еще глоток. – Как насчет… имени? – наконец произнесла она.
Я моргнула.
– Имени… моего имени?
– Верно, – Смальта обезоруживающе улыбнулась. – Ничего особенного. Просто пообещай назвать мне свое имя, настоящее имя, и дело сделано.
– Девушка очень молода, – встрял Грималкин, разглядывая нас обеих глазами‑щелочками. – Она еще не знает своего подлинного имени.
– Это ничего, – улыбнулась Смальта. – Скажи мне имя, которым зовешься сейчас, и мы в расчете. Уж я его как‑нибудь использую.
– Нет, – сказала я. – Ничего не выйдет. Имени моего ты не получишь.
– Ну что ж… – Смальта пожала плечами и поднесла бокал к губам. – Тогда, наверное, придется вам искать другой проход на земли Маб. Что ж, приятно познакомиться. А теперь прошу извинить, у меня дела в клубе.
– Подожди! – воскликнула я.
Смальта остановилась и выжидающе повернулась ко мне.
– Ладно, – прошептала я. – Ладно, я назову тебе имя. А ты покажешь нам тропу.
– Разумеется, – согласилась хозяйка клуба.
– Тебе известно, что бывает, если называешь фейри свое имя? – тихо уточнил Грималкин.
Я его не слушала.
– Поклянись, – попросила я Смальту. – Пообещай, что откроешь портал, как только я назову тебе имя. Повтори это вслух.
Улыбка сделалась зловещей.
– Не так глупа, как кажется, – пробормотала хозяйка клуба и пожала плечами. – Ну что ж, я, Смальта, хранительница портала Хаоса, клянусь открыть проход, как только получу оплату в виде имени, названного просителем. – Она самодовольно улыбнулась. – Годится?
Я кивнула.
– Отлично, – Смальта облизнулась с нечеловеческой жадностью, глаза ее сверкнули. – Назови мне имя.
– Хорошо. – Я набрала воздуха в грудь, а внутри все съежилось от страха. – Фред Флинтстоун.
Смальта побледнела.
– Что?! – На один великолепный миг она казалась совершенно сбитой с толку. – Тебя не так зовут, полукровка! Мы не об этом договаривались!
Сердце у меня колотилось.
– Об этом, – твердо возразила я. – Я пообещала назвать тебе просто имя, а не свое имя. Я свою часть договора выполнила, имя ты услышала, так что показывай тропу.
Грималкин рядом со мной зафыркал, захихикал по‑кошачьи. Лицо Смальты исказила холодная злоба, глаза потемнели, волосы зашевелились, бокал в руке покрылся льдом и брызнул миллионами сверкающих осколков. Фейри пронзила меня холодным и страшным взглядом.
– Ты пожалеешь о своей дерзости, полукровка! Я этого не забуду, заставлю тебя молить о пощаде, пока не онемеешь!
Я с трудом удержалась от вопля. Ноги у меня дрожали, но я встала и посмотрела ей в глаза.
– Сначала покажи нам тропу.
Грималкин перестал смеяться и вскочил на стол.
– Тебя перехитрили, Смальта, – весело заметил он. – Что ж, в следующий раз повезет больше. А сейчас нам пора.
Смальта с видимым усилием сдерживала ярость.
– Ладно, я выполню свою часть сделки, – произнесла она с чрезвычайным достоинством. – Ждите здесь. Предупрежу Дэвида, что отлучусь.
И она ушла, высоко вскинув подбородок, волосы‑сосульки подрагивали в такт шагам.
– Очень умно, – вполголоса проговорил Грималкин, провожая Смальту взглядом. – Она всегда торопится, не думает о частностях, считает себя слишком умной. Однако Зимнюю ши злить все же не следует. Возможно, ты еще пожалеешь об этом фокусе. Фейри никогда не забывают обид.
Я молчала. Смальта перегнулась через стойку бара и прошептала что‑то сатиру. Дэвид кинул взгляд в мою сторону, прищурился и продолжил натирать свою стойку.
Смальта вернулась к нам и поглядела на меня с холодной враждебностью.
– Сюда, – ледяным тоном заявила она и повела нас в противоположный конец помещения, к дверце с табличкой «Только для персонала».
Мы прошли по пяти или шести лестничным пролетам и оказались у двери с ярко‑красной надписью: «Опасно! Не входить!». Смальта посмотрела на меня, злобно усмехаясь.
– На Грамли не обращайте внимания. Это мой последний рубеж для тех, кто сует свой нос куда не следует. Иногда какой‑нибудь барабашка или Красный колпак начинает выпендриваться, лезет сюда поперек Дэвида… Любопытно им, видишь ли. Я такого, разумеется, не терплю. В общем, Грамли здесь посажен не зря. – Она хихикнула. – А порой сюда забирается и какой‑нибудь смертный. И это самое веселое! Да иначе его и не прокормить.
Она злобно оскалилась и распахнула перед нами дверь.
Изнутри пахнуло жуткой вонью: тошнотворная смесь запахов гниения, пота и экскрементов. Я отшатнулась, еле сдерживая дурноту. Каменный пол был усыпан костями – человеческими, и не только. В дальнем углу у двери валялась куча грязной соломы. Я поняла, что это и есть проход в Темные земли, но добраться туда совсем не просто.
К кольцу в полу тянулась тяжелая цепь, привязанная к ноге огромного грузного огра. Из его пасти торчали четыре желтых клыка. Под крапчатой лиловой кожей бугрились мышцы и сухожилия, толстые пальцы оканчивались изогнутыми черными когтями. Шею огра обхватывал толстый ошейник, кожа под ним покраснела и воспалилась – видимо, огр пытался высвободиться из оков. Тут я заметила, что и ошейник, и цепь – из железа. Огр хромал по комнате, подволакивая искалеченную ногу, покрытую незаживающими волдырями и гноящимися ранами. Грималкин коротко зашипел.
– Интересно… – буркнул он. – Зачем ты его так?
– Он прежде пару раз сбегал, пока мы не воспользовались железом, – объяснила Смальта. – Еле остановили… Он весь клуб разнес и пару посетителей сожрал, вот и пришлось прибегнуть к радикальным мерам. Теперь он ведет себя прилично.
– Железо его убивает, – ровно произнес Грималкин. – Ты значительно сокращаешь ему продолжительность жизни.
– Не читай мне нотаций, Грималкин, – Смальта нехорошо покосилась на кота и первой вошла в дверь. – Если б я его здесь не держала, он бы буйствовал еще где‑нибудь. А железо его сразу не убьет. На ограх все быстро заживает. – Она лениво приблизилась к великану, который уставился на нее полными боли желтыми глазами. – Освободи проход, – приказала она, указывая на кучу соломы в углу. – Иди спать, Грамли.
Огр слабо рыкнул на нее и похромал к соломенной подстилке; цепь звякала по полу вслед за ним. Я невольно пожалела чудовище.
Смальта открыла дальнюю дверь, за которой начинался длинный коридор. В комнату просочилась дымка.
– Вот ваш проход в Зимние земли. Так и будете стоять?
Я шагнула вперед, осторожно косясь на Грамли.
– Подожди, – шепнул Грималкин, сузившимися глазами изучая комнату.
– В чем дело? Огра боишься? Смальта его удержит!
– Ничего подобного, – откликнулся Грим. – Свою часть сделки Смальта выполнила, открыла для нас проход в Тир‑на‑Ног. А вот защиты нам никто не обещал.
Я снова заглянула в комнату: Грамли пялился на нас, капая слюнями. Смальта ухмыльнулась мне от противоположной двери.
На лестнице что‑то загромыхало, послышались звуки множества ног, устремившихся наверх. Из‑за перил показалось сморщенное злобное личико, сверкнули острые зубы. Мне под ноги упала красная бандана.
– Красные колпаки! – выдохнула я и в ужасе попятилась к огру.
Грамли взревел, дернулся на цепи и стал рвать пол когтями. Я взвизгнула и вжалась в стену. Огр рычал и бился в кандалах, пытаясь до меня добраться. Огромные кулаки молотили пол в нескольких шагах от меня, чудовище ревело от обиды. Я замерла. Грималкин куда‑то делся. Зазвенел смех Смальты, и в комнату ворвалась дюжина Красных колпаков.
– А теперь повеселимся, – произнесла хозяйка клуба, прислоняясь к двери.

15
Возвращение Пака

Красные колпаки хлынули в дверной проем, сверкая острыми зубами. Злобные карлики, одетые в байкерские куртки и кожаные штаны, щеголяли в алых банданах вместо своих знаменитых красных колпачков. Рыча и скрежеща зубами, они заметили Грамли в ту же секунду, как огр заметил их, и едва успели отпрыгнуть от гигантских, молотящих по полу кулачищ.
Комната огласилась лаем и проклятиями. Красные колпаки бесновались вне пределов досягаемости для огра, размахивая бронзовыми кинжалами и бейсбольными битами.
– Это что такое? – возопил один из них. – Козел пообещал нам молодое мясо, если мы поднимемся наверх. Где наше мясо?!
– Там! – рявкнул другой, тыча в мою сторону ржавой заточкой. – В углу! Скорей, пока чудовище не сожрало наше мясо!
Я вжалась в стену, стараясь держаться подальше от огра. Грамли ревел и лупил по полу, оставляя глубокие борозды в бетоне, но не мог дотянуться до ловких и увертливых карликов.
Кошмарные создания рванули ко мне, гогоча и размахивая оружием, а я шевельнуться не могла от ужаса. Меня вот‑вот съедят заживо! Путь вперед тоже перекрыт – Грамли разорвет меня в клочья!
Смальта удобно устроилась в дверном проходе и самодовольно наблюдала за происходящим.
– Нравится наш договор, засранка? – воскликнула она, перекрывая вопли Грамли и лязг гномьих зубов. – Назови мне свое имя! Может, я и прогоню их!
Один из Красных колпаков напрыгнул на меня; разинутая пасть уткнулась мне в лицо. Я закрылась рукой, и кривые зубы сомкнулись у меня на запястье, как стальной капкан. Я завизжала, затрясла локтем, стряхнула мелкого гада и отшвырнула к огру. Карлик свалился на пол и зарычал, но кулак Грамли раздавил его в кровавое месиво.
Время словно остановилось. Кажется, так случается перед смертью… Красные колпаки рвались ко мне, скалясь и клацая острыми зубами, Грамли ревел на цепи, а Смальта хохотала, облокотившись о косяк.
В распахнутую дверь ворвалась огромная черная птица.
Красные колпаки бросились на новую жертву.
Птица увернулась, закричала, забила крыльями и стала рвать когтями морды карликов. Красные колпаки испугались, замешкались, а птица металась над сворой негодяев, разгоняя их крыльями и выклевывая им глаза. Нападающие взвыли и бросились на птицу с палками и битами, но в последнюю секунду ворон взмыл вверх, а палки посыпались на зазевавшихся уродцев.
Внезапно, среди всего этого безобразия, птица словно взорвалась и стала менять облик. Тот, в кого она обратилась, опустился передо мной, преградив путь Красным колпакам, встряхнулся от остатков черных перьев и сверкнул знакомой ухмылкой.
– Привет, принцесса. Извини, я опоздал. Жуткие пробки.
– Пак!
Он подмигнул мне и кинул взгляд в сторону Темной ши в дверном проходе.
– Привет, Смальта! – Он помахал ей рукой. – Ничего тут у тебя местечко. Надо запомнить, оттянемся по‑паковски!
– Ах, какая честь! Плутишка Робин собственной персоной! – Смальта злобно оскалилась. – Если Красные колпаки не сожрут твою голову, я повешу ее над баром, чтобы посетители видели. Убейте его!
Карлики зарычали и, сверкая зубами, кинулись на Пака, точно пираньи на тонущую птицу. Пак вытащил что‑то из кармана и подбросил вверх. Непонятная штуковина превратилась в здоровенное бревно. Красные колпаки вонзили челюсти в древесину и со сдавленными воплями попадали на пол.
– Фас! – воскликнул Пак.
Визжа от ярости, Красные колпаки накинулись на бревно и в один миг разделали его на щепки. Они прочавкались, отплевались от деревянных опилок и снова вперили в нас убийственные взгляды. Пак виновато повернулся ко мне.
– Прости, принцесса, я недолго. Нужно со щенками поиграть.
Он ухмыльнулся, сделал шаг навстречу карликам, а те, размахивая ножиками и битами, снова бросились на него. Пак дождался самого последнего момента и поднырнул в глубь комнаты, подальше от стены. Свора устремилась следом. Грамли замахнулся кулаком, я в ужасе разинула рот… а Пак отпрыгнул в сторону. Красный колпак, оказавшийся на том месте, где только что стоял мой друг, превратился в лепешку.
– Ой! – воскликнул Пак и зажал рот руками, уворачиваясь от нового нападения огра. – Я такой неловкий!
Красные колпаки с руганью бросились на него.
Смертельный танец продолжался: Пак со смехом и шуточками гонял злобных карликов по комнате, а Грамли ревел и давил мелких злыдней, снующих у него под ногами. Красные колпаки двигались быстро и осторожно. Новая угроза не помешала им со всех сторон атаковать Пака, который весело уворачивался и резво скакал вокруг огра. Я так боялась за друга, что даже дух перевести не могла: одно неверное движение, один просчет, и Пака размажут по полу кровавым пятном.
В комнате похолодало. Я настолько увлеклась происходящим с Паком, что и не заметила, как Смальта покинула дверной проем и оказалась рядом со мной. Глаза ее потемнели, губы изогнулись в усмешке. Ши занесла руку над головой и нацелила мне в грудь длинное ледяное копье.
Кто‑то бешено мяукнул, и на Смальту обрушилось нечто невидимое и тяжелое – ши споткнулась и едва не упала. На груди у нее сверкнул золотой ключик, подвешенный на тоненькую серебряную цепочку! Смальта с проклятием отшвырнула невидимого нападающего в сторону; что‑то шмякнулось о стену, зашипело от боли, и на долю секунды в воздухе материализовался Грималкин.
Воспользовавшись замешательством, я нырнула вперед и ухватилась за ключ на цепочке. Хозяйка клуба с невероятной быстротой сжала бледные пальцы на моем горле. Задыхаясь, я вцепилась в них свободной рукой, пытаясь высвободиться. Кожу обожгло холодом. Смальта с улыбкой медленно сжимала пальцы на моей заиндевевшей шее. В глазах у меня помутилось, и я рухнула на колени.
Грималкин с жутким воем вонзился зубами и когтями в шею противницы. Смальта вскрикнула, тиски у меня на шее разжались. Я рванулась вверх, стараясь отпихнуть от себя разъяренную ши. Послышался хруст, и ключ оказался у меня в руке.
Закашлявшись, я неуверенно шагнула от стены в центр комнаты, к огру.
– Грамли! – хрипло прокричала я. – Грамли, посмотри на меня! Послушай!
Огр перестал колотить по полу и обратил измученный взгляд ко мне. За моей спиной раздалось мяуканье, и на пол рухнул Грималкин.
– Помоги нам! – Я вскинула руку. Золотой ключик подмигнул на свету. – Помоги нам, Грамли, и мы тебя освободим! Мы тебя отпустим!
– Отпустим… меня?
Что‑то ударило меня в затылок, и я свалилась, едва не лишившись чувств. Ключ я сжимала в кулаке; все тело пронзила боль. Смальта пинком перевернула меня на спину и занесла кинжал для удара…
Грамли отчаянно взревел. Смальта удивленно обернулась и сообразила, что оказалась в пределах досягаемости пленника. Огр гулко ударил ее в грудь, и ши отлетела к стене. Красные колпаки на миг отвлеклись от гонки за Паком.
Я с трудом поднялась на ноги, стараясь не обращать внимания на боль во всем теле, и поковыляла к Грамли. Только бы огр не забыл, что я ему пообещала! Он не шевельнулся. Я потянулась к оковам; жестокое железо кандалов глубоко разъело кожу. Я вставила ключик в отверстие и повернула. Металлический браслет щелчком расстегнулся и упал.
Грамли торжествующе завопил, развернулся с невероятной скоростью и пнул ближайшего карлика, который перелетел через всю комнату и ударился о стену. Пак еле успел убраться с дороги, а огр занес ногу и раздавил еще двоих мерзавцев. Красные колпаки обезумели, завыли, завизжали и хлынули на Грамли, тыча в огра палками и кусая за пятки.
Грамли пинался и топал так, что пол содрогался от его ударов, и едва не задевал меня, но у меня не осталось сил. Пак, ловко уклонившись от бойни, сгреб меня в охапку и оттащил подальше.
– Идем к проходу, – велел он мне. – Пока все отвлеклись.
– А как же Грималкин?
– Я здесь. – Кот появился рядом со мной. Он запыхался и прихрамывал на заднюю лапу, но, кажется, не сильно пострадал. – Уходим немедленно.
Мы бросились к открытой двери, но путь нам перегородила Смальта.
– Нет! – рявкнула ши. Левая рука у нее безвольно повисла, но в правой Смальта сжимала ледяное копье, нацеленное мне в грудь. – Вы не пройдете! Умрете здесь, и я повешу ваши чучела на стену!
Позади послышалось утробное урчание, и пол содрогнулся от тяжести чьих‑то шагов.
– Грамли, – промолвила Смальта, не сводя с меня глаз. – Убей их. Я все простила. Порви их на кусочки, не спеша. Выполняй, сейчас же.
Огр рыкнул и топнул огромной ногой.
– Др‑р‑рузья, – пророкотал он, нависая над нами. – Освободили Грамли. Друзья Грамли. – Он шагнул вперед. От жутких ран великана пахло гниением и кровью. – Убью хозяйку! – рявкнул он, замахиваясь гигантским кулаком.
– Что? – Смальта недоуменно отшатнулась. – Что ты делаешь? Прочь, глупое создание! Я тебе приказываю!
– Пошли отсюда, – прошептал Пак и потянул меня за рукав. Мы поднырнули между ногами Грамли и бросились к раскрытой двери.
Огр навис над своей бывшей хозяйкой, а Смальта попятилась и занесла копье для удара.

В проходе клубился туман и мерцали какие‑то огоньки. Я привалилась к стене; меня потряхивало от пережитого.
– Ты цела, принцесса?
В зеленых глазах Пака сквозила тревога. Я неуклюже бросилась к нему и крепко обняла. Он притянул меня к себе. Я ощутила его тепло, торопливое биение сердца; горячее дыхание обдало мне ухо. Наконец я разжала руки и сползла по стенке на пол, утягивая Пака за собой.
– Я думала, что Оберон превратил тебя в птицу, – шепнула я.
– Ну и что? – Пак пожал плечами. – А потом выяснилось, что ты сбежала, и он послал меня на поиски.
– Значит, это ты за нами таскался, – встрял Грималкин, почти невидимый в тумане.
Пак кивнул.
– Я понял, что вы отправитесь к Зимнему двору. Как по‑вашему, откуда там взялся короткий путь? В общем, я выбрался наружу и стал разнюхивать; какой‑то пикси заметил вас в этой части города. Я знал, что Смальта держит здесь ночной клуб, а остальное, как говорится у смертных, дело техники.
– Я тебе так рада! – воскликнула я, поднимаясь на ноги. Колени дрожали не так сильно, и меня уже почти не трясло. – Ты спас мне жизнь. Опять! Понимаю, ты, наверное, не хочешь это слышать, но все равно: спасибо!
Пак смерил меня долгим и пугающим взглядом.
– Пока что не благодари, принцесса. Оберону не понравилось, что ты покинула безопасность Летних владений. – Он с виноватым видом потер ладони. – Я должен вернуть тебя ко двору.
Я в замешательстве уставилась на друга.
– Но… но ты же не станешь? – пролепетала я. Он отвел глаза, и я совсем пала духом. – Пак, так нельзя! Мне нужно Итана найти! Нужно попасть к Неблагому двору и забрать ребенка домой.
Пак всплеснул руками – жест получился до нелепости человеческий.
– Ты не понимаешь… – Он никогда не говорил так нерешительно. – Я, конечно, фаворит Оберона, но не желаю бесконечно испытывать его терпение. Если я еще раз подведу его, то двести лет в обличье ворона покажутся счастьем. Он способен навечно изгнать меня из Волшебной страны. Я больше не смогу попасть домой…
– Что же нам делать?! – взмолилась я.
Пак все так же избегал смотреть на меня.
– Помоги мне, ведь ты всю жизнь был со мной! Не надо так… – Я выпустила его руку и прищурилась. – Ты же понимаешь, что тебе придется тащить меня силком, а я буду орать и лягаться? И навсегда перестану говорить с тобой.
– Не надо, – Пак наконец поднял голову. – Ты сама не понимаешь, что творишь. Если Маб тебя найдет… Ты не представляешь, на что она способна.
– Мне все равно. Мой брат все еще у них, в беде. Я отыщу его, с тобой или без тебя.
Глаза у Пака заблестели.
– Я бы мог тебя заколдовать, – задумчиво пробормотал он, кривя губы. – Это бы избавило от многих сложностей…
– Нет, – встрял Грималкин. – Обойдемся без колдовства. Пак, перестань выпендриваться. Я знаю способ уладить эту проблемку.
– Какой?
Грималкин лениво взмахнул хвостом.
– Король пообещал мне одолжение.
– Это не помешает Оберону изгнать меня.
– Не помешает, – согласился Грималкин. – Но я могу попросить, чтобы твое изгнание продлилось недолго, всего пару десятилетий. Это лучше, чем ничего.
– Угу… – нерешительно протянул Пак. – А мне это будет стоить всего лишь маленького ответного одолжения.
– Ты втянул меня в этот конфликт еще тогда, когда закинул девчонку ко мне на дерево, – лениво проворчал Грималкин. – Я не верю в случайности, особенно когда в них замешан такой хулиган, как Плутишка Робин. Ты же предполагал, куда это заведет.
– Договариваться с  Кайт Ши… Нет, я еще не совсем спятил! – огрызнулся Пак. Потом вздохнул и потер глаза. – Ладно, твоя взяла, принцесса. В любом случае, свободу весьма переоценивают.
Я воспрянула духом.
– Так ты нам поможешь?
– Да не вопрос! – Пак нехотя выдавил улыбку. – Без меня вас заживо сожрут. И потом, атаковать Темный двор? – Он весело ухмыльнулся и помог мне подняться с пола. – Я это ни за что не пропущу!
– Тогда пошли, – поторопил Грималкин. – Чем дольше медлить, тем больше слухов поползет… Тир‑на‑Ног уже близко.
Кот побежал по коридору, помахивая хвостом в тумане.
Мы шли за ним в течение нескольких минут. Вскоре в воздухе резко похолодало; стены покрылись инеем, с потолка свисали сосульки.
– Уже близко, – донесся из тумана бестелесный голос Грималкина.
Коридор уперся в простую деревянную дверь. В щель под ней снаружи нанесло тонкий слой снега, а сама дверь скрипела и дрожала от воющего за нею ветра.
Пак шагнул вперед.
– Дамы и коты, – торжественно объявил он, берясь за дверную ручку. – Добро пожаловать в Тир‑на‑Ног, край бесконечной зимы и снежных заносов.
Он потянул дверь на себя, и в лицо нам ударила метель. Я моргнула – ресницы моментально покрылись инеем, – сделала шаг вперед и оказалась в ледяном саду: заиндевевшая изгородь из терновника, замерзший фонтан с херувимом. Вдалеке, за голыми деревьями и колючим кустарником, виднелась остроконечная крыша величественного викторианского особняка. Грим с Паком стояли позади меня, под арочным сводом, увитым лиловыми лозами с цветами из синего хрусталя. Коридор растаял у нас за спиной.
– Очаровательно, – заметил Пак, брезгливо осматриваясь. – Обожаю этот их бесплодный, мертвый стиль…
Интересно, кто же тут садовником? Вот бы у него поучиться…
Я дрожала от холода.
– Д‑далеко отсюда до владений королевы Маб? – спросила я, стуча зубами.
– Пешком до Зимнего двора дня два, пожалуй, – высказался Грималкин, вспрыгнул на пенек, тщательно отряхнул лапы и осторожно присел. – Надо бы поскорее найти укрытие. Погода неприятная, девочка замерзнет насмерть.
В саду раздался мрачный смех.
– Сейчас бы я об этом не переживал!
Из‑за дерева вышел рыцарь, небрежно помахивая мечом в руке. Сердце у меня оборвалось, но тут же снова забилось, громко и неровно. Рыцарь приблизился к нам изящно и бесшумно, словно тень. Ветер трепал его черные волосы. Грималкин зашипел и исчез, а Пак оттолкнул меня в сторону и загородил собой.
– Я ждал вас, – мягко молвил Ясень.

16
Железные фейри

– Ясень, – прошептала я.
Стройная и мрачная фигура двинулась к нам, снег заглушал звук шагов. Невыносимо прекрасный принц, весь в черном, как будто плыл к нам по воздуху. Вспомнилась его улыбка на балу, чарующий блеск глаз… Сейчас Ясень не улыбался, глаза источали холод, принц казался настоящим хищником.
– Ясень, – спокойно повторил Пак; лицо у него сделалось озлобленное. – Вот это сюрприз! Как ты нас нашел?
– Без особого труда, – лениво процедил Ясень. – Принцесса упомянула, что ищет кое‑кого при дворе королевы Маб. Из мира смертных в Тир‑на‑Ног ведет не так уж много путей, а Смальта нисколько не скрывала, что охраняет портал. Я так и понял, что вы здесь появитесь, остальное – вопрос времени.
– Очень умно… – Пак презрительно скривился. – Ты всегда был стратегом. Что тебе нужно, Ясень?
– Твоя голова, – негромко ответил тот. – На колу. Впрочем, на сей раз дело не в моих желаниях. – Он взмахнул мечом, указывая на меня. – Я пришел за ней.
Я похолодела, внутри все обмерло от ужаса.
«Он пришел убить меня, как обещал во время бала!»
– Через мой труп, – Пак дружелюбно улыбнулся, но напрягся всем телом.
– Так и было задумано. – Принц взмахнул мечом, ледяной клинок искрился холодом. – Я отомщу за нее, и память ее упокоится. – Прекрасное лицо мучительно исказилось от внутренней боли, глаза сверкнули холодно и зловеще. – Готовься.
– Отойди, принцесса. – Пак оттолкнул меня в сторону, пошарил за голенищем сапога и вытащил кинжал с прозрачным лезвием. – Будет жарко.
– Пак! – Я вцепилась ему в рукав. – Не дерись с ним! Вы погибнете!
– Так обычно и заканчиваются дуэли не на жизнь, а на смерть, – Пак мрачно ухмыльнулся, но улыбка вышла хищная и страшная. – Твоя забота меня тронула. Один момент, принц! – окликнул он Ясеня.
Тот кивнул.
Пак взял меня за руку, увлек за фонтан и склонился совсем близко, обдав горячим дыханием.
– Принцесса, – решительно произнес он. – Ясень не пропустит нас без борьбы. К этому давно все шло… – По его лицу скользнула мимолетная тень сожаления. – Ну что, – прошептал он, с ухмылкой приподнимая мой подбородок. – Перед битвой… поцелуй на удачу?
Я опешила. С чего это ему взбрело целоваться со мной именно теперь? Он же раньше никогда меня так не воспринимал… или да? Я помотала головой. Некогда гадать. Я подалась к нему и чмокнула в теплую щетинистую щеку.
– Не умирай, – шепнула я и отодвинулась.
Пак как будто на секунду разочаровался.
– Мне? Умирать? О чем ты, принцесса? Я же Плутишка Робин!
Он гикнул, взмахнул кинжалом и помчался к Ясеню.
Принц черной тенью бросился на соперника, меч со свистом описал страшную дугу. Пак отпрыгнул в сторону, и меня окатило снежной крошкой. Морозные снежинки обожгли кожу как иголками, я ойкнула и потерла горящие глаза. Ясень с Паком схватились насмерть и, судя по всему, намеревались убить друг друга.
Пак увернулся от ужасного удара, вытащил руку из кармана и что‑то швырнул в Ясеня. Непонятная штуковина превратилась в гигантского вепря, который пронзительно заверещал и бросился на принца, капая слюной. Ледяной меч пронзил зверя, рассыпавшегося всполохом палой листвы. Ясень вскинул руку, и буря ледяных осколков кинжалами посыпалась на Пака. Я закричала. Пак дунул на льдистые лезвия, как будто хотел задуть свечи на праздничном торте. Ледышки обернулись маргаритками и осыпали его безвредным цветочным дождем. Пак подмигнул.
Ясень взмахнул звенящим клинком и бросился в атаку. Пак увернулся, парировал своим кинжалом и отступил под натиском Зимнего принца. Плутишка мимоходом ухватил пук веток у подножия ближайшего дерева, подул на них, подбросил в воздух… и на поле боя появились три хитро ухмыляющихся Пака, которые тут же накинулись на противника. Сверкнули три ножа, три силуэта окружили Темного принца, а настоящий Пак привалился спиной к дереву и с интересом наблюдал за тем, как Ясень отбивается.
Принц отскочил от лже‑Паков и вихрем понесся на всех троих; меч мелькал в его руках с невероятной скоростью. Он поднырнул, пробил защиту одного врага, взмахнул мечом снизу вверх и ловко распорол живот соперника. Двойник распался на две половинки и превратился в сломанную ветку. Ясень тут же обернулся к следующему противнику. Сверкнул меч, голова покатилась с плеч второго Пака, и на землю упала еще одна ветка. Последний лже‑Пак напал на принца сзади и взмахнул кинжалом. Ясень, не оборачиваясь, ткнул мечом назад. Соперник в прыжке налетел на острие, и меч проткнул его насквозь так, что кончик вышел наружу. Принц стряхнул свою жертву с меча, и в снег упала третья сломанная ветка.
Ясень опустил меч и внимательно огляделся. Пока мы отвлеклись, Пак куда‑то исчез, на манер Грималкина. Зимний принц с опаской осматривал сад, постепенно пробираясь вперед с мечом наготове. Он бросил взгляд в мою сторону, и я напряглась, но Ясень почти сразу же позабыл обо мне и вошел под сень замерзшей сосны.
Как только рыцарь‑фейри шагнул под ветви, что‑то с воем выскочило на него из снега. Принц отпрянул, едва увернулся от брошенного в него ножа, а Пак чуть не упал. Ясень зарычал и проткнул Пака мечом насквозь, пригвоздив противника к земле.
Я вскрикнула… но тело тут же испарилось. Ясень на миг уставился на кончик меча, пронзившего высохший листок, и моментально отпрянул в сторону.
С дерева спрыгнул еще один Пак; сверкнуло лезвие кинжала, и Плутишка Робин звонко рассмеялся. Ясень перекатился на бок и вскочил, зажимая руку. Меж бледных пальцев проступила кровь.
– Едва не опоздал, принц, – Пак насмехался, балансируя кинжалом на кончиках пальцев. – Правда, это ж старый фокус! Я‑то знаю, я сам его придумал! У меня еще в запасе миллионы трюков, если ты не наигрался.
– Я устал сражаться с двойниками, – Ясень выпрямился и опустил руку. – Видимо, о чести при Благом дворе пекутся меньше, чем я думал. А ты кто – настоящий Пак? Или он такой трус, что сам испугался выйти против меня?
Пак с отвращением посмотрел на него и растворился в воздухе. Еще один Пак с неприятной улыбочкой выступил из‑за дерева.
– Ну что ж, принц, – скривился он и сделал шаг к противнику. – Если ты так хочешь, прикончу тебя по старинке.
Противники снова бросились друг на друга.
Я следила за битвой, затаив дыхание, не в силах ничего поделать. Мне не хотелось, чтобы кто‑то из них погиб, но как их остановить? Нельзя же закричать или броситься между ними? Если один отвлечется на меня, второй тут же его убьет. Меня охватило жгучее отчаяние. Прежде я и понятия не имела, что Пак такой кровожадный, но безумный блеск его глаз не оставлял никаких сомнений: он убьет принца Зимнего двора, как только представится случай. Ясень изо всех сил замахнулся на Пака, метя в лицо, но противник в последний момент успел увернуться.
«Это неспроста, – догадалась я, не сводя глаз с дерущихся. – Похоже, между ними прежде что‑то было, раз они так ненавидят друг друга. Наверняка они раньше дружили…»
Меня колотила дрожь, но не только от холода.
Сквозь лязг и скрежет металла послышался какой‑то новый звук, слабый шорох, как от сотен насекомых, хлынувших на нас из ниоткуда…
– Беги! – взвыл Грималкин. В снегу появились следы, устремились ко мне, и невидимые когти заскребли по древесной коре: кот взлетел на дерево. – Что‑то надвигается! Скорее прячься!
Я покосилась на схлестнувшихся в битве Пака и Ясеня. Шорох стал громче, заискрились электрические разряды, зазвенел пронзительный смех. В темноте среди деревьев засветились сотни глаз, словно зеленые электрические огоньки.
Пак и Ясень отпустили друг друга, наконец‑то почуяв неладное.
Землю затопило живым ковром из мелких черных таракашек с длинными паучьими лапками, огромными ушами и тонкими ухмылками, скалившимися в темноте бело‑голубым неоном. Недавние противники удивленно вскрикнули, а Грималкин взвыл от ужаса и вскарабкался вверх по стволу, на самую макушку дерева. Существа заметили меня и налетели разъяренными пчелами, набросились со всех сторон. Их когти рвали мне кожу, в ушах стояло громкое жужжание и визгливый смех. Я вскрикнула и забилась, ничего не видя, не понимая, где верх, а где низ! Под весом жутких тел я рухнула в гудящую массу насекомых. Сотни рук подняли меня в воздух, словно муравьи кузнечика, и поволокли прочь.
– Пак! – закричала я, пытаясь вырваться.
Стоило мне выбраться из одной тараканьей кучи, как на ее месте вырастала новая, и тысячи насекомых волокли меня все дальше. Я даже не касалась земли.
– Грималкин! Помогите!
Крики растаяли где‑то вдали. Живой шебуршащийся матрас стремительно тащил меня куда‑то в темноту…

Несли меня долго. Я пыталась сопротивляться, но коготки еще глубже вонзались мне в кожу, и живой матрас превращался в ложе из иголок. Вскоре я перестала биться и попыталась понять, куда меня тащат. Я попробовала повернуть голову, но странные существа вонзили коготки мне в волосы и дернули так, что слезы брызнули из глаз. Я больше не шевелилась и только дрожала от холода, гадая, что же будет дальше.
Обессилев от неуемной тревоги, я смежила веки и в наступившей темноте нашла успокоение.
Когда я снова открыла глаза, ночное небо надо мной исчезло, сменившись твердым ледяным потолком. Видимо, мы двигались под землей. Стало еще холоднее, и вскоре туннель открылся в великолепную ледяную пещеру, сверкающую суровой, неземной красотой. С потолка свисали гигантские – в человеческий рост! – неимоверно острые сосульки, блистающие, как хрустальные люстры; оставалось только молиться, как бы они не упали.
Зубы у меня стучали, губы онемели от холода.
По мере того как мы углублялись в пещеру, воздух постепенно прогревался. Из глубины доносилось гулкое эхо: что‑то гудело и шипело, точно пар из лопнувшей трубы.
Я насквозь промокла под водопадами, стекавшими с потолка; ледяные глыбы высоко под сводами пещеры грозили вот‑вот сорваться.
Шипение сделалось громче, к нему добавился кашляющий рев и едкий запах дыма. Некоторые сосульки и в самом деле упали, разлетевшись грудами осколков, сверкающих на полу, как горы битого стекла.
Мои похитители притащили меня в просторную пещеру, усыпанную ледяной крошкой. С потолка лилась вода, на полу растекались лужи. Странные похитители уронили меня на ледяной пол и бросились врассыпную. Я с удивлением осмотрелась, потирая затекшие, ноющие руки и ноги. В углу пещеры стоял деревянный ящик, заполненный черными камнями, похожими на куски угля. Штабеля ящиков высились у дальней стены, возле деревянного арочного прохода, ведущего в темноту.
Из туннеля раздался пронзительный свист, похожий на паровозный гудок, и в проходе заклубился черный дым.
Запахло дымом и серой, а потом в пещере загремел глубокий голос.
– Принесли ее?
Злобные создания зашлепали по воде врассыпную; с потолка на пол сорвались сосульки, разбиваясь с музыкальным звоном. Я отпрыгнула за ближайшую ледяную колонну; из туннеля загрохотали чьи‑то тяжелые шаги.
В дыму показалось что‑то огромное, чудовищное, совершенно нечеловеческих пропорций. Я содрогнулась от ужаса.
Из клубов дыма вырвалась гигантская черная лошадь; глаза ее сверкали, точно угли, ноздри вздрагивали, источая пар. Огромная зверюга, размером с паровоз, внушала страх. Сначала мне показалось, что чудовищная тварь закована в железные пластины: шкура ее бугрилась черными проржавевшими железками, тяжесть мешала свободно двигаться. Потом я разглядела, что чудище было полностью железным! Между ребер просвечивали поршни и шестеренки, гриву и хвост заменяли стальные провода, а внутри горел огонь, пламя полыхало сквозь отверстия в шкуре. Зверюга повернулась ко мне жуткой мордой, из ноздрей вырывались языки огня.
Я упала навзничь, понимая, что вот‑вот умру.
– Ты Меган Чейз? – Голос сотряс всю пещеру. Очередные сосульки покончили жизнь самоубийством, но меня меньше всего заботила их судьба. Я съежилась и попятилась, а железное страшилище нависло надо мной и, фыркая пламенем, затрясло мордой. – Отвечай мне, человек! Ты Меган Чейз, дочь Летнего короля?
– Да, – прошептала я. – Кто вы? Что вам от меня нужно?
Лошадь подалась ближе, клацая железными копытами о лед.
– Я Железный конь, один из полководцев короля Машины, – ответило страшилище. – Тебя доставили сюда по приказу моего господина. Ты пойдешь со мной к Железному королю.
От грохота у меня разболелась голова. Я пыталась не обращать внимания на ноющую боль и сосредоточиться на словах.
– Железный король? – не поняла я. – Кто?..
– Король Машина, – повторил Железный конь. – Всевластный владыка Железного двора, повелитель Железных фейри.
Железных фейри?
По спине побежал холодок. Я посмотрела на бесчисленных мелких гремлинов, таращивших на меня неоновые глазки, оглядела массивную тушу Железного коня… Мне сделалось нехорошо от неожиданного подозрения. Железные фейри? Неужели такие бывают? Ни в одной сказке, легендах или мифах мне не встречалось ничего подобного. Откуда они взялись? И что это за Машина, повелитель Железных фейри? И самое главное…
– Что ему от меня нужно?
– Мне это неизвестно, – фыркнул Железный конь, металлически лязгнув хвостом. – Я выполняю приказ. Ты поступишь мудро, если пойдешь с нами. Если хочешь вновь увидеть брата.
– Итан? – вскинулась я. – Откуда ты о нем знаешь? Он жив? Где он?
Морда Железного коня осталась ничего не выражающей маской.
– Иди со мной, получишь ответы на все свои вопросы. Железный двор и мой владыка ждут тебя.
Я поднялась с пола. Железный конь с лязгом направился обратно в туннель. Поршни клацали, шестеренки жалобно заскрипели, и вся махина пришла в движение.
Так странно… А зверюга‑то совсем древняя, вот и какой‑то винтик выпал на ходу. Железная коняга походила на обломок давно минувших дней. Интересно, есть ли у них более современные модели? И на что они похожи, эти совершенные Железные фейри?
Впрочем, мне не хотелось этого выяснять.
Железный конь остановился в проходе и нетерпеливо ударил копытом; по ледяному полу разлетелись искры.
Конь сурово уставился на меня.
– Иди! – приказал он, выдыхая пар. – Войди в портал к Железному двору. Если сама не пойдешь, гремлины тебя понесут. – Он вскинул голову и попятился, выдыхая языки пламени. – Или я сам поскачу вслед за тобой, обжигая огнем…
Ледяное копье со звоном рассекло воздух, вонзилось под ребра Железному коню – и тут же вскипело облаком пара. Конь издал высокий свист и резко развернулся, копыта выбили искру на льду. Гремлины бросились к своему командиру, лихорадочно озираясь в поисках источника опасности.
– Эй ты, уродец! – окликнул знакомый голос. – Ничего так тут местечко! Только вот что я подумал… В следующий раз устрой себе лежбище более огнеупорное, чем ледяная пещера!
– Пак! – обрадованно воскликнула я.
Рыжеволосый фейри с ухмылкой помахал мне из дальнего конца пещеры.
Железный конь заржал и бросился к нему, гремлины врассыпную разлетелись у него из‑под копыт. Пак даже не шевельнулся, а железная тварь сбила его с ног и втоптала стальными копытами в лед.
– Ого, какой злющий! – окликнул еще один Пак, чуть поодаль от первого. – Не мешало бы поучиться сдержанности!
Железный конь взревел и ринулся ко второму Паку, все дальше от меня и прохода. Гремлины с гиканьем и свистом бросились вслед за ним, держась на почтительном расстоянии от копыт беснующейся лошади.
Прохладная ладонь зажала мне рот, заглушая испуганный визг. Я обернулась и уставилась в сверкнувшие серебром глаза.
– Ясень?
– Сюда, – негромко произнес он, хватая меня за руку. – Пока твой клоун их отвлек.
– Нет, подожди, – уперлась я. – Они знают об Итане! Мне нужно отыскать брата…
Ясень сузил глаза.
– Будешь медлить, твоему шуту конец. К тому же… – Он снова схватил меня за руку. – Тебе деваться некуда.
Я зачарованно последовала за Зимним принцем вдоль стен пещеры, не в силах спросить, зачем он мне помогает. Он же меня убить хотел? Он уводит меня отсюда, чтобы спокойно довести задуманное до конца? Это же бессмысленно, он мог бы прикончить меня, пока Пак занят Железным конем…
– Э‑э‑эйты‑ы‑ы‑ы‑ы! – Эхо донесло из глубины пещеры голос Пака. – Прости меня, уродец, оплошал! Старайся, старайся! В следующий раз обязательно получится!
Железный конь отвлекся от втаптывания фальшивого Пака в землю, в багряных глазах полыхнула ненависть. При виде еще одного Пака железные мускулы скакуна снова напряглись перед очередным рывком, но один из гремлинов заметил, что мы крадемся вдоль стены, и предостерегающе свистнул.
Железный конь вскинулся и, сверкая глазами, оборотился к нам. Ясень сдавленно выругался. Конь заревел, пыхнул огнем и бросился на нас, точно паровоз на полном ходу. Ясень взмахнул мечом и обрушил на чудовище ледяной дождь сосулек, которые зазвенели по броне, не причиняя никакого вреда и еще сильнее распаляя монстра. Ревущая и пылающая груда металла обрушилась на нас. Ясень вытолкнул меня из‑под удара, а сам нырнул вперед, едва не оказавшись под тяжелыми копытами. Он перекатился по земле, вскочил на ноги позади чудовища и ударил мечом в бок противнику. Железный конь склонил голову и лягнул нападающего по ребрам. Что‑то противно хрустнуло, Ясень отлетел в сторону и безжизненно рухнул на пол.
Стая ворон с карканьем налетела на Железного коня. Птицы метались над ним, клевали и царапали когтями конскую голову. Чудище взревело и кинулось на птичью стаю; вороны разлетелись клочьями пепла.
Ясень с трудом поднялся на ноги, а Пак возник рядом с нами и схватил меня за руку.
– Нам пора! – жизнерадостно объявил он. – Принц, не отставай, а то останешься один. Уходим!
Мы побежали по пещерам, поскальзываясь на талом льду, преследуемые по пятам безумным ревом Железного коня и свистом гремлинов. Я не смела оглянуться. Пещера содрогнулась, с потолка посыпались сосульки, обжигая нас осколками, но мы не останавливались.
Смутная серая тень с высоко задранным хвостом метнулась навстречу.
– Вы ее нашли! – воскликнул Грималкин и недовольно напустился на Пака: – Придурок! Я же предупреждал, не лезь к коняге!
– Я бы поболтал с тобой, но мне некогда! – выпалил Пак, увлекая меня все дальше в туннель.
Грималкин прижал уши и припустил за нами. Под сводами пещеры эхом метались визги гремлинов. Впереди показался выход в обрамлении подтаявших сосулек, и я прибавила скорость.
Железный конь взревел; ледяной осколок сорвался с потолка и чуть не впился мне в голову.
– Обрушьте пещеру! – воскликнул на бегу Грималкин. – Обрушьте на них потолок! Скорее!
Кот первый выскочил в проход и скрылся.
Мы вырвались из пещеры, задыхаясь и оскальзываясь на снегу. Из темноты к нам мчались десятки зеленых глаз, а за ними грохотал копытами Железный конь.
– Бегите! – крикнул Ясень и развернулся к пещере.
Принц зажмурился, прижав кулак ко лбу. Гремлины хлынули на него, из темного прохода засверкали красные отблески и блики пламени Железного коня.
Ясень раскрыл глаза и взмахнул рукой.
Земля содрогнулась от низкого гула, пещера задрожала, огромные глыбы льда закачались во все стороны. Едва гремлины достигли выхода из пещеры, как весь ее свод обрушился на них с грохотом и звоном бьющегося стекла. Гремлины завизжали под многотонной тяжестью льда и камней, их писки заглушил взбешенный рев Железного коня.
Какофония звуков утихла; наступила тишина. Ясень осел на снег в двух шагах от ледяной стены, которая запечатала проход.
Я бросилась к нему, но Пак схватил меня за руку.
– Стой, принцесса! – воскликнул он. – Что это ты удумала? Он нам враг, между прочим. Мы врагам не помогаем.
– Он ранен!
– Тем более пошли отсюда.
– Он же только что нам жизни спас!
– Строго говоря, он спасал свою жизнь, – возразил Пак, все еще удерживая меня за руку. – Послушай, принцесса…
Я с силой оттолкнула его, сердито сверкнув глазами, и он неохотно выпустил мою руку.
– Думаешь, теперь Ясень будет миленький и правильный? – со вздохом спросил Пак. – Он помог нам только потому… Он согласился на перемирие только затем, чтобы забрать тебя к Маб. Ей хочется заполучить тебя живьем, использовать в качестве рычага давления на Оберона. Это единственный мотив нашего прекрасного принца. Если бы не его раны, он бы уже пытался убить меня.
Неподвижное тело Ясеня, припорошенное снежинками, распростерлось на снегу, словно погребенное в белизне.
– Не оставлять же его…
– Он принц Зимы, Меган. До смерти не замерзнет, уж поверь.
Я нахмурилась.
– Ты такой же злобный, как они. – Пак удивленно заморгал, но я уже отвернулась. – Я хочу проверить, жив ли он. Иди со мной или не мешай.
Пак сдался.
– Ладно, принцесса. Я помогу сыночку Маб, извечному врагу нашего двора, хотя он при первой возможности воткнет мне нож в спину.
– Сейчас об этом волноваться не стоит, – выдавил Ясень и с трудом приподнялся. Одной рукой он опирался о меч, вторую прижимал к ребрам. Он встряхнул заснеженной головой и поднял оружие. – Можем продолжить, если угодно.
Пак с ухмылкой вытащил кинжал.
– С удовольствием, – бросил он, делая шаг вперед. – Много времени мне не потребуется.
Я бросилась между ними и зашипела, сверкая глазами на обоих:
– Прекратите! Прекратите немедленно! Уберите оружие, оба! Ясень, ты не в состоянии сражаться! А тебе, Пак, не стыдно соглашаться на дуэль, когда твой противник ранен? Сядьте и заткнитесь.
Оба в изумлении уставились на меня и медленно опустили клинки. Из кроны дерева раздался мяукающий смех – Грималкин, помахивая хвостом, сидел на ветке.
– Настоящая дочь Оберона! – Кот оскалился в улыбке. – Королева Титания будет тобой гордиться.
Пак пожал плечами и плюхнулся на бревно, скрестив руки и ноги. Ясень стоял с непроницаемым лицом и безмолвно разглядывал меня. Не обращая внимания на Пака, я подошла к Темному принцу.
Он сузил глаза, напрягся, схватился за меч, но я не испугалась. Впервые с тех пор, как я попала в этот мир, я совершенно не боялась.
– Принц Ясень, – прошептала я, придвигаясь еще ближе. – Я предлагаю сделку.
Он удивленно посмотрел на меня.
– Нам нужна твоя помощь, – продолжала я. – Я не знаю, что такое эти создания, но они называли себя Железными фейри. А еще упоминали какую‑то Машину, Железного короля. Ты такого знаешь?
– Железного короля? – Ясень покачал головой. – При наших дворах нет никого с таким именем. Если этот король Машина существует, он угрожает всем нам. Оба двора захотят узнать о нем и об этих… Железных фейри.
– Я должна его найти, – сказала я, вкладывая в эти слова всю возможную решимость. – У него мой брат. Помоги нам выбраться из Зимних владений и разыскать двор Железного короля!
Ясень изогнул бровь.
– А зачем мне это делать? – негромко и серьезно поинтересовался он.
Я сглотнула.
– Ты ранен, – напомнила я, не отводя взгляда. – Силой тебе меня не захватить, учитывая, что Пак жаждет воткнуть в тебя клинок. – Я оглянулась на Пака, насупившегося на своем бревне, и понизила голос. – Вот что я предлагаю. Если ты поможешь мне найти брата и вернуть его домой целым и невредимым, я пойду с тобой к Неблагому двору – добровольно, без сопротивления. Пак вмешиваться не будет.
У принца загорелись глаза.
– Брат столько для тебя значит? Ты променяешь свободу на его безопасность?
Я сделала глубокий вдох и кивнула.
– Да. – Слово повисло в воздухе между нами, и я торопливо продолжила, пока не успела от него отказаться. – Ну что, согласен на сделку?
Он склонил голову, но как будто все пытался разгадать меня.
– Да, Меган Чейз. Мы заключили договор.
– Прекрасно! – Колени у меня дрожали. Я подалась назад, чувствуя, что необходимо присесть, иначе упаду. – И никаких попыток прикончить Пака.
– Об этом мы не договаривались, – возразил Ясень, но вдруг скривился и, схватившись за ребра, рухнул на колени. На губах его выступила темная кровь.
– Пак, помоги! – вскрикнула я, оглядываясь на друга, оседлавшего бревно.
– A‑а, добренькими прикидываемся… – Пак не шевельнулся и не собирался повиноваться. – А может, по чашке чая? Светские беседы с врагами и все такое?
– Пак! – в отчаянии закричала я.
Ясень остановил меня взмахом руки и взглянул на своего врага.
– Перемирие, Плут, – прохрипел он. – В нескольких милях к востоку отсюда – усадьба Зимней скорби. Сейчас хозяйка дома при дворе, так что мы там будем в безопасности. Предлагаю отложить дуэль, пока не уведем принцессу с мороза в дом. Или ты собираешься прикончить меня сейчас же?
– Нет, нет. Можем убить друг друга и после, – Пак спрыгнул с бревна и поплелся к нам, пряча кинжал в голенище сапога.
Он взвалил руку принца себе на плечо и рывком поднял раненого на руки. Ясень заскрипел зубами, плотно стиснул губы, но не издал ни стона. Я сердито посмотрела на Пака.
– Пошли, – вздохнул Плутишка Робин. – Ты с нами, Грималкин?
– Разумеется. – Кот мягко спрыгнул с дерева в снег и значительно посмотрел на меня. В золотых глазах плескалось любопытство. – Я такого ни за что не пропущу.

17
Прорицательница

Усадьба Зимней скорби соответствовала своему названию: огромный, скованный льдом парк, замерзшие лужайки, вездесущие колючие кусты боярышника, запаянные в ледяную корку. Внутри особняка оказалось немногим лучше. Ступеньки скользили, полы напоминали ледяной каток, а дыхание застывало в воздухе в холодных узких залах. Слуги выглядели кошмарно – тощие, как скелеты, гномы, бледные, с длиннющими пальцами, бесшумно скользили по дому, не говоря ни слова. Их черные, без зрачков глаза казались огромными; все обитатели дома обладали неприятной привычкой скорбно разглядывать гостей, как будто те смертельно больны и протянут на этом свете недолго.
Тем не менее нас впустили в дом и, почтительно кланяясь Ясеню, разместили раненого в одной из комнат. Жестокий мороз ничуть не мешал принцу Зимы, я же дрожала и стучала зубами от холода. Кто‑то из слуг принес мне толстенный плед и тут же безмолвно удалился.
Я с благодарностью вцепилась в плед и заглянула в комнату: Ясень сидел на постели в окружении ледяных гномов. Рубашку с него сняли, обнажив мускулистые плечи и грудь. Принц больше походил на танцора или мастера боевых искусств, чем на атлета‑тяжеловеса; ни один человек не сумел бы сравниться с изяществом этого стройного тела. Спутавшиеся черные волосы упали Ясеню на глаза, и он машинально убрал прядь в сторону.
Сердце у меня затрепетало, и я попятилась обратно в коридор.
«Что ты делаешь? – ужаснулась я сама себе. – Ведь это Ясень, принц Темного двора! Он хотел прикончить Пака и может попытаться убить и меня. Он мне вовсе не нравится. Нисколечко».
Впрочем, отрицать было глупо. Чувства не слушались разума, и мне предстояло их каким‑то образом примирить, и чем скорее – тем лучше.
«Ну что ж, – решила я. – Он роскошен, признаю. А я просто так реагирую на его внешнюю привлекательность, и только. Все ши прекрасны и ослепительны. Это ничего не значит».
Я плотнее закуталась в плед и под защитой этих мыслей шагнула в комнату к раненому.
Ясень поднял голову. Два гнома бинтовали ему грудь; под перевязкой виднелся жуткий черный рубец.
– Это сюда тебя…
Ясень коротко кивнул. Я не могла отвести взгляда от раны; плоть от удара копыта обуглилась и покрылась струпьями. Меня передернуло, и я отвернулась.
– Похоже на ожог.
– У той твари копыта железные, – объяснил мне Ясень. – Железо жжет, когда не сразу убивает. Мне повезло, что он по сердцу не попал.
Гномы туже затянули бинты, и раненый поморщился.
– Тебе очень плохо?
Принц высокомерно смерил меня взглядом.
– Фейри исцеляются быстрее, чем вы, смертные, – заявил он и, отшвырнув гномов в стороны, грациозно поднялся с постели. – Особенно в наших землях. Не считая этого… – Он легко коснулся ожога от железного копыта. – До завтра все пройдет.
– А… – У меня перехватило дыхание. – Тогда… это хорошо.
Ясень улыбнулся, холодно и страшно, и сделал шаг ко мне.
– Хорошо? – насмешливо переспросил он. – Не желай мне доброго здоровья, принцесса. Лучше бы Пак прикончил меня, пока мог.
Я с трудом подавила желание отпрянуть. Принц тенью нависал надо мной, обдавая холодом.
– Нет, не лучше, – возразила я. – Мне нужна твоя помощь, чтобы выбраться из Темных земель и отыскать брата. К тому же я не могла допустить хладнокровного убийства.
– Отчего нет? – Он подошел совсем близко, и я разглядела бледные шрамы на его груди. – Похоже, Пак тебе весьма предан. Может, дождешься, пока мы выберемся из Тир‑на‑Ног, а потом позволишь своему приятелю воткнуть мне нож в спину? А что, если мы снова схлестнемся и я его убью?
– Прекрати! – Я сердито посмотрела прямо на него. – Зачем ты так? Я дала тебе слово, а ты опять всякую фигню спрашиваешь!
– Просто любопытно, как ты поведешь себя, принцесса. – Ясень сделал шаг назад, уже не улыбаясь. – Мне нравится прочувствовать врага до битвы, узнать его силу и слабости.
– Мы не будем биться…
– Битва не всегда бывает на мечах, – Ясень отошел к кровати, достал свой меч и осмотрел клинок. – Чувства могут стать смертельным оружием, а понимание болевой точки противника способно принести победу. Например… – Он повернулся и наставил на меня меч, глядя поверх сверкающего лезвия. – Ты пойдешь на что угодно, лишь бы разыскать брата: подвергнешь себя опасности, вступишь в сделку с врагом, пожертвуешь свободой… если это нужно для его спасения. Весьма вероятно, что ты поступишь так же для своих друзей или любого, кто тебе дорог. Твоя верность и есть твоя болевая точка, и твои враги, конечно же, используют ее против тебя. В этом твоя слабость, принцесса, – и самая большая угроза в твоей жизни!
– И что? – огрызнулась я, плотнее кутаясь в плед. – Ты утверждаешь, что я не предам своих друзей и близких. От такой слабости я не откажусь.
Он бесстрастно рассматривал меня блестящими глазами.
– А если бы выбор встал так: спасти твоего брата или позволить мне умереть – что бы ты выбрала? Ответ, казалось бы, очевиден, но способна ли ты его принять?
Я прикусила губу и промолчала.
Ясень медленно кивнул и отвернулся.
– Я устал, мне нужен отдых. – Он опустился на постель. – Найди Пака, решите, куда мы отсюда пойдем. Разумеется, если ты еще не знаешь, где находится двор этого короля Машины. Мне это неизвестно.
Принц улегся и прикрыл глаза рукой, давая понять, что мне пора уходить. Я попятилась к дверям и вышла из комнаты, охваченная мрачными сомнениями.
Пак стоял в коридоре, подпирая стенку и скрестив руки на груди.
– Ну, как там красавчик принц? – насмешливо спросил он, отклеиваясь от стены. – Он оправится от ран, чтоб мы сразились в другой раз?
– Все нормально, – буркнула я и пошла по коридору. Пак последовал за мной. – У него жуткий ожог от конского копыта, и ребра, кажется, сломаны, но он в этом не признается.
– Прости, но мое сердце не обливается кровью, – Пак закатил глаза. – Не представляю, как ты уговорила его помогать, принцесса, но я бы не стал доверять ему больше, чем это необходимо. Сделки с Зимним двором плохо заканчиваются. Что ты ему пообещала?
– Ничего. – Я отвела глаза. Пак не поверил мне, и для маскировки я перешла в нападение. – Слушай, а у тебя с ним какие дела? Он сказал, что ты его ударил в спину. Это о чем?
– Это… – Пак замялся; похоже, я задела за живое. – Я этого не хотел. – Он встряхнулся, и тень сожаления о былом растаяла, сменившись его противной ухмылочкой. – В любом случае, это не важно. Я не злодей, принцесса.
– Ага, – согласилась я. – Однако мне понадобится помощь от вас обоих, особенно теперь, учитывая, как сильно я нужна этому Железному королю. Тебе о нем что‑нибудь известно?
Пак посерьезнел.
– Никогда о нем не слышал, – пробормотал он, входя вслед за мной в столовую.
В центре зала стоял длинный стол, украшенный великолепной ледяной скульптурой. Грималкин пристроился на столешнице возле большущей миски и поедал нечто с сильным запахом рыбы. Он поднял голову при нашем появлении и облизнулся ярко‑розовым язычком.
– О ком ты никогда не слышал?
– Король Машина. – Я подтащила стул поближе к коту и уселась, подперев голову кулаком. – Та лошадь – Железный конь – назвала его повелителем Железных фейри.
– Хм… понятия не имею, – Грималкин снова сунул морду в миску и шумно зачавкал.
Пак сел рядом со мной.
– Невероятно, – пробормотал он, отзеркаливая мою позу и точно так же подпирая голову. – Железные фейри? Это просто ересь! Противоречит всему, что мы знаем! – Он нахмурился и потер переносицу. – Впрочем, Железный конь – фейри, я это почувствовал. Если таких, как он и эти гремлины, еще много, Оберону следует доложить немедленно! Только представьте, что этот король Машина поведет своих Железных фейри против нас… Он способен разрушить дворы прежде, чем мы хоть что‑то поймем.
– Ты же ничего о нем не знаешь, – заметил Грималкин, не вылезая из миски. – Ты понятия не имеешь, где он, что им движет или сколько у него Железных фейри. Что ты скажешь Оберону? Особенно после того, как… кхм… впал в немилость за свое непослушание…
– Он прав, – поддержала я. – Хорошо бы разузнать об этом короле Машине побольше, прежде чем рассказывать о нем дворам. А вдруг они решат сразу напасть на него? Кто знает, станет он сражаться или побежит в укрытие? Я не хочу потерять след Итана.
– Меган…
– Дворам мы ничего не скажем, – твердо объявила я, глядя ему прямо в глаза. – Это не обсуждается.
Пак вздохнул и выдавил оскорбленную улыбочку.
– Хорошо, принцесса. – Он примирительно вскинул руки. – Поступим, как скажешь.
Грималкин фыркнул в миску.
– А как же нам найти Машину? – проговорила я, впервые озвучивая вопрос, который мучил меня целый вечер. – Единственный известный нам проход в его королевство погребен под тоннами льда. Где нам его искать? Он может быть где угодно!
– Кажется, я знаю кое‑кого, кто способен помочь, – промурлыкал кот, жмурясь глазами‑щелочками. – Это, как бы сказать, прорицательница, которая живет в вашем мире. Она очень старая, древнее Пака и старше Оберона, почти такая же древняя, как коты. Если кто и сможет подсказать, где вам искать Железного короля, то только она.
В сердце у меня затеплилась надежда: если эта прорицательница сможет рассказать мне о Железном короле, может, ей известно, где и папу искать? Спросить‑то можно!
– Я думал, она умерла, – удивился Пак. – Если мы имеем в виду одну и ту же прорицательницу, так она давным‑давно исчезла.
Грималкин зевнул и облизнул усы.
– Не умерла, – заверил он. – Она меняла имя и внешность так часто, что даже самые древние фейри ее позабыли. Ей нравится держаться в тени.
Пак насупился.
– А с чего это ты ее помнишь? – недоверчиво вопросил он.
– Я же кот, – промурлыкал Грималкин.

В ту ночь мне не спалось. Гора одеял едва защищала от пронизывающего холода; ледяной сквозняк пробирался в любую щелочку, вытягивал тепло морозными пальцами. Грималкин устроился под одеялами у меня на животе: пушистый клубок приятно согревал, вот только кот все время цеплял меня когтями и перед рассветом снова разбудил меня, царапнув кожу. Я поднялась с постели, закуталась в плед и отправилась на поиски Пака.
К моему удивлению, в обеденном зале я обнаружила Ясеня: в серых предрассветных сумерках принц упражнялся с мечом. Худощавое натренированное тело скользило по столовой, меч уверенно вспарывал воздух; Ясень, закрыв глаза, полностью сконцентрировался на движениях. Я постояла несколько минут в дверях, не в силах отвести от фейри взгляда. Выпады с мечом напоминали прекрасный и завораживающий танец! Я утратила ощущение времени… Я могла провести так все утро, но принц внезапно распахнул глаза, заметил меня, опустил меч и расслабился.
Я вспыхнула и виновато выпрямилась.
– Не обращай внимания, – пробормотала я. – Я не хотела мешать. Пожалуйста, продолжай.
– Я уже закончил. – Он спрятал меч в ножны и хмуро взглянул на меня. – Ты что‑то хотела?
Я спохватилась, что все еще неприлично пялюсь на него, покраснела и опустила глаза.
– Э… нет. То есть… я рада, что ты поправился.
Он ответил непонятной улыбкой.
– Надо ж мне быть в форме, если понадобится кого‑то для тебя убить.
Тут в столовую вошел Пак, напевая себе под нос и держа в руках вазу с неизвестными мне золотыми фруктами, размером с мячики для гольфа.
– Доброе утро, принцесса, – прочавкал он и водрузил вазу на стол. – Смотри, что я нашел!
Ясень подмигнул.
– Мародерствуешь в кладовых, Плутишка?
– Воровство?! – Пак весело прищурился и запихнул очередной плод в пасть. – В доме моего старинного врага? Что ты такое говоришь?
Он выбрал в вазе плод и с хитрым видом кинул мне. Фрукт, теплый и мягкий на ощупь, вкусом напоминал переспелую грушу.
Грималкин запрыгнул на стол и принюхался.
– Летноцвет, – определил он, оборачивая вокруг себя хвост. – А я и не знал, что они растут в Зимних землях. – Кот с серьезным видом повернулся ко мне и предостерег: – Не ешь их слишком много. Из них гонят эльфийское вино. Твоей человеческой половине может поплохеть.
– Ой, да ладно, пусть один попробует! – фыркнул Пак и закатил глаза. – Она уже давно в Волшебной стране и ела нашу пищу. Не превратится же она из‑за фрукта в крысу!
– Куда мы дальше? – вмешался Ясень, всем своим видом показывая, как мы ему надоели. – Придумали, как найти Железного короля, или нарисуем на спинах мишени и будем ходить кругами, пока он нас сам не отыщет?
Я надкусила фрукт. Рот наполнился теплом. От первого же кусочка тепло затопило меня с головы до ног, вытесняя холод. Я сбросила плед на стул и заглотила фрукт целиком.
– Как ты спешишь помочь! – протянул тем временем Пак, усаживаясь на стол. – А я‑то готовился начать утро с дуэли! С чего такие перемены, принц?
Действие летноцвета постепенно таяло: пальцы у меня окоченели, щеки жгло морозом. Не обращая внимания на неодобрительный взгляд Грималкина, я схватила еще один фрукт, запихнула в рот и стала смаковать вкуснейшее, восхитительное тепло на губах.
Ясень повернулся к Паку; силуэты фейри расплывались у меня перед глазами.
– Мы с твоей принцессой заключили сделку, – заявил принц шуту. – Я согласился помочь ей найти Железного короля, хотя подробностями докучать тебе не стану. Да, я намерен выполнить свою часть договора, но тебя он ни в коей мере не касается. Я обещал помогать только ей.
– Следовательно, мы по‑прежнему можем драться на дуэли, когда захотим.
– Совершенно верно.
Комната слегка закачалась. Я опустилась на стул, схватила еще один теплый шар из вазы и стала торопливо жевать, снова ощутив восхитительный прилив тепла и головокружения. Пак и Ясень, как будто вдалеке, говорили опасные слова, но мне было совершенно все равно. Я подцепила вазу за край, потащила к себе и принялась метать фрукты в рот один за другим, как конфеты.
– Так чего же мы ждем? – с готовностью воскликнул Пак. – Может, выйдем и покончим с этим немедленно?
Грималкин шумно фыркнул.
Фейри грозно обернулись на него.
– Все это чрезвычайно занимательно, – заявил Грималкин бархатным голосом. – Вместо того чтобы выпендриваться и рыть землю, как два склочных павлина, не следует ли вам взглянуть на девочку?
Пак ошалело вытаращил глаза.
– Принцесса! – Он взвыл, подскочил ко мне и выхватил вазу из моих рук. – Тебе нельзя… Не все же сразу! Сколько ты съела?
– Как похоже на тебя, Пак! – Голос Ясеня донесся до меня из дальней дали, а комната закружилась перед глазами. – Сначала сам предлагаешь попробовать эльфийское вино, а потом удивляешься, что от него пьянеют.
Его слова показались мне жутко забавными, и я истерически захихикала. Я смеялась до тех пор, пока не начала задыхаться. Из глаз брызнули слезы, пятки чесались, руки покрылись мурашками. Мне хотелось двигаться, что‑то делать!
Я попробовала вскочить, закружиться, затанцевать… Комната внезапно покачнулась, и я упала, не прекращая смеяться.
Меня подхватили, поставили на ноги, поддержали. Пахнуло зимой и морозом; кто‑то раздраженно хмыкнул где‑то у меня над головой.
– Что ты делаешь, Ясень? – раздался чей‑то голос. Знакомый голос, хотя я не могла припомнить имени или понять, в чем дело.
– Веду ее в комнату. – Тот, кто держал меня, говорил спокойно и звучно. Я вздохнула и упала ему на руки. – Ей надо поспать, пока не пройдет опьянение после фруктов. Из‑за твоей глупости проторчим здесь целый день.
Второй голос прорычал что‑то невнятное.
Мне вдруг ужасно захотелось спать, кружилась голова, все сделалось неважным. Я прильнула к груди неизвестного спасителя и погрузилась в беспокойный сон.

Я стояла в темной комнате в окружении каких‑то машин и приборов. С потолка свисали стальные провода толщиной в руку, вдоль стен перемигивались миллионами светодиодов компьютеры размером с дом, и повсюду кучами и грудами валялись тысячи поломанных телевизоров, древних ПК, устаревших игровых приставок и кассетных видеопроигрывателей. Все опутывали провода, тросы скользили по стенам и извивались над горами древних приборов и оборудования, проволока свисала с потолка спутанными клубками. Громкий гул заполнял комнату так, что зубы у меня ломило, а пол под ногами вибрировал.
– Мегги.
Позади меня раздался сдавленный шепот. Я обернулась. В проводах распласталось детское тело. Проволока опутала его по рукам и ногам, тросы удерживали под потолком. Какой ужас… несколько проводов вонзились прямо в него, воткнулись в лицо и шею, вились изо лба, как будто из электрических розеток! Малыш слабо подергивался, синие глаза с мольбой смотрели на меня, а над ним возвышалось что‑то огромное и кошмарное.
– Мегги, – прошептал Итан. – Спаси меня.
Я с воплем подскочила на кровати, перед глазами так и горело видение: Итан, опутанный проводами! Грималкин взвыл и свалился с меня на пол, оцарапав кожу острыми когтями. Едва чувствуя боль, я отшвырнула одеяло и бросилась к двери.
Темная тень поднялась из кресла и преградила мне путь. Кто‑то схватил меня за руки и не давал пошевелиться. Перед моим внутренним взором стоял образ Итана, умирающего с мучительно перекошенным от боли лицом.
– Пусти! – Я вырывалась и хотела выцарапать глаза тому, кто меня удерживал. – Там Итан! Я должна его спасти! Пусти меня!
– Ты даже не знаешь, где он. – Темный незнакомец перехватил мой кулак и прижал к груди. Серебряные глаза уставились на меня. – Если ты бросишься в атаку без плана, то погубишь нас всех, а твой брат умрет. Ты этого хочешь?
Я обмякла.
– Нет.
К глазам подступили слезы, и я задрожала, стараясь не разреветься. Нельзя быть слабой, только не сейчас. Если забиться в угол и плакать, брата ни за что не спасти. Нужно держаться.
Я выпрямилась, хватая ртом воздух, и утерла глаза.
– Прости… – Я сгорала от стыда за свой срыв. – Я успокоилась. Больше никаких истерик, обещаю.
Ясень не выпускал мою руку. Я осторожно шевельнула пальцами. Его лицо склонилось близко‑близко к моему, глаза в полумраке комнаты казались до боли яркими. Время застыло. Сердце на миг оборвалось и снова забилось, быстрее и громче, чем прежде. Ясень смотрел без всякого выражения: ни в глазах, ни на лице не отражалось ничего, но тело принца ощутимо напряглось. Я почувствовала, что сама пылаю жаром.
Он осторожно смахнул с моей щеки слезу. Я испуганно вздрогнула и поежилась. Напряжение между нами нарастало, мне хотелось его хоть как‑то нарушить.
Я облизнула губы и прошептала:
– А теперь ты пообещаешь убить меня?
Принц едва заметно улыбнулся.
– Если хочешь, – тихо ответил он. По лицу его скользнула тень веселого удивления. – Хотя теперь все сделалось намного интересней.
За дверью послышались шаги; Ясень выпустил мою ладонь и отодвинулся. Он скрестил руки на груди, прислонился к стене, и в эту секунду в комнату вошел Пак; следом лениво трусил Грималкин.
Я украдкой сделала глубокий вдох. Только бы пылающих щек никто не заметил!
Пак смерил Ясеня подозрительным взглядом, потом посмотрел на меня и глуповато улыбнулся.
– Э… как самочувствие, принцесса? – Он нервно сцепил ладони на затылке. – От этих летноцветов мигом пьянеешь. Ну, по крайней мере, ты наелась не колючек‑злючек, а то ходила бы весь вечер ежиком.
Да уж, хоть какое‑то подобие раскаяния с его стороны.
– Все нормально. – Я закатила глаза. – Когда выходим?
Пак опешил.
– Сегодня, – заявил Ясень, отлепился от стены и потянулся, как пантера. – Мы и без того много времени потеряли. Полагаю, Кайт Ши знает путь к прорицательнице?
Грималкин зевнул, демонстрируя клыки и ярко‑розовый язычок.
– Безусловно.
– Это далеко? – спросила я.
Кот перевел взгляд с меня на Ясеня и значительно мурлыкнул.
– Прорицательница живет в человеческом мире, – заявил он. – В большом городе, что расположен ниже уровня моря. Раз в год тамошние жители наряжаются в карнавальные костюмы и устраивают жуткий кавардак: едят, танцуют и забрасывают друг друга бусами.
– Новый Орлеан, – догадалась я и застонала, представив, как туда добираться. От нашего деревенского захолустья до Нового Орлеана далековато… Я столько раз мечтала, как получу права и поеду в этот полумифический мегаполис! – До него миль сто! А у меня нет ни машины, ни денег на самолет. Как мы туда попадем? Автостопом?
– Небывалое простирается во все уголки мира смертных! – Грималкин нетерпеливо вскинул голову. – Здесь нет физических границ: отсюда можно попасть хоть на Бора‑Бора, главное – знать нужную тропу. Хватит думать человеческими категориями. Я уверен, что принцу известна дорога в город.
– Ага, – встрял Пак. – Или дорога в самое сердце Темных земель. Нет, я, конечно, не прочь подпортить праздник Маб, но хотелось бы знать заранее, если мы попадем к ней.
– Принц Ясень не заведет нас в ловушку, – отрезала я. Пак удивленно мигнул. – Он обещал, что поможет нам отыскать Железного короля. Если принц выдаст нас Маб, то нарушит свое слово.
Ясень нехотя кивнул.
– Вот видишь! – с наигранной уверенностью поддакнула я, отчаянно надеясь, что Темный принц нас не предаст, хотя сделки с фейри обычно плохо заканчиваются. Отбросив сомнения, я обернулась к принцу. – Итак? – Я старалась говорить как можно уверенней. – Где нам найти тропу в Новый Орлеан?
– Развалины ледяных великанов, – задумчиво откликнулся Ясень.
– Слишком близко ко двору Маб! – недовольно возразил Пак.
Принц пожал плечами и невесело улыбнулся.
– Она ежегодно посещает Новый Орлеан во время карнавала.
Я представила, как королева Темного двора блистает перед пьяными гуляками, и непроизвольно хмыкнула. Все трое странно покосились на меня.
– Простите. – Я прикусила губу. – Наверное, это похмелье. Ну что, идем?
– Минуточку, я позаимствую кое‑какие припасы, – ухмыльнулся Пак.

Мы вчетвером шли по узкой скользкой тропинке. Усадьба Зимней скорби осталась позади. Гномы исчезли еще вчера вечером; мы покинули пустой дом.
Я завернулась в длинную серую шубу из меха, музыкально позванивающего при ходьбе, как крошечные колокольчики. Пак выдал мне шубу под неодобрительным взглядом Ясеня после того, как особняк скрылся вдали, и я не стала расспрашивать, откуда взялись меха. Впрочем, они согревали меня в путешествии по замерзшим владениям Маб.
Мы все шли и шли, и я постепенно разглядела, что ледяные пейзажи Зимних владений не менее прекрасны – и опасны, – чем земли Оберона. На деревьях бриллиантами сверкали сосульки (кое‑где у стволов лежали скелеты, пронзенные ледяными остриями). Вдоль дороги расцветали хрустальные цветы, с лепестками твердыми и хрупкими, как стекло; при нашем приближении шипы тянулись в мою сторону. Один раз мне почудился на холме белый медведь с миниатюрным всадником на спине, но разглядеть получше помешала ветка, а потом видение и вовсе пропало.
Ясень и Пак за всю дорогу не сказали друг другу ни слова, и, должно быть, к лучшему. Меньше всего мне хотелось очередного смертельного поединка. Принц размеренно шагал впереди, почти не оглядываясь, а Пак развлекал меня шутками и пустой болтовней. Вероятно, таким образом старался подбодрить, заставить позабыть о короле Машине и о брате, и я была благодарна другу за возможность отвлечься. Грималкин время от времени исчезал за деревьями и появлялся спустя несколько минут – или часов – без всяких объяснений.
Во второй половине дня мы достигли гряды острых ледяных пиков; дальше путь уводил резко в гору. Дорога стала скользкой и опасной, приходилось внимательно смотреть под ноги. Пак слегка отстал и все время подозрительно оглядывался, как будто опасался засады. Я в очередной раз обернулась на него, ноги разъехались на льду, и я отчаянно замахала руками, пытаясь удержаться на узкой тропе и не упасть в расщелину.
Кто‑то схватил меня за руку, потянул на себя и прижал к груди. Я цеплялась за чужую одежду, силясь выпрямиться. Волна возбуждения схлынула, сердцебиение унялось, я подняла голову и уставилась на Ясеня: его лицо оказалось так близко ко мне, что в серебристых глазах я видела свое отражение.
От этой близости у меня закружилась голова. Принц смотрел бесстрастно, и все же ладонями я ощутила торопливое биение его сердца. Я и сама дышала часто и прерывисто, в такт ему. Внутри все трепетало от волнения. Он удерживал меня еще секунду, а потом отпустил, отступив в сторону. Я осталась стоять как вкопанная и с трудом переводила дух.
Пак злобно сощурился. Мне стало неловко и как‑то не по себе, как будто я в чем‑то перед ним провинилась. Я принялась отряхиваться, потом сердито хмыкнула, пригладила волосы и пошла в гору вслед за Темным принцем.
После этого Пак со мной не разговаривал.
К вечеру повалил снег: с неба лениво спускались огромные пушистые снежинки. Они пели у меня в ушах, и ветер подхватывал их тоненькие голоса.
Ясень остановился посреди тропы. Снежинки запорошили его волосы и одежду, кружились вокруг, как живые.
– Темный двор недалеко, – буркнул он, не обращая внимания на метель. – Нужно уходить с дороги. Маб отправила на поиски тебя целую армию.
Снег повалил с новой силой, ветер с визгом рвал на нас одежду. Моя шуба звенела под его порывами, а метель слепила глаза и жгла морозом щеки. Мне стало нечем дышать, все тело сковало холодом.
Потом буря стихла, а я оказалась закована в лед от шеи до самой земли, не способная и пошевелиться. Пака заморозили с ног до головы: его лицо, искаженное гримасой изумления, застыло под хрустальной коркой льда.
Ясень бесстрастно нас рассматривал.
– Ясень, мы же договорились! – Я попыталась высвободиться, но даже пальцем не могла пошевелить под ледяным панцирем.
– Договорились? – откликнулся незнакомый шепот.
Снежный ураган сгустился в высокую женщину с длинными белыми волосами и голубоватой кожей. Стройное тело окутывал белый плащ, черные губы кривились в улыбке.
– Договорились? – повторила незнакомка, с наигранным ужасом повернувшись к Ясеню. – Расскажи же, дорогой мой принц! Неужели ты что‑то от нас скрываешь?

18
Музей истории вуду

– Нарисса, – с напускным равнодушием буркнул Ясень, и его пальцы дернулись к мечу. – Чему обязан удовольствием?
Снежная фея поглядела на меня, словно паук на жертву, попавшую в его паутину; затем обратила лишенные зрачков глаза на принца.
– Правильно ли я ее расслышала? – промурлыкала Нарисса и, не касаясь заснеженной земли, двинулась к принцу. – Неужели ты заключил договор с полукровкой? Помнится, королева приказала изловить дочку Оберона. А ты, значит, решил вступить в союз с врагом?
– Не глупи, – Голос Ясеня звучал спокойно и ровно. Принц наградил меня презрительной усмешкой. – Я никогда не предам мою королеву. Ей понадобилась дочь Оберона, значит, моя госпожа получит желаемое. Именно этим я и занимался, пока ты не вмешалась в мои планы.
Во взгляде Нариссы мелькнуло сомнение.
– Мягко стелешь… – Она погладила Ясеня по лицу; на щеке у принца осталась полоска инея. – Между прочим, у девчонки интересный спутник. Ты же поклялся убить Плутишку Робина, милый Ясень, а вместо этого тащишь его в самое сердце нашей страны. Если королева узнает, что он здесь…
– То позволит мне самому с ним разобраться, на моих условиях, – перебил ее Ясень, сузив глаза. Лицо его исказилось теперь подлинной злобой. – Я привел и Пака, потому что хочу убить его медленно, не спеша. Как только я доставлю полукровку ко двору, у меня будет много столетий для отмщения Плутишке Робину, и никто не помешает мне с ним развлечься.
Нарисса отступила.
– Разумеется, – согласилась она. – А что, если я заберу полукровку и отведу ко двору? Наша госпожа нетерпелива, да и принцу не пристало выступать эскортом. – Она с улыбкой скользнула ко мне. – Давай я избавлю тебя от лишней мороки.
Ясень взмахнул мечом, и фея замерла.
– Следующий шаг станет для тебя последним.
– Ты мне угрожаешь? – Нарисса отпрянула, взметнув клубы снега. – Я предлагаю помощь, а в ответ – такое?! Твой брат об этом услышит.
– Не сомневаюсь, – Ясень холодно улыбнулся, но меч не опустил. – И передай Явору, что, если он рассчитывает на благодарность Маб, пусть сам ловит полукровку, а не тебя подсылает, как воришку. Да, заодно сообщи королеве Маб, что я обязательно доставлю к ней дочь Оберона. Даю слово. – Он взмахнул мечом и продолжил: – А теперь тебе пора.
Нарисса смерила его долгим взглядом и улыбнулась.
– Ну что ж, я с удовольствием полюбуюсь, как Явор разорвет тебя на клочки. До встречи.
Фея обернулась снежным вихрем и унеслась в лесную чащу.
Ясень со вздохом покачал головой.
– Надо спешить. – Он решительно направился ко мне. – Нарисса доложит о нас Явору, и он тотчас же примчится за тобой. Не двигайся.
Принц занес меч рукояткой вперед и с размаху ударил по панцирю льда. Ледяная корка треснула и стала осыпаться. От следующего удара трещины в панцире сделались шире и глубже.
– Н‑не беспокойся за меня. – Зубы у меня стучали. – Помоги П‑паку. Он же т‑там задохнется!
– Мой договор не с Робином, – буркнул Ясень, продолжая разбивать лед. – У меня нет привычки помогать смертельным врагам. К тому же он пережил гораздо худшее, чем ледяные оковы. К сожалению.
Осколки льда усыпали землю.
– Ты т‑точно помогаешь нам? – Я насупилась. – Ты сказал Нариссе…
– Чистую правду, – оборвал меня Ясень, вскинув голову. – Я не предам свою королеву и, как обещал, доставлю к ней полукровную дочь Оберона. – Он отвел глаза и ухватился за самую большую трещину в ледяном панцире. – Просто сделаю это чуть позже, чем она рассчитывает. Закрой глаза.
Ледяная колонна вздрогнула, лед загудел, сковывающий меня панцирь разлетелся на миллион кусочков, позвякивающих, точно разбитое стекло, и я освободилась.
Вся дрожа, я опустилась на землю. Мех моей шубы заледенел и больше не звенел от ветра. Ясень хотел помочь мне подняться, но я отшвырнула его протянутую руку.
– Не пойду никуда, пока ты не вытащишь Пака! – рявкнула я.
Принц раздраженно фыркнул, подошел ко второй ледяной колонне, дотронулся до нее – и лед разлетелся во все стороны хрустальной шрапнелью. Осколки вонзились в ствол ближайшего дерева, сверкающие ледяные лезвия глубоко засели в кору. Я поежилась от силы взрыва. Если бы принц так меня освобождал из ледяной корки, то на мне живого места не осталось бы.
Из разбитого льдистого панциря вывалился Пак с окровавленным лицом и изодранной в клочья одеждой. Он покачнулся и невидяще накренился вперед. Я окликнула друга, рванулась к нему; он рухнул мне на руки – и исчез. Его тело растворилось, как только я его подхватила: передо мной кружился жухлый листок.
Ясень хмыкнул и покачал головой.
– Услышал всё, что хотел, клоун? – окликнул он пустоту.
– Ага, – отозвался из‑за деревьев бестелесный голос Пака. – Ушам своим не верю.
Он спрыгнул с сосны в снег. Зеленые глаза полыхнули злобой, но не на Ясеня – на меня.
– Так вот что ты ему пообещала, принцесса? – заорал он, размахивая кулаками. – О таком договорилась? Ты сдаешься Темному двору? – Он со всего размаху ударил кулаком о дерево; на землю посыпались ветки и сосульки. – Ничего глупее не придумала?! Ты совсем спятила!
Я отшатнулась: никогда прежде мой друг – ни в обличье Пака, ни в обличье Робби – так не раздражался, ко всему относился шутя. А теперь он был готов мне голову оторвать.
– Нам нужна помощь. – Я в ужасе смотрела в сверкающие глаза Пака. Его рыжая шевелюра трепетала, подобно языкам пламени. – Мы должны выбраться из Зимних владений и попасть в королевство Машины.
– Я бы сам тебя туда отвел! – орал Пак. – Сам! Его помощь тебе не нужна! Ты не веришь, что я способен тебя уберечь? Я бы все отдал за тебя! С чего ты решила, что этого мало?
Пак обиженно уставился на меня, будто я ударила его в спину. А я не знала, что сказать, не смела взглянуть на Ясеня, которого, похоже, забавляло происходящее.
Пока мы переругивались, из заснеженных кустов серой дымчатой тенью выскользнул Грималкин и посмотрел на нас с веселым прищуром.
– С каждым днем все интересней, – промурлыкал он и подмигнул мне.
Я не собиралась терпеть его насмешки.
– Что‑нибудь полезное сказать можешь, Грим?
Кошачьи глаза превратились в узкие щелочки. Грималкин зевнул, уселся и принялся вылизывать шерсть.
– Вообще‑то да, – промурлыкал он, пытаясь дотянуться языком до бока.
Грим продолжил умываться, а я боролась с желанием схватить его за хвост и раскрутить над головой, как лассо. Наконец кот потянулся и лениво посмотрел на нас.
– По‑моему, – с нарочитой медлительностью протянул он, – я нашел тропу, которая вам нужна.
Грималкин привел нас к развалинам древнего замка. Во дворе, заваленном обломками колонн и расколотыми горгульями, валялись чьи‑то кости. Мне стало страшно. Пак держался поодаль и ни с кем не разговаривал, только злобно пыхтел. Я хотела поговорить с ним попозже, когда он остынет, а сейчас торопилась поскорее покинуть Темные земли.
Грималкин кивнул на массивную каменную колонну, расколовшуюся пополам. Одна половина упала на другую, образовав подобие арки, перед которой лежал великан, футов двенадцати ростом, закутанный в шкуры и мех, с голубовато‑белой кожей и клочковатой белой бородой. Он распростерся на спине, лица не видно, массивная рука сжимала каменную палицу.
Мы нырнули за невысокую стену.
– Ну да, Маб держит здесь великана, для охраны, – с недовольной гримасой сказал Ясень. – Холодный Том не слушает никого, кроме своей госпожи.
Я сердито покосилась на кота, но тот никак не отреагировал.
– Мог бы намекнуть, Грим. Или ты забыл эту маленькую, но важную деталь? А может, просто не заметил великана?
Пак, отбросив враждебность, осторожно выглянул из‑за валуна.
– Похоже, Том дрыхнет, – высказался он. – Может, проскочим?
Грималкин оглядел нас и подмигнул.
– В таких ситуациях меня очень радует тот факт, что я – кот, – заявил он и со вздохом двинулся к огромному телу.
У меня сердце оборвалось.
– Грим! Стой! – зашипела я ему вслед. – Что ты делаешь?
Грималкин вальяжно прошествовал к великану. На фоне лежащей громадины кот казался малюсеньким мышонком. Он смерил тело взглядом, дернул хвостом, напыжился и запрыгнул гиганту на грудь.
Я затаила дыхание. Спящий даже не пошевелился – наверняка не почувствовал кота. Грималкин потоптался у великана на животе, уселся, обернув лапы хвостом, и принялся с интересом рассматривать нас троих.
– Мертвый, – крикнул он в нашу сторону. – Совсем‑совсем мертвый. Прекращайте корчиться в ужасе. Не понимаю, как вы умудряетесь выжить с таким обонянием. Я эту вонь за милю учуял.
– Он умер? Странно… – Ясень озабоченно нахмурил брови и зашагал к колонне. – Холодный Том – один из самых сильных в клане. Что случилось?
Грималкин зевнул.
– Может, съел что‑то.
Я осторожно подалась вперед. Вероятно, в свое время я ужастиков пересмотрела, но сейчас бы ничуть не удивилась, если бы мертвый гигант открыл глаза и бросился на нас.
– Какая разница? – спросила я, недоверчиво оглядывая тело. – Если он умер, мы пройдем без помех.
Ясень прищурился, осматривая труп.
– Понимаешь, великан был одним из сильнейших фейри в наших владениях. Если его что‑то прикончило, хотелось бы понять, что именно.
На лице великана вздулись затянутые пленкой глаза, из огромного рта вывалился посеревший язык. Голубые прожилки на шее и в глазницах великана полопались. Судя по всему, умирал он долго.
Из полуоткрытого рта гиганта выполз металлический паук.
Я с визгом отпрыгнула. Пак и Ясень бросились ко мне, а паукообразное создание засеменило по мертвому лицу Тома и взбежало вверх по стене. Ясень выхватил меч, но Пак предостерегающе крикнул и швырнул в паука камень. Существо заискрило и с металлическим лязгом упало со стены на каменные плиты.
Мы осторожно приблизились: Ясень с обнаженным мечом, Пак – с увесистым булыжником. Разломанное пополам насекомое лежало неподвижно. Вблизи оно меньше походило на паука, скорее на хищного монстра из «Чужих», только металлического, а не живого. Я с опаской подняла чудовище за хвост.
– Что это? – пробормотал Ясень. Кажется, невозмутимый фейри впервые испытал едва ли не… ужас? – Железный прихвостень Машины?
Я внезапно поняла и прошептала:
– Это не паук, а «баг», «жучок»…
Остальные озадаченно переглянулись.
– Железный конь, гремлины, «жучки»… – Я бросилась к Паку. – Ты же мне рассказывал, что фейри родились из снов и мечтаний смертных?
– И что? – недоуменно переспросил он.
– Ну а эти существа… – Я помахала металлическим насекомым. – Что, если они рождены из других мечтаний? Из снов о технологии и прогрессе, из мечтаний о науке? Что, если исполнение желаний, казавшихся прежде невозможными, – полеты, паровые двигатели, Интернет – породили совершенно новую породу фейри? За прошедшие столетия человечество совершало огромные прорывы в технологиях! И каждый раз, добиваясь успехов, мы стремились все дальше, мечтали о большем! Может, в результате и возникли эти железяки?
Пак оторопел.
Серые глаза Ясеня потемнели, как тучи перед грозой.
– Если это так, то опасность угрожает всем волшебным существам, – пробормотал принц, – а не только Благому и Неблагому дворам. Пострадает само Небывалое, вся Волшебная страна!
Пак серьезно кивнул. Они с Ясенем переглянулись.
– Это война. Если Железный король убивает хранителей порталов, значит, он планирует вторжение. Мы должны найти Машину и уничтожить его. Вероятно, он – источник этих железных существ. Если его прикончить, остальные разбегутся.
– Согласен, – Ясень спрятал меч и с отвращением взглянул на «жучка». – Мы отведем Меган к Железному двору, освободим ее брата и убьем повелителя Железных фейри.
– Браво, – высказался Грималкин, оседлавший вздувшийся живот великана. – Принц Зимы нашел общий язык с шутом Оберона. Конец света!
Мы сердито вытаращились на него. Кот подавил смешок, спрыгнул на землю и подбежал ко мне, сморщив нос при виде металлического паука.
– Интересно… – задумчиво протянул Грималкин. – Эта штука воняет железом и сталью, но тебя не жжет. То, что ты наполовину человек, дает определенные поблажки.
– О чем ты? – спросила я.
– Хм… Передай‑ка это Ясеню.
– Нет! – Ясень отпрянул, хватаясь за меч.
Грималкин улыбнулся.
– Видишь? Даже могущественный принц Зимы не может коснуться железа. Зато ты его держишь без всякого вреда. Теперь понимаешь, зачем дворы стараются тебя заполучить? Только представь, на что способна Маб, если будет управлять тобой!
Я передернулась и выронила паука. Ясень держался на почтительном расстоянии от металлической твари.
– Из‑за этого я нужна королеве Маб?
– Нелепо, правда? – промурлыкал Грималкин. – Девочка даже чарами пользоваться не умеет. Какой же из нее убийца?
– Я не знаю, зачем ты понадобилась Маб, – медленно проговорил Ясень, поймав мой взгляд. – Я не задаю вопросов, только подчиняюсь приказам моей королевы.
– Теперь это не важно! – Пак покосился на принца Зимы. – Прежде всего нужно найти Машину и прикончить его, а там разберемся.
Он сказал это так, что сразу стало понятно, как они будут «разбираться» – при помощи поединка.
Ясень хотел что‑то добавить, но только кивнул. Грималкин, смачно зевая, направился к арке портала.
– Человек, забери паука с собой, а то он все вокруг отравит, – велел мне кот. – Выбросишь его в своем мире – там это все равно.
Он помахал хвостом, прошел меж колонн и исчез.
Я осторожно подцепила паука, засунула в рюкзак и вошла под арку. Ясень с Паком, как два сторожевых пса, охраняли меня с обеих сторон. Вокруг полыхнуло.

Сияние погасло, и я недоуменно осмотрелась. Впрочем, удивление тут же сменилось ужасом: я оказалась внутри зияющей пасти, вокруг меня щерились тупые зубья, а под ногами шевелился чей‑то красный язык. Я ойкнула, бросилась наружу, но споткнулась о громадную нижнюю губу и упала.
В зияющей пасти пластмассового кашалота показались Ясень и Пак. На спине гигантской скульптуры кита виднелась фигурка деревянного человечка – Пиноккио улыбался и указывал куда‑то вдаль.
– Пустите, извините! – Какая‑то девчушка в розовом комбинезоне перелезла через меня и бросилась внутрь игрушечного кита, за ней полезли мальчишки. Ясень с Паком посторонились, но дети, не обратив на них никакого внимания, с воплями бегали вдоль китовой челюсти.
Пак помог мне подняться на ноги.
– Любопытное место… – промолвил он.
Я ошалело огляделась: судя по всему, мы попали в детский парк. Напротив кита расположилась гигантская розовая туфелька, за ней – ярко‑синий игрушечный замок, облепленный играющими детишками. Чуть дальше, в тени деревьев, на пиратском корабле резвились игрушечные головорезы; гигантский зеленый дракон присел на задние лапы, выдыхая пластиковое пламя, служившее горкой. Какой‑то мальчуган вскарабкался по ступенькам в драконью пасть, с восторженным воплем скатился по языку пламени и помчался дальше, к карете‑тыкве.
Я грустно улыбнулась.
«Как бы Итану понравилось! Может быть, когда все кончится, я привезу его сюда».
– Пошли! – Грималкин вскочил на гигантский розовый гриб, встопорщил хвост и нервно озирался. – До прорицательницы недалеко, но надо спешить.
– Чего ты дергаешься, Грим? – протянул Пак, глазея по сторонам. – Я бы тут еще побыл, такая атмосфера, это что‑то…
Он расплылся в улыбке и помахал девочке, которая таращилась на него из игрушечного домика. Она тут же спряталась.
– Тут слишком много детей, – Грималкин нервно оглянулся. – Слишком много воображения. Они нас видят такими, какие мы на самом деле. К счастью, в отличие от вон того пугала, мне чрезмерное внимание не требуется.
У игрушечной туфельки детей развлекал какой‑то фейри‑коротышка с волосатыми ушами и в потрепанном плаще. Фейри улюлюкал и гонялся за детьми, а родители, которые сидели на скамейках вокруг игровой площадки, ничего не замечали.
Какой‑то мальчуган лет трех подошел к нам, не сводя взгляда с Грималкина.
– Кис‑кис, – позвал он, протягивая обе ручки к коту. Грималкин прижал уши и зашипел, скаля зубы. Ребенок отпрянул.
– Отстань, мелюзга, – рявкнул Грим.
Мальчик с ревом бросился к родителям, которые наконец‑то заметили бродячего кота.
– Ну все, пора, – заявил Пак и зашагал прочь. Мы последовали за ним, вышли из «Долины сказок» (так гласила табличка на входе) через ворота, охраняемые Шалтаем‑Болтаем и Красной Шапочкой, и попали в парк, засаженный огромными древними дубами. Со стволов, оплетенных лианами и поросших мхом, на нас смотрели женские лица с черными глазками‑бусинками. Пак то и дело посылал им воздушные поцелуи, а Ясень приветствовал почтительным кивком. Даже Грималкин кланялся этим древесным созданиям.
До города мы шли почти час.
На улице я замедлила шаг и стала глазеть по сторонам. Как жаль, что мы спешили! Мне ведь так давно мечталось съездить в Новый Орлеан, особенно на карнавал, хоть я и знала, что мама не позволит. В городе бурлила жизнь.
Вдоль улиц выстроились трехэтажные домики с нарядными верандами и магазины, будто сложенные из кубиков. Звуки джаза плыли над городом; в животе у меня засосало от аппетитных ароматов знаменитой луизианской кухни.
Грималкин царапнул меня по ноге.
– Некогда пялиться, не на экскурсии. Нам нужно во Французский квартал. Ищите нам транспорт.
– А куда мы направляемся? – поинтересовался Ясень.
Пак взмахом руки остановил повозку, запряженную сонным рыжим мулом. Мы уселись в экипаж, мул фыркнул и навострил уши, но возница улыбнулся и кивнул. Грималкин вспрыгнул на переднее сиденье.
– Музей истории вуду, и поживее! – велел он вознице, который ничуть не удивился говорящему коту.

Музей истории вуду… Я даже не представляла, чего ожидать. Возница привез нас к облезлому сараю во Французском квартале. Скромная вывеска на черной двери гласила: «Новоорлеанский музей истории вуду». В засиженном мухами окне виднелась табличка «Закрыто».
Грималкин кивнул Паку, тот что‑то пробормотал и постучался. Дверь с негромким скрипом распахнулась.
В душном музее пахло пылью. Я запнулась за дырявый ковер и налетела на Ясеня, тот со вздохом подхватил меня. Пак притворил за нами дверь, и комната погрузилась во мглу. Я пошарила в поисках какой‑нибудь опоры, но Ясень коротким словом сотворил шар голубого огня у себя над головой, и темнота рассеялась.
Призрачный свет озарил мрачное собрание ужасов. У дальней стены стоял скелет в цилиндре, рядом с ним – манекен с крокодильей головой. Человечьи и звериные черепа украшали комнату, соседствуя со скалящимися масками и бесчисленными деревянными куколками. В застекленных витринах выстроились банки со змеями, лягушками и челюстями, плавающими в янтарной жидкости, ступки и пестики, барабаны, черепашьи панцири и прочие странности.
– Сюда. – Голос Грималкина пронзил ватную тишину.
С портретов, развешанных по стенам темного зала, на нас жутко таращились изображения каких‑то мужчин и женщин. Мы нырнули в следующую комнату, еще теснее заставленную странными причиндалами; в центре оказался круглый стол под черной скатертью. Вокруг стола расставили четыре стула, будто кто‑то поджидал нашего прихода.
Одно из чучел с иссушенным лицом шевельнулось, отлипло от стены и поплыло к нам. Я ойкнула и спряталась за Пака; ковыляющий к нам скелет вблизи оказался костлявой старухой со спутанными белыми волосами; на ее морщинистом лице чернели провалы глаз.
– Здравствуйте, дети, – шепнула карга, словно песок прошелестел. – Ну что, решили навестить старушку Анну? И Пак, и Грималкин… Как приятно! Прошу вас… – Она жестом пригласила нас к столу. Когти на скрюченных пальцах сверкнули острой сталью.
Мы расселись. Вблизи от ведьмы пахло пылью и ветхостью, как будто от старых газет, много лет назад позабытых на чердаке. Она улыбнулась мне мелкими желтыми зубами.
– Чую нужду и желание! – выдохнула она, опускаясь в кресло, и ткнула в меня пальцем. – Дитя, ты пришла в поисках знания. Ты ищешь то, что нужно отыскать.
– Да, – прошептала я.
Ведьма кивнула морщинистой головой.
– Тогда спрашивай, дитя двух миров, но помни… – Старуха уставилась на меня пустыми глазами. – За знание всегда должно платить. Я дам тебе ответы, которых ты ищешь, но попрошу чего‑то взамен. Примешь ли ты мою цену?
Ну сколько можно? Снова сделки с фейри! Я уже и так всем столько задолжала, что вовек не расплачусь.
– У меня ничего нет, – сказала я карге.
Смех ведьмы прозвучал шипящим свистом.
– Всегда есть что‑то, милое дитя. Да, твоя свобода обещана другому… – Она по‑собачьи принюхалась. – Зато у тебя остались молодость, таланты, голос, твой первенец… Все это меня привлекает.
– Моего первенца вы не получите, – не сдержалась я.
– В самом деле? – Прорицательница сцепила пальцы. – А если дитя не принесет тебе ничего, кроме горя?
Темноту пронзил уверенный голос Ясеня.
– Довольно! Мы здесь не затем, чтобы гадать, что будет. Захочет – заплатит. Назови свою цену, провидица.
Ведьма потянула носом воздух и откинулась на спинку стула.
– Воспоминание, – объявила она.
– Что?
– Воспоминание, – повторила старуха. – То, которое ты вспоминаешь с теплотой и любовью. Самое счастливое воспоминание твоего детства. Видишь ли, у меня слишком мало своих драгоценных моментов.
– Правда? – удивилась я. – Ты поможешь мне в обмен на одно из моих воспоминаний?
– Меган! – вмешался Пак. – Не относись к этому легкомысленно. Память – это часть тебя. Лишиться воспоминания – все равно что утратить кусочек души.
При таком раскладе предложение карги звучало зловеще.
«Ну и пусть! – подумала я. – Воспоминание отдать гораздо легче, чем голос или будущего первенца. Я же не почувствую утраты, все забуду».
Я стала перебирать лучшие минуты своей жизни: дни рождения, свой первый велосипед, Красотку… Все это казалось не особо важным.
– Хорошо, давайте, – сказала я, усаживаясь напротив прорицательницы. – Вы заберете у меня одно воспоминание, только одно, а потом расскажете то, что я хочу знать. Договорились?
Ведьма раздвинула губы в улыбке.
– Договорились.
Она приподнялась над столом и протянула костлявые руки к моему лицу. Я поежилась и закрыла глаза; когти тихонько царапнули по щекам.
– Может быть немного… неприятно, – прошипела ведьма и вонзила когти в мой разум, разрывая память, как бумажный пакет. Дыхание перехватило, а она все копалась у меня в голове, листала воспоминания, как фотографии, разглядывала и отбрасывала в сторону. Кадры, которые ей не понадобились, закружились перед глазами: воспоминания, эмоции и старые раны снова раскрылись, свежо и больно, как прежде. Я бы хотела отодвинуться, прекратить все это, но была не в силах шевельнуться. Наконец прорицательница потянулась к яркому пятнышку счастья, и я с ужасом догадалась, что ей нужно.
«Нет! – хотела вскрикнуть я. – Нет, только не это! Пожалуйста, не трогайте!»
– Да‑а‑а, – прошипела ведьма, вонзая когти в память. – Вот это. Теперь оно мое!
Потом что‑то выдернули из моего разума, и мозг пронзила острая боль. Я напряглась, стиснула зубы, чтобы не закричать, и беспомощно осела в кресле. Казалось, что голова раскололась пополам. Я немного посидела, морщась от болезненной пульсации в затылке, потом собралась с силами и выпрямилась. Прорицательница рассматривала меня с довольной улыбкой.
Пак напевал что‑то невнятное, а Ясень сочувственно смотрел на меня. Я чувствовала усталость, иссушенность и непонятную пустоту, словно где‑то во мне разверзлась зияющая дыра.
Я нерешительно перебрала свои воспоминания, гадая, что же именно забрала прорицательница, но тут же сообразила, как это глупо.
– Дело сделано, – шепнула ведьма и положила руки на стол, вверх ладонями. – А теперь я выполню свою часть договора. Возьми меня за руки, дитя, и спрашивай.
Я подавила отвращение и осторожно накрыла ее ладони своими, вздрогнув, когда длинные когти старухи впились в мои пальцы. Ведьма прикрыла пустые глаза.
– Три вопроса, – выдохнула она откуда‑то из дальнего далека. – Так принято. На три вопроса я отвечу, и закончим. Выбирай с умом.
Я покосилась на Пака с Ясенем и прошептала:
– Где мне отыскать брата?
Ведьма распахнула глаза, и я чуть не подскочила. В пустых прежде глазницах полыхало пламя, черное и бездонное, как сама пустота. Рот прорицательницы раскрылся, растянулся до невообразимой ширины, и ведьма выдохнула:
– В железном чертоге похищенный ждет. Король, что без трона, тебя проведет.
– Замечательно! – Пак закатил глаза и откинулся на стуле. – Обожаю загадки. А рифмы‑то какие классные. Спроси у нее, где искать Железного короля.
Я кивнула.
– Где Машина, Железный король?
Из горла прорицательницы вырвался хриплый шепот:
– В сердце отравы крепость стоит, Железный король в ней на троне сидит.
– Чудно, – кивнул Пак, поднимая брови. – Еще и отрава какая‑то. Ну что, все лучше и лучше. Как же я рад, что мы сюда попали. Принц, хочешь что‑нибудь спросить у нашей прекрасной советчицы?
Ясень, который до этого сидел, подперев руками подбородок в глубокой задумчивости, поднял голову и прищурился.
– Спроси, как нам его убить, – потребовал принц.
При мысли о предстоящем убийстве меня передернуло. Я хотела вызволить Итана, а все превратилось в военный поход…
– Ясень… – неуверенно начала я.
– Спрашивай!
Я сглотнула и снова повернулась к пророчице.
– Как нам убить Железного короля?
– Ни смертный, ни фейри не погубят Железного короля, – прошелестела ведьма. – Ищите древесных хранительниц, ответ – в их сердцах.
Как только последний звук слетел с ее губ, прорицательница рухнула на стол. Сморщенное тело старухи застыло и… распалось, взлетев облачком пыли. В глазах и горле защипало, я отшатнулась, кашляя и задыхаясь, а когда чуть отдышалась, ведьма исчезла.
– По‑моему, аудиенция окончена, – заявил Грималкин, выглянув из‑под стола.

– И что теперь? – спросила я, когда мы вышли из музея истории вуду и оказались на тускло освещенных улицах Французского квартала. – Прорицательница нам ничего такого не подсказала.
Грималкин обернулся ко мне.
– Наоборот, еще как подсказала. Во‑первых, стало известно, что твой брат у Машины. Мы так и думали, но убедиться всегда полезно. Во‑вторых, мы узнали, что Машина считается неуязвимым, а его логово расположено в самом сердце отравленных земель. И, самое главное, в‑третьих, мы знаем, что кое‑кому известно, как его убить.
– Кому?
Я потерла глаза.
Устала… Я так устала от поисков, от бестолковой беготни по кругу. Хоть бы уже все закончилось!
Грималкин раздраженно фыркнул.
– Ты вообще не слушала? А как насчет вас двоих? – Он обернулся к остальным. – Доступны ли крохи знания нашим могучим защитникам? Или вы тоже всё мимо ушей пропустили?
Ясень прищурился и увлеченно вгляделся вдаль. Пак пожал плечами.
– «Ищите древесных хранительниц…» – пробормотал он. – Тоже мне, загадка! Нужно вернуться в парк.
– Молодец, Плутишка!
– Я стараюсь.
– Я запуталась! – простонала я, опускаясь на бордюр. – Зачем нам в парк? Мы же только что оттуда! В Новом Орлеане полно деревьев!
– Потому что, принцесса…
– После объяснишь, – отрывисто бросил Ясень. – Уходим, немедленно.
– Почему? – не поняла я.
Внезапно все уличные фонари – и прочие источники искусственного света на улице – мигнули и погасли. Ясень и Пак одновременно сотворили эльфийские огни. В полумраке со всех сторон послышались шаги. Грималкин мяукнул и исчез. Пак с Ясенем загородили меня, вглядываясь во мглу.
Из темноты к нам ковыляли чьи‑то смутные тени.
Призрачный свет озарил человеческие лица, мужские и женские, совершенно ничего не выражающие. Люди, вооруженные обрезками железных труб, металлическими бейсбольными битами и стальными ножами, неуверенно ковыляли к нам. Мне вдруг вспомнились многочисленные фильмы о зомби, и я прижалась к принцу.
– Люди! – Ясень схватился за меч. – Что с ними? Они же не должны нас видеть!
Из темноты раздался мрачный смех, и толпа зомби расступилась, пропустив вперед стройную незнакомку в строгом зеленом костюме и туфлях на шпильках. Зеленая помада на губах источала радиоактивное свечение. Волосы незнакомки выглядели точно многоцветная паутина красных, черных и зеленых проводов.
– Вот и вы наконец! – Ее слова гудели эхом, словно жужжал огромный пчелиный рой. – Неужели Железный конь с вами не справился?! Впрочем, он слишком стар, толку от него никакого… От меня вам так легко не отделаться.
– Кто ты? – рявкнул Ясень.
Пак встал плечо к плечу с принцем; они закрыли меня живым щитом. Незнакомка хихикнула, тоненько, как назойливый комар над ухом, и вытянула руку с зеленым маникюром.
У меня по коже побежали мурашки.
– Я Вирус, второй полководец короля Машины. – Она подарила мне воздушный поцелуй. – Рада встрече, Меган Чейз.
– Что ты сделала с людьми? – воскликнула я.
– Не волнуйся! Их муха укусила. Маленькая такая мушка… – Крошечное насекомое вылетело из ее рукава и зависло над ладонью девушки, поблескивая серебристой пыльцой. – Миленькая, правда? Они вполне безобидные, но позволяют забраться в любой мозг и перепрограммировать как хочется. Вот посмотри…
Она махнула ближайшему человеку: мужчина упал на четвереньки и залаял. Вирус радостно захлопала в ладоши.
– Видишь? Он считает себя собакой.
– Великолепно! – вмешался Пак. – Теперь заставь его кукарекать петухом.
Мы с Ясенем сердито уставились на него. Проказник подмигнул и поинтересовался:
– А что такого?
Я вдруг что‑то вспомнила и снова взглянула на Вирус.
– Это ты напустила химеру в Элизии?!
– Ну да, моих рук дело, – гордо закивала Вирус. Впрочем, выражение ее лица помрачнело. – Эксперимент сработал не совсем так, как ожидалось. Обычные фейри плохо реагируют на моих мушек из‑за неприятия железа, вот тупая зверюга и спятила. Она все равно подохла бы, если бы ее не растерзали раньше. Зато смертные… – Она раскинула руки, словно желая обнять толпу. – Из них получаются чудесные управляемые дроны. Люди так преданы своим компьютерам и технологиям, что сделались рабами задолго до моего появления!
– Отпусти их, – потребовала я.
Вирус уставилась на меня сияющими зелеными глазами.
– Это вряд ли, милочка. – Она щелкнула пальцами, и толпа подалась вперед. – Несите мне девчонку!
Повинуясь приказу, зомби сомкнулись кольцом вокруг нас.
– Остальных убейте.
Ясень выхватил меч.
Я взвизгнула, хватая его за руку.
– Не трогай их! Они ведь обычные люди! Они не сознают, что делают.
Ясень взбешенно развернулся ко мне.
– И что мне делать?
– Предлагаю бежать, – заявил Пак.
Он достал что‑то из кармана и швырнул в толпу. Штука превратилась в огромное бревно, пригвоздила двух обалделых зомби к земле, а остальных раскидала прочь из круга.
– Скорей! – заорал Пак, однако подгонять нас не требовалось.
Мы рванули в образовавшийся проем и, уворачиваясь от метательных снарядов, припустили прочь по улице.

19
Дриада городского парка

Шаги преследователей шаркали сзади. Кинутый кем‑то из зомби обломок трубы чуть не попал в меня и вдребезги разбил витрину магазина.
Я вскрикнула, споткнулась, но Ясень подхватил меня за руку и потянул за собой.
– Какая нелепость! Убегать от толпы человечков! – возмущался он на ходу. – Я бы их единым взмахом…
Над нашими головами просвистел нож.
– Ты заметил, сколько у них железа? – Пак ловко увернулся от очередного метательного снаряда. – Разумеется, если ты намерен совершить самоубийство, я препятствовать не стану. Хотя и расстроюсь, если ты не сможешь поучаствовать в нашей последней дуэли.
– Боишься, Плут?
– Размечтался, красавчик!
Невероятно, препираются, когда нам нужно жизнь спасать! Я хотела было прикрикнуть на обоих, но в этот миг в воздухе просвистел железный прут и ударил Пака в плечо. Я испуганно охнула.
Позади раздался гулкий смех; Вирус, окруженная алмазной дымкой мушек, плыла над толпой зомби.
– Зря стараетесь, фейри, вам от меня не скрыться! – крикнула она. – Люди повсюду, и все они станут моими марионетками! Если вы остановитесь и отдадите девчонку, я позволю вам выбрать, как вы умрете.
Ясень зарычал, толкнул меня вперед, а сам швырнул в парившую над нами женщину лавину ледяных осколков. Та отпрянула; один из ее послушных зомби подскочил повыше, чтобы загородить свою повелительницу от ледяного крошева, и осколки вонзились ему в грудь. Человек задергался и рухнул на дорогу; Вирус зажужжала, как рассерженная оса. Зомби озлобленно завопили и двинулись на нас.
– Хорошая попытка, принц! – окликнул Пак, – Молодец, ты ее завел!
– Ты только что убил ни в чем не повинного человека! Ты убил его! – испуганно воскликнула я.
– Войны без жертв не бывает, – холодно ответил Ясень и потащил меня за угол, – Он бы убил нас. Одним солдатом меньше.
– Это не война! – взвизгнула я. – Люди понятия не имеют, что происходит! Они на нас нападают только потому, что какая‑то чокнутая фея заморочила им головы!
– Мы чуть не погибли, – бесстрастно заметил он.
Мне очень хотелось посмотреть ему в глаза.
– Убивать необязательно! Ясень, придумай, как их остановить по‑другому!
Он покраснел и раздраженно вздохнул.
– Как угодно, принцесса. Впрочем, ты вскоре пожалеешь об этом.
Мы вырвались на ярко освещенную площадь с мраморным фонтаном посередине, вокруг которого сновали толпы туристов. Я немного успокоилась: Вирус не станет нападать на глазах стольких свидетелей. Фейри могут раствориться или смешаться с прохожими, однако люди на такое не способны…
Ясень замедлил шаг, схватил меня за руку и привлек к себе.
– Иди, – прошептал он, придерживая меня за рукав, – Не беги, а то они заметят.
Преследующие нас зомби рассыпалась по площади, разгуливая вокруг как ни в чем не бывало. Сердце у меня выскакивало из груди, но я заставила себя идти не торопясь и крепко вцепилась в руку Ясеня.
Вирус выплыла на площадь, источая рои мушек во все стороны, и я занервничала. Заметив полицейского, облокотившегося о патрульную машину, я вырвала руку и бросилась к нему.
Вирус звонко рассмеялась в темноте.
– Я тебя вижу, – крикнула она.
Подбежав к полицейскому, я выпалила:
– Извините, сэр! Мне нужна помощь. За мной гонятся…
Я осеклась и в ужасе отпрянула: постовой смотрел на меня бессмысленными глазами, челюсть его безвольно отвалилась. Он попробовал схватить меня за руку, но я с воплем пнула его под коленку.
Это не подействовало; зомби поймал меня за руки.
Прохожие с новым воодушевлением хлынули к нам. Я выругалась и заехала коленкой полицейскому между ног. Тот охнул и хлестнул меня по лицу. Толпа сдвигалась ближе, зомби хватали меня за волосы и одежду.
Подоспевший Ясень рукоятью меча ударил полисмена в челюсть и опрокинул навзничь. Пак сгреб меня в охапку и, ухватив за капюшон, увлек за полицейскую машину. Мы вырвались и побежали по улице; нам вслед звонко хохотала Вирус.
Откуда не возьмись появился Грималкин: хвост трубой, глаза безумные.
– Вперед! В повозку! Скорее бегите!
На противоположной стороне улицы поджидал пассажиров фаэтон с откидным верхом, запряженный лошадью, – не лучший транспорт для побега, но хоть что‑то. Мы перебежали через дорогу и бросились к фаэтону.
Сзади прогремел выстрел.
Пак неловко дернулся и со стоном повалился на мостовую. Я закричала. Ясень торопливо подхватил упавшего и потащил к фаэтону. В ночи прогремел еще один выстрел. Лошадь заржала и попятилась, бешено вращая глазами. Я схватила поводья, не давая испуганному животному убежать прочь. Нам навстречу ковылял полицейский‑зомби, вытянув руку с зажатым в ней револьвером.
Ясень втолкнул Пака в фаэтон и вскочил на место возницы; Грималкин пристроился рядом с принцем. Я вскарабкалась в повозку и бросилась к Паку; тот лежал на полу и тяжело дышал. На груди у него расцветало кровавое пятно, кровь сочилась на дощатый пол.
– Держитесь! – крикнул Ясень и с диким гиканьем хлестнул поводьями, – Н‑но!!!
Лошадь заржала и понесла. Повозка промчалась на красный сигнал светофора, едва не столкнувшись с гудящим такси. Машины ревели, люди выкрикивали нам вслед проклятия, но звуки погони стихли вдалеке.
– Ясень! – через некоторое время крикнула я, – Пак не шевелится!
Принц не сводил глаз с дороги, однако Грималкин спрыгнул с козел в фаэтон и приблизился к Паку. Лицо Плутишки Робина побелело, как яичная скорлупа, кожу покрыл холодный липкий пот. Я безуспешно пыталась остановить кровотечение с помощью рукава куртки. Мой лучший друг умирал, а я ничем не могла помочь.
– Ему нужно к врачу, – всхлипнула я, – В больницу…
– Подумай, человек! – перебил Грималкин, – В больнице фейри не выживет. Там столько металла, что Пак и до утра не протянет.
– Что же делать? – истерически вскрикнула я.
Грималкин вспрыгнул на козлы к Ясеню.
– Отвезем его в парк, – невозмутимо скомандовал он, – Надеюсь, дриады сумеют помочь.
– А вдруг не сумеют?
– Тогда пора молиться о чуде.

Ясень не остановился у ворот парка, а съехал на лужайку и направил лошадь под деревья.
Я так переживала за Пака, что даже не заметила, когда фаэтон остановился. Принц склонился рядом с нами, взвалил Пака на плечо и спрыгнул на землю. Я, ничего не соображая, последовала за ним. Мы подошли к двум огромным дубам, корявые ветви которых полностью заслонили собой ночное небо. Ясень внес Пака под сень листвы и опустил на траву.
Мы стали ждать.
Внезапно из древесных стволов выступили две стройные черноглазые женщины с зелеными, как мох, волосами и кожей цвета полированного красного дерева. Дриады шагнули вперед, и на нас повеяло густым запахом свежей земли и древесной коры. Грималкин и Ясень почтительно кивнули, но я почти ничего не замечала от волнения.
– Мы знаем, зачем вы пришли, – сказала одна из дриад. Голос ее звучал дуновением ветра в листве, – Ветер нам шепчет, приносит нам вести издалека. Нам известны ваши обязательства и поиски Железного короля. Мы ждали тебя, дитя двух миров.
Я вышла вперед.
– Помогите Паку, умоляю вас! Его ранили по пути сюда. Я заключу с вами сделку, отдам вам все, что хотите, только спасите его!
Ясень насупился, но я решила не обращать на это внимания.
– Мы не станем торговаться с тобою, дитя, – прошептала вторая дриада, и меня охватило гнетущее отчаяние, – У нас так не принято. Мы не такие, как ши или Кайт Ши, мы не ищем бесконечных способов усилить свою власть. Мы – суть.
– Тогда одолжение? – взмолилась я, не желая отступать, – Он умрет без вашей помощи!
– Смерть – часть жизни, – Дриада смотрела на меня безжалостными темными глазами. – Умирают все, даже такие древние создания, как Пак. Люди забудут его истории, забудут, что он существовал, и его бытие прекратится. Так устроен мир.
Я прикусила губу, чтобы не расплакаться. Дриады не помогут, Пака только что приговорили к смерти. Я стиснула кулаки и уставилась на древесных теток; мне хотелось встряхнуть их, трясти до тех пор, пока они не согласятся помочь. Я испытала вдруг прилив… чего‑то… Деревья надо мной застонали и закачались, осыпая нас листьями. Ясень с Грималкиным попятились, дриады переглянулись.
– Она сильна, – шепнула одна из них.
– Сила ее спит, – ответила другая, – Деревья ее слышат, земля откликается на ее зов.
– Возможно, этого хватит.
Они опять кивнули друг другу, и одна из древесных дев обхватила Пака за пояс и потащила к дереву. Обе фигуры слились с корой и исчезли. Я встревоженно вскинулась.
– Что вы делаете?
– Не волнуйся, – отозвалась оставшаяся дриада, – Мы не можем исцелить его, но можем приостановить разрушение. Пак будет спать, а когда поправится, снова вернется к вам. Уйдет ли на это вся ночь или несколько лет – зависит только от него, – Она склонила голову, стряхнув частички мха с волос, – Ты со своими спутниками можешь остаться здесь до утра. Здесь безопасно. Железные фейри не осмелятся проникнуть в наши пределы. Мы удержим их своей властью над деревьями и землей. Отдыхайте, мы вас позовем, когда придет пора.
С этими словами она растворилась в дереве.
Нас стало на одного меньше, чем в начале пути.

Мне хотелось спать – лечь в постель и забыться, а потом очнуться в мире, где лучшие друзья не падают от пуль, а младших братьев никто никогда не похищает. Хотелось, чтобы все закончилось, а жизнь вернулась в нормальное русло. Несмотря на переутомление, уснуть я не могла. Я бродила по парку, будто в полудреме, и едва замечала окружающее. Ясень увлеченно беседовал с местными фейри – обитателями парка, а Грималкин исчез, так что я осталась совсем одна. В неверном свечении луны феи плясали, пели и смеялись, окликая меня откуда‑то издалека. Сатиры насвистывали какие‑то мотивчики, повсюду носились пикси, взмахивая прозрачными крылышками, а дриады танцевали в деревьях, и стройные их тела колыхались, как травы по ветру. Я ни на кого не смотрела.
Присев на берегу озера, под склоненными к воде ветвями гигантского дуба, я подтянула коленки к груди и заплакала.
На поверхность озера вынырнули русалки и стали разглядывать меня в упор; откуда‑то слетелась стайка пикси, озадаченно перемигиваясь миниатюрными огоньками. Я едва замечала всеобщее любопытство, вызванное моим появлением: слишком много на меня навалилось – неизбывная тревога за Итана, страх потерять Пака и злосчастное обещание, данное Ясеню… Я доревелась до того, что стала задыхаться и икать.
Волшебные создания не оставляли меня в покое. Когда слезы высохли, я обнаружила, что меня обступило стадо сатиров.
– Какой цветочек! – воскликнул один из них, сверкнув глазами в ночной мгле. Темное лицо обрамляла козлиная бородка, в густых черных кудрях торчали рожки. Говорил он голосом низким и обволакивающим, с чуть заметным креольским акцентом, – О чем грустишь, красавица? Пойдем с нами, мы тебя развеселим!
Я поежилась и неловко поднялась с земли.
– Нет, спаси… Все нормально. Просто хотела немного побыть одна.
– Одной быть ужасно, – протянул сатир с обворожительной улыбкой. Вокруг мерцали чары, и я на миг разглядела, как видят его смертные: красивый парень‑студент, гуляет с друзьями по парку, – Пойдем выпьем кофе, ты мне все расскажешь…
Говорил он со столь искренним участием, что я почти поверила, однако вовремя заметила отблеск плотоядной похоти в глазах его приятелей и в ужасе отпрянула.
– Мне пора.
Я попятилась. Они подались за мной, пожирая пристальными взглядами. В воздухе повис густой запах мускуса.
– Отстаньте от меня!
– Сама же будешь нас благодарить, – пообещал сатир и прыгнул.
Я бросилась бежать.
Стадо преследовало меня, улюлюкая и обещая, что мне понравится, уговаривая, что надо же и мне немножко развлечься. Двигались они гораздо быстрее меня, и вот уже козел‑вожак схватил меня сзади за талию и приподнял над землей. Я закричала, стала вырываться и пинать ногами воздух. Сатиры обступили меня со всех сторон, тянули ко мне руки, щипали и рвали одежду.
Опять та же волна могущества, что я испытала ранее… и внезапно дуб над нами пришел в движение. С оглушительным треском толстая корявая ветка опустилась вниз и ударила вожака по затылку. Сатир зашатался и выпустил меня, а ветка снова ударила его в живот и опрокинула на землю. Остальные попятились.
Вожак с трудом поднялся на четвереньки и злобно вытаращился на меня.
– Любишь грубо? – прошипел он, отряхиваясь. Потряс головой, облизнулся и сделал шаг ко мне, – Мы тоже можем грубо, правда, парни?
– И я могу.
Из мглы под деревьями выступил темный силуэт, как будто тень пришла в движение. Сатиры торопливо расступились; в центр круга вышел Ясень. Он обхватил меня за плечи и притянул к себе. Сердце у меня заколотилось, в животе затрепетали бабочки.
– Эту не трогать! – рявкнул Ясень.
– Принц Ясень? – Вожак козлиного стада побледнел. Сатиры низко поклонились, – Простите, ваше высочество, я не знал, что девушка ваша. Приношу искренние извинения. Мы ведь ничего такого не сделали…
– К ней никто не прикоснется, – ледяным тоном отчеканил Ясень, – Попробуйте, и я вам яйца оторву и в бочке заморожу. Ясно?
Сатиры задрожали, залепетали какие‑то извинения мне и Темному принцу, потом стали кланяться и торопливо отступать назад.
Ясень мельком взглянул на двух пикси, с любопытством наблюдающих за нами. Они моментально взмыли в воздух и с тоненьким хихиканьем скрылись в деревьях. Опустилась тишина; мы остались в одиночестве.
– Ты цела? – мягко спросил Ясень.
Меня трясло. Восхитительный прилив могущества схлынул; я чувствовала себя совершенно выжатой.
– Нет, – прошептала я, пятясь, – Все нормально.
Я бы расплакалась, но слез уже не осталось. Колени так дрожали, что мне пришлось схватиться за дерево. Ясень взял меня за руку, притянул к себе и крепко обнял. Я удивленно всхлипнула, зажмурилась и спрятала лицо у него на груди. Под его прикосновением я выплакала весь свой страх и злость. Его сердце бешено колотилось, сквозь рубашку кожа приятно холодила мои разгоряченные щеки.
Так мы простояли долго‑долго. Ясень ни о чем не расспрашивал, только прижимал меня к себе. Я вздохнула, расслабилась, прильнула к нему, и на какой‑то миг все стало хорошо. Мысли об Итане и Паке отступили на задний план, но сейчас это было даже к лучшему. Сейчас мне другого не требовалось.
А потом я все испортила – подняла голову и посмотрела на него. Наши глаза встретились; лицо принца на краткий миг показалось открытым и беззащитным в лунном свете. Мы смотрели друг на друга, и в его глазах мелькнула тень удивления. Он медленно склонился ко мне. Я коротко вздохнула и затаила дыхание.
Внезапно взгляд Ясеня похолодел. Принц оттолкнул меня и отступил. Сердце у меня оборвалось: он смотрел на деревья, на тени, на озеро – куда угодно, но только не на меня. Мне хотелось вернуть утраченный миг, я потянулась к Ясеню, но он отстранился.
– Хватит уже, – бросил он голосом таким же холодным, как и его глаза, скрестил руки на груди и отступил еще дальше, – Я тебе не нянька, принцесса. Тебе не следует бродить одной. Хотелось бы доставить тебя к Неблагому двору в целости и сохранности.
Я вспыхнула и сжала кулаки. Вспомнилась унизительная сцена в школьной столовой…
– По‑твоему, я только это и значу? – огрызнулась я, – Ты только и думаешь, как заполучить благосклонность королевы!
– Да, – холодно ответил он, и я взбесилась еще больше, – Я этого и не скрывал. Ты с самого начала знала мой мотив.
От обиды глаза у меня снова защипало. И откуда только слезы взялись?!
– Сволочь, – прошипела я, – Пак был прав насчет тебя.
Ясень холодно улыбнулся.
– Лучше расспроси своего Пака, за что я поклялся его убить, – Серые глаза сверкнули, – Посмотрим, осмелится ли он рассказать, что произошло между нами, – Принц скорчил презрительную гримасу и скрестил руки на груди, – Если он, конечно, проснется.
Я хотела что‑то ответить, но листва вокруг зашуршала, и из ближайшего древесного ствола явились две дриады. При их приближении Ясень растаял в тенях и оставил меня одну; сердитые слова остались невысказанными. Я стиснула кулаки. Вот бы вмазать заносчивому фейри по носу, стереть эту высокомерную улыбочку! Вместо этого я пнула по какому‑то бревну.
Дриады поклонились мне, не обращая внимания на мое настроение.
– Меган Чейз, тебя ожидает Старейшая.

Я последовала за дриадами к подножию одинокого дуба; ветви его укутывало заплесневелое покрывало мха. У ствола стояли Грималкин с Ясенем. Принц, не глядя на меня, встал рядом, кот пристроился у моих ног, и мы приготовились ждать.
По коре прошла рябь, и из ствола выступила древняя женщина с шелушащейся сморщенной кожей и длинными волосами, коричневато‑зелеными, как старый лишайник. Сгорбленную и скрюченную дриаду скрывал покров из мха, в котором трепетали тысячи жучков и насекомых. Лицо ее, изборожденное глубокими морщинами, походило на грецкий орех; при каждом движении вся она поскрипывала, точно ветви на ветру, но глазки‑бусинки смотрели пристально и ясно. Дриада оглядела меня с ног до головы и поманила скрюченной, тонкой, словно веточка, рукой.
– Подойди, дитя, – шепнула она шорохом палых листьев.
Я испуганно приблизилась. От дриады исходил густой землистый запах, насекомые вгрызались ей в кожу.
– Ты – дочь Оберона, та самая, о ком нам шепчет ветер. Я знаю, зачем ты пришла: ты ищешь того, кого называют Железный король, и желаешь отыскать проход в его чертог.
– Да, – пролепетала я, – Я ищу своего брата. Машина похитил Итана, а я должна его вернуть.
– Сама ты его не спасешь, – сообщила мне Старейшая, – Железный король поджидает тебя в своем стальном логове. Ты не сумеешь остановить его. Ни одно оружие, выкованное смертными или фейри, не повредит Железному королю. Он ничего не боится.
Ясень шагнул вперед и учтиво поклонился.
– Старейшая, нам сказали, что, возможно, вам известно, как одолеть Железного короля, – проговорил он тихо.
Древняя дриада торжественно повернулась к нему.
– Да, юный принц, – прошептала она. – Слухи правдивы. Существует способ погубить Машину, положить конец его правлению. Вам требуется особое оружие, такое, какого нельзя выковать при помощи инструментов, нечто столь же естественное, как цветок под солнцем.
Ясень со всем вниманием подался к ней.
– Где найти такое оружие?
Старейшая из дриад вздохнула и съежилась.
– Здесь, – печально прошелестела она, оглядываясь на величественный дуб, – Оружие, которое вам нужно, – это сердце дуба, суть древнейшего из всех деревьев, смертельное для Машины настолько же, насколько железо смертельно для фейри. Только живая древесина, дух природы и могущество нетронутой земли способны противостоять волшебству прогресса и техники. Без этого нет надежды одолеть Железного короля и вызволить человечьего детеныша.
Ясень помрачнел. Я в недоумении переводила взгляд с него на Старейшую.
– Вы же нам его дадите? – спросила я, – Если это единственный способ освободить Итана…
– Меган, ты не представляешь, о чем просишь, – подал голос Грималкин. – Сердце дуба – это сердцевина дерева Старейшей. Без него дуб умрет, как и связанная с ним дриада.
Я встревоженно взглянула на Старейшую из дриад; та слабо улыбалась.
– Это так, – шепнула она, – Без сердцевины дерево постепенно засохнет и погибнет. Я знаю, зачем ты пришла. Я с самого начала собиралась предложить…
– Нет, я не хочу! – вырвалось у меня, – Должен быть другой способ…
Старейшая покачала головой.
– Другого нет, дитя. Если ты не победишь Железного короля, нас всех ждет гибель. Власть его растет. Чем сильнее он становится, тем быстрее тает Небывалое. Когда‑нибудь мы все умрем в пустыне логики и науки.
– Я не смогу его убить! – испугалась я. – Я не воин. Я заберу Итана домой, вот и все.
– Не беспокойся. – Дриада кивнула на притихшего Ясеня. – Принц Зимы сразится за тебя. Он пахнет кровью и горем. Я с радостью отдам ему сердце дуба.
– Не нужно этого делать! – умоляюще воскликнула я в надежде, что она поймет меня. Пак уже пострадал из‑за моей затеи; мне не хотелось брать на себя еще одну смерть, – Это слишком! Вы не должны умирать ради меня.
– Я отдам свою жизнь за фейри, – торжественно ответила дриада, – А ты станешь моим орудием. К тому же смерть придет за нами всеми. Я прожила долгую жизнь, дольше многих. Я ни о чем не жалею.
Она улыбнулась мне, как старенькая бабушка, и снова растаяла в дереве. Ясень, Грим и остальные дриады мрачно молчали. Через миг Старейшая вернулась, сжимая в сморщенных пальцах длинный ровный прутик, бледный почти до белизны, с красноватыми прожилками. Дриада протянула прутик мне; я не сразу решилась принять его. В палочке, теплой и гладкой на ощупь, билась какая‑то совершенно отдельная жизнь, и я едва не разжала пальцы от страха.
Старейшая погладила меня по руке своими скрюченными, узловатыми пальцами.
– Послушай, дитя, – добавила она, – Ты сильна, сильней, чем догадываешься. Кровь Оберона течет в твоих жилах, и само Небывалое повинуется твоему капризу. Твои способности еще только начинают просыпаться внутри тебя. То, как ты ими воспользуешься, определит будущее фейри, твою собственную судьбу и все остальное. Иди и вызволи брата. Портал в чертог Машины спрятан на заброшенной фабрике возле верфи. Завтра тебя туда отведут. Убей Железного короля и принеси мир в оба наших мира.
– А вдруг я не смогу? – прошептала я, – Что, если Железный король неуязвим?
– Тогда мы все умрем, – ответила древняя дриада и слилась с деревом.
Остальные дриады тоже пропали, а мы остались одни: я с живой палочкой, кот и принц. Я со вздохом посмотрела на прутик и пробормотала:
– Угу, никто никого не заставляет.

Часть III

20
Железные драконы и старьевщики

Мы вышли на рассвете. Перед этим я перехватила пару часов сна на голой земле и попрощалась с Паком, который спал в глубинах дерева. В лесу стояла тишина. Дриада того дуба, в котором укрыли Пака, рассказала мне, что фейри еще жив, но неизвестно, когда очнется. Я несколько минут проторчала у дуба, цепляясь за кору и силясь расслышать биение сердца внутри. Мне не хватало друга. Да, Ясень и Грималкин – союзники, но это не то же самое, что друзья. Они хотели воспользоваться мною в собственных интересах. По‑настоящему переживал за меня только Пак.
Ясень возник у меня за спиной.
– Меган… – участливо начал он, – Нам пора. Больше ждать нельзя, времени у нас нет. Пак может не проснуться и через несколько месяцев.
– Я знаю, – Я приложила ладонь к древесной коре, погладила неровности и трещинки.
«Просыпайся скорее! – мысленно попросила я, гадая, может ли он почувствовать мое прикосновение, – Просыпайся скорее и найди меня. Я буду ждать».
Ясень снарядился для битвы: меч на поясе, лук за спиной. При взгляде на него у меня побежали мурашки.
– Оно у тебя? – спросила я, чтобы скрыть смущение.
Он кивнул и показал сияющую белую стрелу с красными прожилками на древке. Принц еще ночью попросил у меня сердцевину дуба Старейшей, чтобы превратить в подобающее оружие, и я без колебаний отдала ему тонкий белый прутик. Я в недоумении уставилась на тоненькую хрупкую стрелу. Как она одолеет считающегося неуязвимым короля Железных фейри?
– Можно подержать? – спросила я.
Ясень вложил стрелу мне в ладонь, и пальцы его чуть задержались в моих. Стрела пульсировала у меня в руках, внутри что‑то билось, как сердце: тук‑тук‑тук. Я вздрогнула и протянула ее обратно принцу.
– Пусть она побудет у тебя, – тихо произнес Ясень, не сводя с меня взгляда, – Это твоя битва. Ты решишь, когда я ею воспользуюсь.
Я покраснела, но расстегнула рюкзак и засунула в него стрелу. Древко слегка торчало наружу. Я застегнула молнию – не до конца, а так, чтобы случайно не выронить драгоценное оружие, – и закинула рюкзак на плечи. Мешок заметно потяжелел: ночью я обшарила парковый фонтан и выгребла кучу мелочи, а потом накупила еды и воды в бутылках, чтобы хватило до конца путешествия. В час ночи продавец на ближайшей заправке долго и хмуро пересчитывал горсть десятицентовых монет и четвертаков, но я не собиралась отправляться в поход с пустыми руками. Надеюсь, Ясеню и Гриму понравятся вяленая говядина, орешки с сухофруктами и «Скиттлз».
– Всего один выстрел, – пробормотала я.
Ясень высокомерно улыбнулся.
– Значит, придется попасть.
Такой уверенный… Интересно, он хоть иногда боится? Сомневается в своих решениях? Теперь было глупо на него дуться, он ведь собирался следовать за мной к смертельной опасности.
– Послушай, извини меня за вчерашнее… – начала я, – Я не хотела истерить. Просто за Итана волнуюсь. И Пака подстрелили, и все такое…
– Забудь об этом, Меган.
Я моргнула; сердце защемило. Принц в первый раз назвал меня по имени.
– Ясень, я…
– А я вот тут подумал… – объявил Грималкин, запрыгивая на камень.
Я сердито покосилась на него и подавила вздох. Как всегда, не вовремя!
– Может быть, нам следует пересмотреть стратегию, – заявил кот, глядя на нас, – По‑моему, бросаться сломя голову в королевство Машины – затея хуже не придумаешь.
– В каком смысле?
– Ну… – Грималкин уселся и принялся вылизывать заднюю лапу, – Учитывая, что он все время шлет за нами своих подручных, я бы предположил, что ему известно о нашем походе. И зачем он похитил твоего брата? Видимо, знал, что ты за ним придешь.
– Он самонадеянный? – предположила я.
Грималкин покачал головой.
– Нет. Что‑то не сходится. А может, мы чего‑то не замечаем. Ребенок Железному королю не нужен. Если только… – Кот прищурился, – Ладно, я пошел.
– Ты куда?
– Есть у меня одна теория, – Грималкин встал, помахивая хвостом, – По‑моему, во владения Машины есть еще один путь. Если хотите, пойдем со мной.
– Теория? – Ясень скрестил руки, – Нельзя отказываться от плана на основании догадок, Кайт Ши.
– Даже если путь, который вы избрали, приведет вас в западню?
Я покачала головой.
– Придется рискнуть. Поворачивать поздно. Пойдем с нами, Грим! Ты нам нужен. Ты всегда указывал верный путь.
– Я не воин, человек, – Неожиданно Грималкин подмигнул мне, – Для этого у тебя есть принц. Я сопровождал тебя в поисках дороги к брату и для своего развлечения. Никаких иллюзий я не питаю, – Он покосился на Ясеня и навострил уши, – Там вам пользы от меня не будет. Учитывая, что вы затеяли… В общем, пора отдавать долги и прощаться.
Верно, я должна коту услугу. Мне стало не по себе: только бы он не потребовал у мой голос или будущего ребенка! Я по‑прежнему не понимала, что творится в хитроумной кошачьей голове…
– Ну что ж… – Я вздохнула и постаралась, чтобы голос не дрожал, – Договор есть договор. Что ты хочешь, Грим?
Ясень придвинулся и тихо встал рядом со мной. Я почувствовала себя уверенней. Грималкин вперил в меня взгляд и сел прямо, помахивая хвостом.
– Я хочу призвать тебя к себе, один раз, в любой момент по собственному выбору, без всяких вопросов, – заявил он, – Такова оплата.
Меня охватило облегчение: не так уж и страшно!
Ясень недоверчиво хмыкнул и скрестил руки на груди.
– Призывающее заклинание? – удивленно переспросил он, – Непохоже на тебя, Кайт Ши. Чего ты рассчитываешь добиться с ее помощью?
Грималкин его проигнорировал.
– Когда я позову, ты должна явиться сразу и незамедлительно, – продолжил кот, уставившись на меня, – И будешь обязана приложить все силы для помощи мне. Таковы условия нашего договора. Ты будешь мне обязана, пока не выполнишь его.
– Хорошо, – кивнула я, – Это я переживу. Но если ты позовешь, откуда я узнаю, где тебя искать?
Грималкин подавил смешок.
– Об этом не волнуйся, человек. Узнаешь. А пока я должен вас оставить, – Кот встал и коротко кивнул, сначала мне, потом Ясеню, – До встречи.
Он тенью скользнул в траву, высоко задрав распушенный хвост, и исчез.
Я грустно улыбнулась.
– Нас осталось двое.
Ясень слегка погладил меня по руке – мимолетная, нежданная ласка, – и подбодрил столь редкой для него улыбкой, означающей и сожаление, и поддержку, и безмолвное обещание, что он меня не бросит. Я тоже нерешительно улыбнулась и подавила желание прильнуть к нему, снова оказаться в его объятиях…
С ближайшей ветки слетела пикси и зависла в воздухе передо мной. Кожа у нее была голубоватая, волосы растрепанные, точно одуванчик, крылышки – прозрачные, стрекозиные. Пикси показала мне язык и, перелетев к Ясеню на плечо, что‑то прошептала принцу на ухо. Ясень ухмыльнулся, покосился на меня и отрицательно качнул головой. Пикси хихикнула и опять взмыла в воздух. Я озадаченно нахмурилась: интересно, что это они обо мне сплетничали? Да ну, мне все равно!
Пикси кружилась в воздухе, точно захмелевшая колибри.
– Это Семечка, – пояснил мне Ясень, – Она проводит нас до верфи и покажет вход на фабрику. Внутрь пойдем одни.
Сердце гулко билось: вот и все, наш последний поход. Дальше Машина и Итан – или смерть. Я улыбнулась с наигранной смелостью и вздернула подбородок.
– Ну, Динь‑Динь, веди нас! – заявила я крошке проводнице.
Семечка негодующе пискнула и помчалась вперед, маня нас за собой.

Мы последовали за мерцающим огоньком пикси к берегу реки; Миссисипи медленно катила холодные воды под свинцово‑серым небом. Мы почти не разговаривали, но держались плечом к плечу. Несколько минут спустя мы случайно соприкоснулись рукавами. Пальцы у нас переплелись, и до самой фабрики мы с Ясенем шагали рука об руку.

За проволочным ограждением темным пятном на фоне хмурого неба расплылось приземистое здание, облицованное листами гофрированной стали. Семечка что‑то пропищала Ясеню, тот мрачно кивнул, и крошка стремительно умчалась прочь. Дальше мы пошли сами.
По мере приближения к воротам Ясень замедлял шаг, лицо его болезненно кривилось.
– Ты что?
Он поморщился и кивнул на забор.
– Ничего. Слишком много железа. Даже отсюда воняет.
– Больно?
Принц покачал головой.
– Нет. Только если трогать. Но оно… высушивает, – через силу признался он, – Сложно пользоваться чарами.
Я осторожно толкнула ворота. Створка не поддалась, стянутая тяжелой цепью с висячим замком. Поверх ограждения тянулась колючая проволока.
– Дай меч, – сказала я.
– Зачем? – удивился Ясень.
– Дай мне свой меч, – повторила я, – Нам нужно внутрь, но тебе не нравится прикасаться к железу. Давай сюда, сама все сделаю.
Принц с сомнением вытащил клинок и протянул мне. Я робко обхватила рукоять. Меч обжигал пальцы холодом, клинок источал ледяное сияние. Я размахнулась и со всей силы ударила по цепи на воротах. Звенья разбились, точно стекло, осколки посыпались с тонким металлическим звоном. Я радостно схватилась за остатки засова, дернула, но тут же вскрикнула и выронила цепь: железо жгло огнем!
Ясень бросился ко мне и подхватил меч. Я трясла обожженными пальцами, пританцовывая от боли. Принц спрятал меч, затем поймал мою руку и развернул ладонью вверх.
Онемевшие пальцы пересекала красная полоса, кожу неприятно покалывало.
– Я думала, что я невосприимчива к железу… – выдохнула я.
Ясень вздохнул.
– Так и есть, – раздраженно буркнул он, увлекая меня подальше от забора, который вытягивал из него чары, – Тем не менее Летним фейри неприятны сверхнизкие температуры и переохлажденный металл, хотя обычное железо на тебя не действует.
– А, вот в чем дело…
Он покачал головой, разглядывая мою пострадавшую руку.
– Не отморозила, – решил он. – Будут волдыри, но все заживет. Может, пару пальцев потеряешь.
Я вскинулась, а он, похоже, насмехался надо мной! Я даже дара речи лишилась. Ну и ну, Ледяному принцу вздумалось шутить… ха‑ха, прикольно!
– Не смешно! – зашипела я и треснула его другой рукой.
Ясень легко и весело увернулся.
– Ты так похожа на нее… – чуть слышно прошептал он, выхватил меч и одним движением разметал остатки цепей.
Ворота скрипнули и распахнулись. Ясень осторожно заглянул внутрь.
– Держись рядом, – скомандовал он, и мы вошли в фабричный двор.
Повсюду высились груды металлолома, острые края поблескивали в тусклом предрассветном свете. Ясень то и дело морщился и с опаской косился на железный хлам, как будто ждал, что железяки бросятся на нас. Среди металлического старья шебуршали странные создания: крошечные человечки с крысиными личиками и длинными безволосыми хвостами. Металлолом ржавел от их укусов. На нас они не реагировали, хотя Ясеня всякий раз передергивало, и рука тянулась к мечу.
Мы остановились у следующих железных дверей, опутанных цепями, но ледяной клинок легко прошел сквозь них. Я вошла и стала медленно осматриваться, давая глазам привыкнуть к полумраку фабрики. Помещение напоминало старый склад, пустой и темный, лишь по углам что‑то шуршало. Повсюду высились горы металлолома.
«Где же портал?» – гадала я, пробираясь все глубже.
Под ногами клацали металлические решетки. Ясень замешкался у входа.
По полу стелился пар, клубился почти до колен.
На дальней стене вместо решетки зияла квадратная дыра. Я бросилась туда.
– Стой! – крикнул Ясень.
Я не успела среагировать на его предостережение. Груда металлолома зашевелилась с зубодробительным скрипом, заискрила и поползла ко мне. Из беспорядочного нагромождения металла выстрелила длинная шея, сделанная из железа, проводов и битого стекла. Змеиная голова уставилась на меня, щерясь металлическими чешуйками. Вся груда вздыбилась и обернулась огромным ящером из железа и стали, с металлическими когтями и зазубренным шипастым хвостом.
Дракон взревел и бросился вперед; от оглушительного скрежета металла ломило зубы. Я отскочила за другую кучу железяк – только бы не еще один дракон! Шипящая рептилия скользнула следом: пар вырывался из разинутой пасти, стальные когти клацали по полу.
Воздух взорвался дождем ледяных стрел, осколки посыпались на дракона, но отскакивали от шипастой головы, не причиняя вреда. Металлическая тварь рявкнула и бросилась на Ясеня, который поджидал ее с мечом наготове. Дракон взмахнул хвостом и прыгнул, рассыпая искры с лап.
Я онемела.
Ясень на миг прикрыл глаза, опустился на корточки и вонзил меч острием в пол. Полыхнуло синим; пол стремительно вымерз от кончика меча во все стороны, помещение мгновенно сковал прозрачный лед. Дыхание застыло в воздухе, на балках потолка намерзли сосульки.
Меня затрясло от внезапно сгустившегося мороза, а металлолом вокруг нас замерз, источая абсолютный холод.
Ясень увернулся от дракона и легко отпрыгнул по заледеневшему полу, как по обычному асфальту. Зверюга не сумела затормозить и врезалась в ближайшую стену – металлические ошметки брызнули во все стороны.
Дракон зашипел, забил хвостом, силясь подняться и оскальзываясь на ледяном полу. Принц устремился вперед, пронзительно свистнул, и в воздухе вскружился снежный ураган. Дракон завизжал, но метель объяла его с головой, сковала льдом и снегом. Седая изморозь покрыла металлическую тушу, судорожные рывки ослабели под тяжестью ледяных оков.
Ясень остановился и перевел дух. Затем, неловко покачнувшись, отступил от замороженного дракона, прислонился к какой‑то колонне и зажмурился.
Я подбежала к нему, поскальзываясь на гладком льду.
– Ты цел?
– Больше никогда… – бормотал он себе под нос, не раскрывая глаз. – Я больше такого не допущу! Больше… не потеряю… другую… вот так. Я не могу…
– Ясень? – шепнула я и дотронулась до его руки.
Он удивленно распахнул глаза.
– Меган… – Принц моргнул и покачал головой, – Почему ты не убежала? Я пытался выиграть для тебя время. Уходи!
– С ума сошел? Оставить тебя одного с этим чудовищем?! Вот теперь пойдем! – Я схватила его за руку и потянула прочь, нервно оглядываясь на замороженного дракона, – Надо убираться. Кажется, оно глаза открыло…
Он стиснул мою руку и рванул к себе.
Я едва не упала, удивленно обернулась… и он меня поцеловал.
Я застыла от неожиданности, а потом обхватила его за шею, приподнялась на цыпочках, потянулась к нему и жадно ответила на поцелуй. Ясень сжал меня в объятиях, а я все перебирала пальцами шелковистые волосы. Прохладные губы принца покалывали холодком… В этот миг не осталось ни Итана, ни Пака, ни Железного короля – только мы.
Он отстранился, переводя дух. В голове у меня шумело, я прильнула к плечу Ясеня и стала гладить по спине, чувствуя стальные мускулы. Принц вздрогнул.
– Это плохо, – срывающимся голосом произнес он, не отпуская меня.
Я закрыла глаза и прислушивалась к быстрому биению его сердца.
– Ага, – шепнула я в ответ.
– Дворы нас убьют, если узнают.
– Угу.
– Маб обвинит меня в измене. Оберон подумает, что я настраиваю тебя против него. Оба захотят изгнать нас. Или казнить.
– Прости.
Он со вздохом зарылся лицом в мои волосы. Дыхание Зимнего принца холодило мне шею; я поежилась. Мы помолчали.
– Что‑нибудь придумаем, – нерешительно сказала я.
Он кивнул и отстранился, но вдруг пошатнулся и снова схватил меня за руку, чтобы не упасть.
– В чем дело?
– Пустяки, – Он выпустил мой локоть, – Слишком много железа. Заклятие отняло много сил.
– Ясень…
Раздался оглушительный скрежет. Дракон высвободил заднюю лапу и принялся бить по полу. Лед пошел трещинами; зверюга пыталась высвободиться. Ясень схватил меня за руку, и мы побежали.
Дракон взбешенно заревел; оковы содрогнулись, лед посыпался осколками. Мы дали ходу; тварь следовала за нами по пятам, вонзаясь когтями в обледеневший пол. Вот и дыра на месте выдранной решетки! Мы бросились к порталу, перескочили поверх клубящегося пара и нырнули в неизвестность. Дракон разочарованно взревел; облака пара окутали нас с головой, и в портале полыхнуло белым.

Не помню, как мы приземлились, однако Ясень так и не выпустил мою руку. Клубы пара вокруг рассеялись.
Мы с ужасом огляделись: перед нами распростерлась черная перекореженная равнина, белесое небо над ней отдавало болезненной желтизной. Повсюду высились горы старья: древние компьютеры, ржавые машины, старинные телефонные аппараты, радиоприемники, огромные груды мусора, которые горели, источая удушливый черный дым. Горячий ветер завывал над пустошью, вихрем вздымал пыль, раскручивал колесо старинного велосипеда, валяющегося в куче хлама. Клочья фольги, смятые жестяные банки и пластиковые стаканчики катались по земле, в воздухе повис какой‑то едкий медный запах, от которого першило в горле. На скорченных больных деревьях с ветвей свисали, точно светящиеся фрукты, лампочки и батарейки.
– Это Небывалое, – мрачно высказался Ясень, – Мы где‑то в Дебрях, если я правильно угадал. Теперь понятно, почему Дикий лес умирает…
– Это Небывалое?! – переспросила я, недоуменно озираясь. Мне вспомнилась холодная первозданная красота Тир‑на‑Ног, ослепительные краски Летнего двора, – Не может быть. Что происходит?
– Машина, – отозвался Ясень, – Земли принимают черты своих правителей. Я полагаю, что пока королевство у него совсем мало, но если так пойдет и дальше, то оно поглотит Дикий лес и со временем уничтожит Небывалое.
А я‑то думала, что ненавижу и Волшебную страну, и все, с ней связанное… а потом встретила Ясеня. Здесь его дом. Если Небывалое погибнет, умрет и он, и Пак, и Грим, и все, с кем я познакомилась в этом странном путешествии.
– Это нужно прекратить! – воскликнула я, озираясь на мертвой равнине. Дым душил меня, хотелось кашлять, – Нельзя, чтобы так продолжалось!
Ясень улыбнулся, холодно и страшно.
– Мы за этим и пришли.
Мы медленно пробирались через груды мусора, осторожно присматриваясь, как бы металлолом не ожил и не бросился на нас.
Боковым зрением я поймала какое‑то шевеление, испуганно обернулась: еще один дракон, замаскированный под безобидный хлам? Нет, на сей раз не дракон – всего лишь несколько созданий, похожих на морщинистых гномиков, которые бродили среди гор старья, сгорбившись под огромными кучами хлама, точно гигантские раки‑отшельники. Обнаружив что‑то интересное – поломанную игрушку или велосипедную спицу, – они взваливали добычу на спину и перемещались к следующей свалке. У некоторых за плечами собрались огромные коллекции – впечатляющее, хоть и грустное зрелище.
Несколько мусорщиков заметили нас и пошлепали в нашу сторону, сверкая любопытными глазками. Ясень схватился за меч, но я удержала его руку. Я чувствовала, что странные создания безобидны. Возможно, они укажут нам верный путь?
Мусорщики приблизились, принюхиваясь к нам со щенячьим любопытством.
– Привет, – мягко начала я, – Мы не причиним вреда. Просто чуть‑чуть заблудились.
Они нагнули головы, но промолчали. Длинные пальцы осторожно дотронулись до моего рюкзака и принялись ощупывать яркую ткань – беззлобно, с любопытством, как чайки, клюющие яркую игрушку. Двое подобрались к Ясеню и потянулись к ножнам меча. Принц недовольно отодвинулся.
– Я ищу короля Машину, – сказала я, – Вы покажете нам, где он живет?
Но создания продолжали увлеченно ощупывать нас, о чем‑то тарахтя между собой. Один дернул за лямку рюкзака, едва не сбив меня с ног.
Меч сверкнул в руке у Ясеня яркой вспышкой. Мелюзга бросилась врассыпную, не сводя огромных глаз с сияющего лезвия. Некоторые пошевелили пальцами, как будто не в силах удержать порыв потрогать меч… но подойти боялись.
– Пошли, – буркнул Ясень, отмахнувшись мечом от очередного назойливого коротышки, – Они нам не помогут. Уходим отсюда.
– Подожди, – Я придержала его за рукав, – У меня идея.
Я сняла рюкзак с плеча, расстегнула молнию на боковом кармашке, достала неработающий, почти забытый айпод, шагнула к гномам и подняла плеер повыше. Мусорщики не мигая следили за рукой.
– Сделка! – объявила я в тишине.
Гномы смотрели не отрываясь.
– Видите? – Я помахала плеером у них перед носом. Они поворачивали головы, как собаки за косточкой. – Подарю, но взамен вы отведете нас к Железному королю.
Гномы принялись совещаться друг с другом, то и дело оглядываясь, не ушла ли я. Наконец один из них шагнул вперед. За спиной у него дребезжал трехколесный велосипед! Гном вперился в меня немигающими глазами и поманил за собой.
Странные создания (которых я про себя назвала «хомяками») повели нас по замусоренному пустырю, под любопытными взглядами обитателей здешних мест: крысоподобных человечков, от чьих зубов ржавел металл, тощих бродячих собак и полчищ железных насекомых.
Вдалеке, над горой мусора, мелькнула жуткая тень дракона. К счастью, чудовищная тварь зевнула, устроилась поудобнее в куче металлолома и снова притворилась безобидной грудой хлама.
Наконец свалка остались позади, а вожак «хомяков»‑мусорщиков ткнул длинным пальцем куда‑то в сторону. По растрескавшейся серой равнине, испятнанной лавой и миллионами мерцающих огней, тянулись рельсы железной дороги. Вдоль нее копошились, как железные жуки, огромные механизмы, исторгая клубы пара. А еще дальше на фоне неба высился черный зазубренный силуэт башни, окутанной смогом и дымом.
Крепость Машины.
Ясень тихо присвистнул. Я уставилась на башню и оцепенела; внутри все сжалось от ужаса… Кто‑то дернул меня за рюкзак и вернул в действительность. Вожак «хомяков» выжидающе смотрел на меня и жадно тянул ко мне пальчики.
– Ах да, – Я выудила плеер из кармана и торжественно вручила провожатому, – Сделка есть сделка. Надеюсь, вам понравится.
Старьевщик радостно пискнул, прижал добычу к груди и заковылял, как гигантский краб, к сородичам. Вскоре «хомяки» снова скрылись за грудами мусора. Послышалось возбужденное чириканье – наш провожатый хвастался добычей. Потом голоса мусорщиков стихли, и мы остались одни.
Ясень повернулся ко мне. Выглядел он просто кошмарно: кожа посерела, под глазами залегли темные тени, волосы слиплись от пота.
– Ты выдержишь? – шепнула я.
Он искривил губы в улыбке.
– Посмотрим.
Я взяла его за руку и стиснула пальцы. Он прижался лицом к моей ладони и стоял, зажмурившись, словно подпитываясь от моего прикосновения. Мы стали спускаться в глубь машинного царства.

21
Рыцари Железной короны

– Не оглядывайся, – пробормотал Ясень через несколько часов пути, – За нами следят.
Я покосилась через плечо.
Вдоль железнодорожного полотна – не по рельсам, а чуть в сторонке – мы устремились к нависающей вдалеке крепости, не встретив ни единого живого создания: ни фейри, никого. Из земли вырастали уличные фонари, освещая нам путь, а над рельсами нависали, изрыгая дым, железные чудовища, похожие на монструозные паромобили из аниме в стиле стимпанк. Клубящийся пар застилал все вокруг.
Внезапно по рельсам скользнула знакомая согбенная фигурка и тут же опять затерялась в дыму. Я разглядела очертания трехколесного велосипеда и озадаченно нахмурилась.
– Зачем хомяки нас преследуют?
– Хомяки? – Ясень хмыкнул.
– Ну да, видишь, хомячат все блестящее и запасают в нычках? Как хомяки. А, не важно! – отмахнулась я с притворным раздражением, в глубине души волнуясь за своего спутника. Ясень ни разу не пожаловался, но близость разбросанного повсюду железа давалась ему нелегко, – Хочешь, остановимся, передохнем?
– Нет! – Он прижал ладонь ко лбу, словно силясь унять боль, – Это не поможет.
Отравленная равнина простиралась во все стороны. Тут и там попадались бурлящие жаром бассейны расплавленной лавы. Над головой изрыгали черную копоть дымовые трубы, в желто‑сером небе колыхалась дымовая завеса. Металлические башни на горизонте перемигивались и потрескивали молниями, в воздухе гудело электричество. По земле змеились трубы, выбрасывая струи пара из клапанов и всевозможных сочленений; пространство над равниной испещрили черные провода. Воняло железом и ржавчиной, в носу щипало, в горле першило от смога.
Ясень брел вперед с мрачной решимостью.
У меня щемило сердце от сочувствия и беспокойства за него: ведь это я виновата! Я беспомощно наблюдала, как наш с ним договор, обязывающий принца помогать мне, медленно убивал Ясеня. Мой спутник дышал тяжело и хрипло и с каждым часом все больше бледнел. Меня терзал страх: а вдруг принц умрет и оставит меня одну в этой мрачной пустыне?
День закончился; железная башня по‑прежнему зловеще чернела на горизонте – но расстояние до нее сократилось. Желтовато‑серое небо потемнело, из‑за туч мерцал неровный круг луны. Я остановилась и взглянула вверх. Звезд на небе не было – ни одной. Искусственный свет фонарей заливал все вокруг, и ночь казалась такой же серой, как день.
Ясень закашлялся, оперся о развалины, чтобы не упасть. Я обхватила его за плечи, и он осел на меня. Принц кашлял так сильно, что сердце защемило от жалости.
– Нужно отдохнуть, – настаивала я, оглядываясь в поисках подходящего места. Под насыпью железнодорожного полотна валялась, наполовину закопанная в грязь, огромная цементная труба, исписанная граффити. Я махнула в ту сторону, – Идем.
На этот раз он без возражений последовал за мной вниз по склону, к бетонному убежищу, усыпанному осколками цветного стекла. Не лучшее укрытие – там даже не выпрямишься в полный рост, – зато не железное. Я отшвырнула разбитую бутылку в сторону, осторожно уселась и скинула с плеч рюкзак. Ясень снял ножны с пояса и опустился рядом со мной, еле сдержав стон. Я полезла в рюкзак за едой и бутылкой с водой; пальцы наткнулись на пульсирующее древко стрелы.
Я вскрыла пакетик с вяленой говядиной и предложила Ясеню. Он покачал головой; глаза смотрели тускло и тупо.
– Нужно поесть, – уговаривала я, вгрызаясь в жесткое мясо. Я и сама была не особенно голодна, аппетита не было – слишком устала, запарилась и все время волновалась. Просто хотелось чего‑нибудь пожевать, – Если хочешь, есть орехи. Вот.
Я кинула ему пакетик арахиса с сухофруктами. Принц недоверчиво рассматривал угощение, и я насупилась.
– Извини, но на заправках едой для фейри не торгуют. Ешь.
Он как во сне взял пакетик и высыпал горсть орехов и изюма на ладонь.
Я вгляделась в даль, туда, где подпирала тучи грозная крепость.
– Как думаешь, долго еще? – спросила я, просто чтобы его разговорить.
Ясень закинул в рот всю пригоршню орехов и равнодушно проглотил.
– День, не больше, – ответил он, отбрасывая пустой пакетик. Глаза его потемнели, и он добавил со вздохом: – Потом… я вряд ли на что‑нибудь пригожусь.
Мне стало нехорошо от ужаса – неужели я потеряю Ясеня?! Я столько всего потеряла… Неужели Ясень не дотянет до конца нашего пути?! Я нуждалась в нем так, как ни в ком и никогда прежде.
«Я защищу тебя, – неожиданно решила я, – Ты выдержишь, обещаю! Только не умирай, Ясень!»
Он смотрел на меня в сумраке трубы очень серьезно, как будто читал мои мысли. Наверное, мысли можно определить по сопутствующим им эмоциям, а Ясень способен читать мою ауру…
Принц задумался, как будто борясь сам с собой. Затем улыбнулся и со вздохом протянул мне руку. Я взяла его ладонь, а он усадил меня перед собой и обнял за талию. Я прижалась к нему и стала прислушиваться к биению его сердца. С каждым ударом убеждалась: все по‑настоящему, Ясень здесь, живой, со мной.
Налетел порыв ветра, запахло озоном и еще чем‑то странным, химическим. Крупные капли дождя ударились о край трубы, лужица влаги чуть задымилась. Ясень сидел совершенно недвижно и даже дышал очень медленно, как будто боялся спугнуть меня резким движением. Я протянула руку и стала водить пальцами по его предплечью, любуясь кожей, прохладной и гладкой, как оживший лед. Он вздрагивал и прерывисто дышал.
– Ясень?
– Хм?
Я облизнула губы.
– Почему ты поклялся убить Пака?
Он дернулся. Я затылком почувствовала его взгляд и прикусила губу, жалея, что вообще заговорила. Не знаю, что на меня нашло.
– Неважно! – Я замахала руками, – Забудь! Совсем не обязательно рассказывать! Мне просто любопытно…
«Кто ты на самом деле? За что ты так ненавидишь Пака? Мне хочется понять. Я вас обоих, кажется, совсем не знаю».
Еще несколько капель дождя плюхнулись на землю и зашипели, испаряясь в тишине. Я жевала полоски вяленого мяса и следила за дождевыми струями, остро чувствуя рядом тело Ясеня, обнявшие меня мужские руки… Он вздохнул, сел поудобнее и прошептал:
– Это было давно… – Голос его почти терялся в порывах ветра, – Еще до твоего рождения… Зима и Лето какое‑то время жили в мире. При дворах случались небольшие стычки, но впервые за долгие годы мы оставили друг друга в покое. Ближе к концу лета, – продолжал он голосом, вдруг зазвеневшим болью, – все стало меняться. Волшебный народ плохо выносит скуку, и некоторые особенно нетерпеливые создания снова принялись задирать Летний двор. Мне следовало бы предвидеть неприятности… Но в то лето я не думал о политике. Весь двор скучал и маялся, я же… – Он на секунду осекся, – У меня была любимая, Ариэлла Туларин.
У меня перехватило горло. Любимая… У Ясеня раньше была девушка, которую он очень любил, судя по плохо скрываемой боли в голосе. Я напряглась, вдруг смутившись, что слишком громко дышу, что он обнимает меня за талию. Ясень как будто ничего не замечал.
– Мы отправились в Дикий лес, – продолжал он, оперевшись подбородком о мою макушку, – проверить, правдивы ли слухи о золотой лисе, которую якобы видели в тех краях. В тот день мы охотились вместе: Ариэлла, я и… и Плутишка Робин.
– Пак?!
Ясень неловко пошевелился. Где‑то вдалеке грянул гром, небо озарилось зелеными молниями.
– Да, – через силу выдавил принц, – Пак. Когда‑то мы дружили. Я этого не стыдился. В те дни мы часто встречались в Диком лесу, подальше от дворцовых пересудов. Правила нас не заботили. В те годы Пак и Ариэлла были моими самыми близкими друзьями. Я абсолютно доверял им.
– Что случилось?
Голос Ясеня потеплел от воспоминаний.
– Мы охотились на незнакомых землях. Дикий лес огромен, некоторые его части постоянно меняются, там опасно даже для фейри. Три дня мы выслеживали золотую лису среди неведомых рощ и лесов и держали пари о том, чья стрела поразит ее. Пак похвалялся, что Зима, конечно, проиграет Лету, а мы с Ариэллой, разумеется, с ним спорили. Чаща вокруг нас стала темной и дикой. Мы ехали на волшебных скакунах, чьи копыта не касались земли, но даже эти лошади нервничали все больше. Надо было к ним прислушаться, но мы не обратили внимания, повинуясь нашей упрямой, глупой гордыне. Наконец на четвертый день мы въехали на холм, спускающийся в широкое ущелье. На той стороне, по краю пропасти бежала золотая лиса. Разделяющий нас овраг был неглубок, но широк и укрыт неверными тенями и подлеском… что внизу – не разглядеть.
Принц вздохнул.
– Ариэлла хотела поехать в объезд, хоть это и дольше. Пак не соглашался, твердил, что мы упустим добычу, если не поедем напрямую. Мы поспорили. Я принял сторону Ариэллы – хоть и не понимал, чего она испугалась, но если ей не хотелось спускаться вниз, я бы не стал ее заставлять. Однако Пак решил иначе. Я поворотил лошадь в сторону, а он с диким воплем подстегнул коня Ариэллы и пришпорил собственного скакуна. Лошади рванули вниз по склону, а Пак кричал мне: «Догоняй, коль сможешь!» Мне ничего не оставалось, как последовать за ними.
Ясень замолчал, глаза у него сделались темные и измученные. Он все смотрел и смотрел куда‑то вдаль, пока я не выдержала.
– Что случилось? – прошептала я.
Он горько усмехнулся.
– Конечно, Ариэлла оказалась права. Пак завел нас прямо в логово виверны.
– Что еще за виверна? – глупо переспросила я.
– Родственница драконам, – объяснил мне Ясень, – Глупее, но очень опасная. И не терпит чужаков. Тварь возникла из ниоткуда, сплошь крылья, когти и зубы. Огромная разъяренная зверюга набросилась на нас, размахивая ядовитым хвостом, стараясь поразить отравленным жалом. Мы сражались плечом к плечу. Мы столько времени проводили вместе, что хорошо понимали боевые приемы друг друга, и общими усилиями одолели врага. Именно Ариэлла нанесла решающий удар. Однако, умирая, виверна уколола ядовитым хвостом грудь моей любимой. У виверны чрезвычайно сильный яд, а мы заехали так далеко, что на много миль вокруг не было ни единого целителя. Мы… мы пытались спасти Ариэллу, но…
Он замолчал и тяжело вздохнул. Я сочувственно стиснула ему руку.
– Она умерла у меня на руках, – закончил он, с трудом овладев эмоциями. – Умерла с моим именем на устах, умоляя спасти ее. А я ее держал, смотрел, как жизнь гаснет в ее глазах, и думал только об одном: во всем виноват Пак! Если бы не он, она бы не погибла.
Он коротко кивнул и добавил со сталью в голосе:
– В тот день я поклялся отомстить за смерть Ариэллы, убить Плутишку Робина или погибнуть в схватке с ним. С тех пор мы несколько раз сражались, но Плут всегда умудряется ускользнуть или выкинуть какой‑нибудь фокус, после которого дуэль невозможна. Мне не будет покоя, пока он жив. Я пообещал Ариэлле, что буду преследовать Пака до смерти одного из нас.
– Пак говорил мне, что это случайно… Он не хотел, он не нарочно… – горько заметила я. Защищать Робби не хотелось. Ясень потерял любимую из‑за того, что натворил Пак… этот проказник в конце концов довыделывался.
– Это неважно, – холодно возразил мне Ясень и отодвинулся от меня. – Клятва моя нерушима, и мне не знать покоя, пока я ее не исполню.
Я молча уставилась на дождь, чувствуя себя глубоко несчастной. Меня раздирало пополам. Ясень и Пак, два врага в противоборстве, которому положит конец только смерть одного… или другого. Как можно общаться с двумя близкими тебе людьми, зная, что однажды один из них убьет другого? Да, клятвы фейри нерушимы, у Ясеня достаточно причин для ненависти к Паку, но я чувствовала себя в ловушке: остановить их я не сумею, но ничьей смерти не желаю.
Ясень вздохнул и снова подался ко мне, кончиками пальцев поглаживая меня по руке.
– Прости, – шепнул он. Меня пробрало холодком. – Жаль, что в этом замешана ты. Принесенную клятву отменить нельзя. Если бы я предвидел, что встречу тебя, то не клялся бы так поспешно.
К горлу подступил комок. Я хотела что‑то сказать, но резкий порыв ветра швырнул в трубу капли дождя. Вода забрызгала мне джинсы, кожу обожгло так, что я вскрикнула. Капли прожгли в джинсовой ткани несколько крошечных дырочек, материал расползся, а кожа покраснела и саднила, как будто от иголок.
– Это еще что? – удивилась я.
Ливень снаружи казался обычным дождем – серым, туманным и хмурым.
Я машинально потянулась наружу, туда, где капли капали на землю.
Ясень схватил меня за руку и оттащил назад.
– Руку обожжет так же, как ногу, – вкрадчиво произнес он, – А я‑то думал, ты усвоила урок, когда разбивала замок на цепи.
Я смутилась, вырвала руку и забилась глубже в туннель, подальше от края трубы и кислотного дождя.
– Так, спать я не буду, – буркнула я и поежилась, – Не хочу поутру обнаружить, что кожа с лица облезла.
Ясень снова привлек меня к себе, убрал прядь волос за ухо. Губы его коснулись моего плеча, потом шеи, в животе затрепетали бабочки…
– Хочешь отдохнуть – давай, – шепнул он мне на ухо, – Дождь тебя не коснется, я обещаю.
– А как же ты?
– Спать я не собираюсь, – Он щелкнул пальцами на струйку дождя, просочившуюся в трубу, и вода превратилась в лед, – Боюсь, что не проснусь.
Мне стало нехорошо.
– Ясень…
Его губы щекотали мне ухо.
– Спи, Меган Чейз, – прошептал он, и глаза у меня закрылись сами собой.
Какая‑то часть моего разума пыталась сопротивляться, но в глазах потемнело, и я осела на подставленные мне навстречу руки.

Когда я проснулась, дождь прекратился и все подсохло. От земли парило, в воздухе стоял жар, хотя солнце не показывалось из‑за туч. Я схватила рюкзак и выползла из трубы в поисках Ясеня. Принц сидел снаружи, прислонившись к цементному боку трубы, меч лежал у него на коленях. Я разозлилась и испугалась одновременно: он слабел все больше, но меня вчера заколдовал, усыпил против воли – воспользовался чарами. Я подскочила к нему и, сердито пыхтя, толкнула в бок. Серые глаза распахнулись и затуманенно взглянули на меня.
– Больше так не делай! – Я хотела накричать на него, но осеклась, заметив, как он ослабел.
Принц удивился, но ему хватило такта не делать вид, что ничего не случилось.
– Прошу прощения, – Он склонил голову, – Просто подумал, пусть хоть один из нас передохнет пару часов.
Выглядел он жутко: щеки запали, под глазами залегли темные круги, кожа казалась почти прозрачной. Нужно отыскать Итана и выбраться отсюда, пока Ясень не превратился в ходячий скелет и не рухнул замертво мне под ноги.
Ясень смотрел мимо меня, на башню, как бы подпитываясь от нее силой.
– Уже недалеко, – вполголоса твердил он, словно заклинание.
Я протянула ему руку, и он позволил поднять его на ноги.
Мы снова побрели вдоль железнодорожных путей. Дымовые трубы и металлические башни постепенно оставались позади нас; мы все дальше углублялись в машинное царство. Земля вокруг сделалась плоской и бесплодной, пар валил из трещин, обволакивая нас призрачным саваном. Вдоль железнодорожных рельсов валялись колоссальные машины с огромными железными колесами и бронированными кузовами – современные танки вперемешку с механическими монстрами из комиксов‑аниме. Древние ржавые машины странным образом напоминали Железного коня.
Ясень вдруг застонал, колени у него подогнулись. Я схватила его за руку, и принц с трудом оперся на меня, тяжело дыша.
Он казался таким легким…
– Остановимся передохнем? – предложила я.
– Нет, – Он скрипнул зубами, – Иди. Мы должны…
Внезапно Ясень выпрямился и схватился за меч.
Задымленный горизонт перед нами немного очистился, и над рельсами в клубах дыма навис вдруг массивный силуэт – конь, сделанный из железа и пышущий пламенем; стальные копыта рыли землю, сверкающие глаза безжалостно вперились в нас.
– Железный конь! – Я на секунду испугалась, что призвала его своими мыслями.
– Думали, что от меня избавились? – громыхнул Железный конь; голос его эхом отражался от железных кузовов машин вокруг, – Меня не завалить в пещере. Я недооценил вас. Больше такого не повторится.
Все вокруг нас внезапно пришло в движение: со всех сторон с шипением и кудахтаньем поползли гремлины, закопошились в машинах, как пауки, кривлялись и лопотали на своем языке и вскоре затопили всю равнину, окружив нас черным живым ковром. Ясень выхватил меч; гремлины злобно зашипели.
Из тумана выступили две фигуры, синхронно повернулись к нам, и гремлины расступились, открывая им путь. В круг шагнули два воина в полном боевом облачении, с лицами, скрытыми шлемами и масками. Панцири, как будто из научно‑фантастического фильма, делали их похожими на насекомых, броня выглядела и древней, и удивительно современной. Нагрудные пластины украшали короны из колючей проволоки. Рыцари приблизились, грозя мечами.
– Меган, назад, – скомандовал Ясень, принимая боевую стойку.
– С ума сошел? Ты против них…
– Назад!
Я нехотя подчинилась. Кто‑то обхватил меня сзади. Я взвизгнула, стала вырываться, но меня отволокли за пределы круга, образованного визжащими гремлинами. Я обернулась; оказывается, меня схватил третий воин.
– Меган! – Ясень попытался пробиться ко мне, но два воина преградили ему путь. Металлические лезвия бликовали, больно слепя глаза.
Ясень взмахнул мечом и развернулся к ним.
Они набросились на него, лезвия их так и сверкали. Принц перепрыгнул через первый меч, в прыжке парировал второй клинок и выбил его из руки у нападающего, окатив противника лавиной ледяных осколков. Ясень приземлился, откатился влево, отразил сильнейший удар со спины и поднырнул под взмах клинка; лезвие просвистело у него над головой. Принц тут же развернулся и напал на одного из закованных в панцирь рыцарей; меч с зубодробительным скрежетом чиркнул по нагруднику. Рыцарь зашатался; символ проволочной короны покрылся изморозью и распался надвое.
Противники на миг разъединились и застыли друг напротив друга, с мечами наготове. Ясень тяжело дышал. Выглядел он так плохо, что меня скрутило от страха. Два рыцаря медленно кружили вокруг него, надвигаясь, точно волки, загоняющие жертву. Ясень зарычал и бросился на них первым.
Сначала один из нападающих отпрянул под решительной атакой. Ясень осыпал его градом беспощадных ударов, преодолел защиту врага и поразил своим мечом. Доспехи заискрили, рыцарь покачнулся и едва не рухнул наземь.
Ясень взмахнул мечом и со всего размаху снес врагу полшлема.
Я охнула. Из‑под шлема смотрел тот же Ясень, ну или, по крайней мере, его давно потерянный брат‑близнец: те же серые глаза, такие же черные волосы и заостренные уши. Лицо казалось немного старше из‑за шрама на щеке, но сходство было практически полным.
Настоящий Ясень опешил, как и я, и замешательство обошлось ему дорого – сзади набросился второй рыцарь, взмахнул мечом… Ясень отскочил, но слишком поздно. Он успел отразить нападение противника кончиком своего клинка, но выронил оружие из рук. В ту же секунду рука в железной перчатке ударила Ясеня по затылку. Принц рухнул навзничь; его горла коснулись два меча.
Я хотела подбежать к принцу, но третий воин скрутил мне руки за спиной и щелкнул наручниками. Победители пнули Ясеня в живот и выкрутили ему руки так же, как и мне. Он вскрикнул от прикосновения металла к коже, а его двойник рывком вздернул принца на ноги.
Нас подтолкнули к Железному коню; тот ждал на рельсах, помахивая хвостом. Железная маска ничего не выражала.
– Хорошо, – фыркнул он, – Король Машина обрадуется.
Конь навострил уши, красные глаза уставились на обессиленного принца.
– Выбросите их оружие, – брезгливо приказал железный скакун.
Ясень мучительно кривился и скрежетал зубами. Пот заливал ему глаза. Железный рыцарь поднял меч фейри, отнес к железнодорожной насыпи и сбросил вниз. Клинок с негромким плеском упал в маслянистую жижу и скрылся из виду. Второй воин проделал то же самое с луком. Я затаила дыхание, молясь, чтоб они только не заметили наше самое главное оружие.
– И стрелу.
У меня сжалось сердце, душу затопило отчаяние. Двойник Ясеня подошел ко мне, выдернул волшебную стрелу из рюкзака и отшвырнул в канаву, к остальному нашему оружию. В груди у меня защемило, крошечный лучик надежды потускнел и вовсе погас. Вот и все.
Мы проиграли.
Железный конь осмотрел нас, пыхая паром.
– Не глупи, принцесса, – предостерег он и дохнул на меня дымом, – Не то мои рыцари навесят столько железа на принца Зимы, что с него кожа клочьями слезет, – Он выдохнул пламенем, чуть не опалив мне брови, и кивнул в сторону крепости, – Идем. Король Машина ждет.

22
Последняя битва Ясеня

Нам предстоял мучительный и жуткий поход к машинной крепости.
Меня приковали металлической цепью к Железному коню, и тот бодро потопал по рельсам, не останавливаясь и не оглядываясь. Ясеня тоже сковали цепями, и я догадывалась, что ему очень больно. Он то и дело спотыкался, едва держась на ногах. Мы брели вслед за Железным конем по железнодорожному полотну, а вокруг скакали гремлины, тыкая, щипая нас и веселясь над нашими мучениями. Рыцари конвоировали нас, следили, чтобы Ясень не сходил с рельсов; при всякой попытке отступить в сторону принца выталкивали обратно в колею.
Один раз Ясень упал, и его поволокли по рельсам силком. Кожа фейри от соприкосновения с металлом покрылась жуткими красными ожогами. Мне на глаза набежали слезы.
В небе клубились тучи, цвет за несколько секунд сменился с серо‑желтого на зловещую багровую черноту. Железный конь остановился и принюхался, раздувая ноздри.
– Проклятье! – Он ударил копытом, – Будет дождь.
При мысли о кислотном дожде у меня внутри все перевернулось. Сверкнула молния, в воздухе запахло остро и кисло.
– Скорей, пока не полило! – прогремел конь, перешагнул через рельсы и припустил галопом; в небе громыхало.
Ноги у меня ныли, но пришлось бежать за ним, не обращая внимания на боль в каждой клеточке тела. Отставать нельзя, а то силком потащит. Ясень споткнулся, упал и больше уже не поднялся.
Капля дождя упала мне на ногу, ожгла пронизывающей болью. Я вскрикнула. С неба закапало чаще, дождь шипел, соприкасаясь с землей. В воздухе запахло химикатами, гремлины заверещали от падающих на них капель.
Серебристая пелена дождя надвигалась все ближе, настигла пару зазевавшихся гремлинов. Они вопили и корчились, тела их искрили, потом в последний раз дернулись и застыли в грязи. Дождь приближался.
Мне стало страшно, но Железный конь уже привел нас к угольной шахте. Мы нырнули под крышу как раз в тот момент, когда разразилась буря и дождь накрыл еще несколько гремлинов, прожигая им кожу насквозь. Мерзкие создания завизжали и забились в судорогах. Остальные гремлины улюлюкали и хохотали над пострадавшими. Меня замутило, и я отвернулась.
Ясень, весь в грязи и крови, неподвижно лежал там, куда его притащили и бросили железные рыцари. Влажные следы на его коже до сих пор дымились. Принц застонал и попытался встать, но не сумел даже перевернуться на бок. Несколько гремлинов ухмыльнулись и принялись тыкать его под ребра, потом вскарабкались на грудь и стали бить по лицу. Он поморщился и отвернулся, но это их только раззадорило.
– Перестаньте! – Я изо всех сил наподдала ближайшему гремлину, и тот отлетел от Ясеня, как футбольный мяч.
Остальные бросились ко мне, а я отбивалась от них, пинаясь и топая ногами. Противные создания зашипели, полезли на меня по штанинам, вцепились когтями в волосы, один вонзился острыми как бритва зубками мне в плечо. Я взвизгнула.
– Хватит! – От голоса Железного коня задрожал потолок.
Сверху посыпалась пыль, гремлины бросились врассыпную. Меня покрывали десятки крошечных, сочащихся кровью царапин, плечо болело от укуса.
Железный конь хмуро взглянул на меня, помахивая хвостом, потом подозвал своих рыцарей.
– В туннели их, – сердито приказал он, – Следите, чтоб не сбежали. Если буря не утихнет, мы здесь долго просидим.
Рыцари разомкнули цепи, приковывавшие нас к Железному коню, вздернули Ясеня на ноги и поволокли в шахту. Третий рыцарь – тот, что походил на Ясеня, – вцепился мне в руку и потащил следом.
Мы дошли до перекрестка, где соединялись несколько туннелей.
Деревянные рельсы вели в темноту; с обеих сторон стояли шаткие повозки, наполовину заполненные рудой. Свод туннеля подпирали толстые деревянные балки, к которым крепились фонари, по большей части разбитые. Прожилки железа поблескивали в мерцающем свете факелов.
Мы пошли по одному из ответвлений, которое уперлось в тесную каморку с двумя деревянными шестами по центру. В углу валялись позабытая кирка и несколько ящиков. Рыцари приволокли Ясеня к одному из шестов, расстегнули наручники и снова застегнули вокруг столба, приковав узника к балке. Кожа фейри воспалилась от прикосновения металлического обруча. Когда наручники опять сомкнулись, принц дернулся. Я сочувственно прикусила губу.
Рыцарь, который первым схватил меня, выпрямился и похлопал Ясеня по щеке, насмехаясь над попытками принца уклониться от прикосновения стальной перчатки.
– Понравилось, червяк? Какие вы, старичье, слабые. Вам давно пора на свалку. Вы же устарели, древние. Ваше время истекло.
Ясень поднял голову и взглянул в глаза нашему тюремщику.
– Какой ты смелый! Видимо, не зря стоял в сторонке и дрался с девчонкой, пока твои братья сражались.
Рыцарь влепил ему пощечину. Я с бешеным воплем рванулась вперед, но другой рыцарь удержал меня за руку.
– Оставь его, Квинтус, – спокойно потребовал он.
Квинтус глумливо осклабился.
– Тебе его жаль, Терциус? Может, это братское сочувствие к своему близнецу?
– Нельзя разговаривать со старьем, – холодно ответил Терциус, – Тебе это известно. Или доложить об этом Железному коню?
Квинтус сплюнул.
– Ты всегда был слабаком, Терциус, – бросил он, – Слишком мягкосердечный, как будто не из железа. Ты позоришь наше братство.
Он крутанулся на каблуке и, чеканя шаг, вышел вон. Второй рыцарь последовал за ним. Их шаги прогремели по каменному полу и стихли вдалеке.
– Придурок, – буркнула я.
Оставшийся рыцарь подтолкнул меня к столбу.
– Тебя зовут Терциус?
Он расстегнул замок и закрепил цепь на балке, не глядя на меня.
– Да.
– Помоги нам! – попросила я, – Ты не похож на них, я это чувствую! Мне нужно освободить своего брата и забрать его отсюда. Хочешь, я заключу с тобой сделку? Пожалуйста, помоги нам!
Наши взгляды на секунду встретились. Я снова поразилась невероятному сходству тюремщика с Ясенем: такой же благородный облик, хотя глаза цвета вороненой стали, а не серебряные, и лицо из‑за шрама казалось старше. Железный рыцарь помедлил, и я посмела на секунду поверить… Однако наручники у меня на запястье защелкнулись, и наш страж отодвинулся; глаза потемнели до черноты.
– Я рыцарь Железной короны, – со сталью в голосе отчеканил он, – Я не предам ни братьев, ни короля.
Он отвернулся от меня и, не оглядываясь, пошел прочь.

В неверном полумраке туннеля слышалось только прерывистое дыхание Ясеня и шуршание гравия. Принц с трудом принял сидячее положение.
– Ясень? – тихо окликнула я. Шахта вторила эхом, – Ты как?
Тишина.
– Прости, принцесса, – раздался еле слышный голос принца, – Кажется, я так и не сумею выполнить наш договор.
– Не сдавайся! – с отчаянием воскликнула я, чувствуя себя лицемеркой, – Мы как‑нибудь отсюда выберемся. Нельзя опускать руки, – Я понизила голос, – А ты не можешь заморозить цепи, чтоб они рассыпались от холода, как тогда, на фабрике?
Невеселый смешок.
– Сейчас все мои силы уходят на то, чтобы не потерять сознание, – просипел Ясень, – Если у тебя действительно есть могущество, о котором говорила Старейшая дриада, самое время им воспользоваться.
Я кивнула – а что нам терять? – зажмурилась и сосредоточилась, стараясь ощутить вокруг нас чары, вспоминая наставления Грималкина. Я уловила искры отчаянной решимости, которую источал принц Ясень, а больше ничего не существовало: ни надежды, ни снов, – все мертвое, лишенное жизни и страсти. Железные фейри слишком походили на холодные, логичные и расчетливые автоматы, что отражалось в мире вокруг них.
Я не сдавалась, мысленно тянулась все глубже, пытаясь пробиться сквозь обыденность на поверхности. Когда‑то в этом месте простиралось Небывалое. Должно же остаться хоть что‑то не подвластное влиянию Машины!
Где‑то глубоко под нами я ощутила слабую пульсацию: одинокое дерево, отравленное и умирающее, но все еще цепляющееся за жизнь. Ветви его медленно перерождались в металл, но корни и сердце пока что уцелели. Оно шевельнулось, откликаясь на мое присутствие, – клочок Небывалого в бездонной пустоте. Сделать я не ничего не успела – мою концентрацию нарушило шарканье шагов, и связь распалась.
Я распахнула глаза. Свет в туннеле погас, мы оказались в чернильной темноте. Рядом что‑то двигалось, приближалось. В мозгу замельтешили ужасы: гигантские крысы, огромные пауки, чудовищные подземные тараканы… Я едва не лишилась чувств от страха, когда нечто коснулось моей руки, но потом услышала знакомое чириканье.
Темноту пронизал желтоватый луч: фонарик.
Я с изумлением увидела любопытные морщинистые личики давешних старьевщиков; «хомяки» подслеповато моргали от внезапного света и что‑то тихонько чирикали на своем древнем наречии. Несколько человечков обступили Ясеня и дергали его за рубашку.
– Вы что тут делаете? – шепнула я. Они неразборчиво чирикали и тянули меня за одежду, как будто ку‑да‑то звали, – Хотите помочь?
Вперед выступил «хомяк» с трехколесным велосипедом, ткнул пальцем в меня, потом в дальний угол комнаты. Луч фонаря выхватил очертания еще одного туннеля, едва различимого в полумраке. Отверстие выглядело каким‑то недоделанным, как будто шахтеры начали копать, но вскоре бросили работу. Выход? Неужели?! Старьевщики нетерпеливо щебетали и тянули меня к туннелю.
– Я не могу! – Я звякнула цепью, – Не могу двигаться.
Вожак прощебетал остальным, и человечки снова обступили нас со всех сторон. Один за другим они принялись копошиться в своих мусорных запасах и вытаскивать разные штуки.
– Что они делают? – прохрипел Ясень.
Один из «хомяков» выудил из‑за спины электродрель. Вожак отрицательно помотал головой. Второй протянул складной ножик, но вожак отверг и его, и зажигалку, и молоток, и часы‑будильник. Вдруг какой‑то старьевщик радостно пискнул и выскочил вперед, протягивая что‑то длинное и металлическое.
Кусачки!
Вожак взмахнул рукой…
Внезапно в туннеле гулко затопали металлические сапоги, послышался скрежет когтей о камни. Я съежилась – приближались рыцари и гремлины.
Один из «хомяков» принялся кромсать мою цепь.
– Скорее! – торопила я.
Вдалеке заметались огни: гремлины несли фонарики или факелы.
Послышался смех; я застыла от ужаса.
«Скорее! – мысленно молила я, сердясь, что “хомяки” такие слабые, – Мы не успеем! Они появятся в любую секунду!»
Цепь лязгнула, звенья разомкнулись, и я оказалась на свободе!
Я выхватила кусачки и поспешила к Ясеню. Свет мерцал все ярче, гремлины шипели совсем близко. Я обхватила цепь металлическими кусачками, сжала проржавевший инструмент, скрипнула зубами и надавила как можно крепче, силясь перекусить металл.
– Оставь меня, – пробормотал Ясень, – Я не смогу помочь, я стану лишь обузой. Уходи!
– Я тебя не брошу, – выдохнула я и, стиснув зубы, надавила еще сильнее.
– Меган…
– Я тебя не брошу! – с обидой выпалила я, глотая слезы.
Дурацкая цепь! Почему она не ломается? Я навалилась всем весом, страх придавал мне сил.
– Помнишь, мы говорили про слабость? – Ясень с усилием повернул ко мне голову. В помутившихся глазах плескалась боль, но голос был ласковый, – Нужно выбирать сейчас. Что тебе важнее?
– Замолчи! – Меня душили слезы, – Ты не можешь требовать такого выбора! Ты мне тоже важен! Я тебя не брошу, так что лучше замолчи!
Первая волна гремлинов выкатилась из туннеля. При виде нас чудовища тревожно засвистели. Я закричала от страха, от ужаса, еще сильнее надавила на металл кусачками, и цепочка лопнула. Ясень поднялся на ноги; гремлины яростно взвыли и бросились вперед.
Вслед за мусорщиками мы побежали к незаметному отверстию в стене, протиснулись в низкий проход; приходилось нагибаться, чтобы не задеть затылком потолок; на бегу я тыркалась локтями о стены. Гремлины хлынули в туннель, точно муравьи, и с шипением помчались в погоню за нами по сводам и потолку.
Ясень остановился, обернулся к металлической орде и взмахнул киркой, как бейсбольной битой, постепенно отступая к стене, – кирку он выхватил из кучи ящиков в углу, когда мы убегали. На запястьях принца со звоном подрагивали остатки цепей. Гремлины замерли в двух шагах от нас и, сверкая глазами, принялись оценивать новую угрозу. Потом как один подались вперед.
– Ясень! – крикнула я, – Что ты делаешь? Бежим!
– Меган, я надеюсь, ты отыщешь брата, – Голос прозвучал спокойно, несмотря на плохо сдерживаемую боль, – Если снова свидишься с Паком, передай ему: я сожалею, что вынужден отменить дуэль.
– Ясень, не делай этого!
– С тобой я снова чувствовал себя живым, – выдавил он. Судя по голосу, он улыбался.
Гремлины с визгом кинулись на него.
Ясень отшвырнул двух первых ударом кирки, увернулся, когда третий нападающий бросился ему в лицо, но вскоре оказался с головой погребен под стаями гремлинов. Те хлынули со всех сторон, цепляясь за руки и ноги, царапаясь и кусаясь. Принц зашатался, упал на колено, а гремлины полезли ему на спину. Вскоре он совсем пропал из виду под извивающейся черной массой. Ясень с рычанием поднялся на ноги, разметал десяток гремлинов, но на их место хлынули новые полчища монстров.
– Меган, уходи! – прохрипел принц, размазывая гремлина по стенке.
Я отвернулась и, глотая слезы, побежала вслед за оглядывающимися на меня старьевщиками. Туннель разделился на несколько ходов, змеившихся в разные стороны. Один «хомяк» нашарил нечто за спиной и протянул вожаку. Динамитная шашка! Вожак отдал какую‑то лающую команду, и другой старьевщик подскочил к нему с зажигалкой.
Я невольно обернулась: Ясень упал под напором гремлинов и скрылся под шевелящейся массой. Ликующие монстры устремились в нашу сторону.
Человечки подожгли запал. Вожак свистнул и махнул в туннель, туда, где скрылись остальные «хомяки».
Я побежала, обливаясь слезами, а старьевщик размахнулся и швырнул динамитную шашку в хлынувшую на нас волну гремлинов.
Потолок содрогнулся от взрыва. С него посыпались комья грязи и камни, глаза мне запорошил песок. Я закашлялась и привалилась к стене, дожидаясь, пока пыль осядет. Когда взрывная волна утихла, проход в туннель оказался полностью завален. «Хомяки» тихонько всхлипывали: один из человечков не успел спастись от взрыва.
Я сползла по стенке и уткнулась лицом в колени. Сердце мое осталось там, в туннеле, рядом с павшим принцем.

23
Железный король

Первое время я даже плакать не могла от горя. Неужели Ясень погиб? Я всматривалась в гору обломков и ждала, что он вот‑вот каким‑то чудом вылезет, пробьется сквозь булыжники из‑под завала, весь в синяках и крови, но живой…
Не знаю, сколько я так просидела. В конце концов вожак старьевщиков осторожно подергал меня за рукав, серьезно и печально посмотрел мне в глаза и взмахом руки позвал дальше. Я кинула последний взгляд на заваленный вход в пещеру и поплелась по туннелю вслед за моими провожатыми.
Мы шли много часов. Постепенно туннели сменились подземными пещерами, со сталактитов в потолке сочилась вода. Старьевщики одолжили мне фонарик, и я посветила вокруг. На полу были раскиданы странные предметы: какая‑то решетка, игрушечный робот. Кажется, мы направлялись в гнездо старьевщиков, потому что чем дальше шли, тем больше хлама валялось у нас под ногами.
Наконец мы оказались в огромной пещере, свод которой терялся где‑то в черной вышине, а вдоль стен громоздились горы мусора; все это походило на миниатюрное подобие пустыря, по которому мы шли вначале.
В центре зала, на троне, склеенном из хлама и мусора, восседал очень древний старец: его бледная кожа выглядела серой как металл, седые волосы ниспадали до пят, почти подметая пол, как будто старик не вставал со своего насеста долгие века. Старьевщики суетились вокруг него, выкладывая к подножию трона разные штуковины. Кто‑то выложил и мой плеер. Старик улыбался, а человечки чирикали и сновали вокруг него, как преданные щенята.
Сидящий на троне обратил ко мне бледно‑зеленые глаза и недоверчиво прищурился. Я затаила дыхание. Это – Машина? Неужели старьевщики привели меня прямиком к Железному королю? Я не ожидала, что всемогущий правитель окажется таким… дряхлым.
– Ну и ну, – с одышкой выговорил он, – За долгие века мои подданные приносили мне множество любопытных вещиц, но эта находка – самая необычная. Кто ты, девочка? Зачем ты здесь?
– Я… Меня зовут Меган, сир. Меган Чейз. Я ищу брата.
– Брата? – Старик ошеломленно воззрился на человечков, – Не припомню, чтобы вы притаскивали мне ребенка. Что это на вас нашло?
«Хомяки» защебетали, мотая головами. Старик хмуро вслушивался в их возбужденное чириканье, потом обернулся ко мне.
– Подданные сообщают, что они не встретили в Пустоши никого, кроме тебя и твоего спутника. С чего ты решила, что твой брат здесь?
– А… – Я осеклась и посмотрела на замусоренную пещеру, на старьевщиков, на древнего старца…
Что‑то тут не так.
– Извините, – недоуменно продолжила я, – Но… это вы Машина, Железный король?
Старик откинулся назад и сложил ладони вместе.
– Гм, теперь понятно: ты намерена спасти своего брата, которого похитил Машина.
– Да, – Я облегченно выдохнула, – Получается, Железный король – это не вы?
– Ну как тебе сказать… – Старик улыбнулся, и я опять насторожилась. Он усмехнулся, – Не бойся, дитя. Я не желаю тебе вреда. Оставь надежды на спасение брата: Машина слишком силен, никакое оружие не способно ему повредить, и ты напрасно пожертвуешь жизнью.
Сердце сжалось при воспоминании о стреле из сердца дуба, выброшенной в канаву.
– Знаю, – прошептала я, – Ноя должна попробовать. Я уже столько прошла! Сейчас я не сдамся.
– Если Машина похитил твоего брата, значит, он ждет тебя, – Старик пригнулся ко мне, – Ты ему зачем‑то понадобилась. Я чувствую в тебе силу, девочка, но этого не хватит. Король Железа – мастер манипуляции. Он использует тебя в своих целях, и ты не сумеешь противиться. Возвращайся домой, дитя. Забудь об утратах, возвращайся домой.
– Забыть?
Вспомнились друзья, ради меня пожертвовавшие всем: Пак, Старейшая дриада, Ясень…
– Нет, я никогда не забуду! – Я сглотнула комок в горле, – Даже если это безнадежно, я должна идти вперед. Это мой долг перед всеми, кто дорог мне…
– Глупая девчонка! – зарычал старик, – Я больше всех знаю о Машине – его повадки, его силу, его мысли, а ты меня не слушаешь! Что ж, беги к своей смерти. Ты поймешь, но слишком поздно: Машину нельзя победить. Мои советники твердили мне об этом, но я пренебрег их советами.
– Вы пытались победить его? – Я уставилась на хрупкого старика, силясь представить, как это такая развалина умудрилась с кем‑то сражаться. – Когда? Почему?
– Потому, что когда‑то я был Железным королем, – терпеливо ответил старик и продолжил: – Меня зовут Феррум. Как ты наверняка заметила, я стар – древнее Машины, древнее всех Железных фейри. Видишь ли, я первый рожденный в кузнечном горне в те времена, когда человечество впервые обнаружило железо. Я возник из людского воображения, из стремления покорить этот мир металлом, способным резать бронзу, как бумагу. Я видел, как мир изменялся, как люди делали свои первые шаги из мрачной глубины веков к свету цивилизации.
Я с удивлением слушала рассказ.
– Долгие годы мне казалось, что я такой один. Но человеку всегда мало… Люди всегда тянутся дальше, извечно пробуют новое. Появились другие, подобные мне, рожденные из мечтаний нового мира. Они приняли меня как короля, и долгие столетия мы жили скрытно, уединенно от остальных фейри. Я понимал, что если бы дворы фейри обнаружили наше существование, они бы объединились и уничтожили нас. Потом, с изобретением компьютеров, появились гремлины и пауки. Оживленные людским страхом перед чудовищами, обитающими в машинах, эти создания вели себя гораздо беспорядочней, отличались жестокостью и склонностью к разрушению. Они распространились по всему миру. Технологии шагали по планете, и вместе с ними рождались еще более новые, могущественные фейри: Вирус, Глюк и Машина, сильнейший из всех. Он не хотел скрываться. Он задумал покорить, завоевать Небывалое, разрушая все, встающее на его пути. Он стал моим самым могущественным полководцем, и пару раз мы с ним серьезно спорили. Мои советники советовали мне его изгнать, бросить в темницу, даже убить. Его боялись, и справедливо! Я же был слеп к опасности.
Старик тяжело вздохнул.
– В конце концов Машина обратился против меня. Он собрал вокруг себя армию подвижников, которые придерживались его убеждений, напал на мою крепость изнутри и перебил всех, кто сохранил мне верность. Мы пытались дать отпор, но оказались слишком древние, устарелые… Мы не сумели противостоять свирепой армии Машины. С высоты своего трона я следил за его приближением, зная, что вот‑вот умру. Машина сбросил меня на пол, рассмеялся и пообещал, что убивать не станет, а позволит мне растаять, постепенно раствориться в забытьи и неведении, когда даже имя мое сотрется из человеческой памяти. Он занял мой трон, а я ощутил, что сила моя слабеет, утекает прочь, к Машине. Его признали новым Железным королем, а я с тех пор обитаю здесь, – Феррум обвел рукой пещеру и шебуршащих вокруг «хомяков», – В забытом подземелье, на троне из мусора, могущественный король старьевщиков. Благородная судьба, – Он горько усмехнулся, – Эти верные создания таскают мне бесполезные подношения и считают королем свалки. Они признали меня как своего правителя, но что толку? Эта мелюзга не способна вернуть мне трон, однако не дают мне растаять в забвении. Я не могу умереть, но едва выношу свою жизнь, осознавая, сколького лишился. Сколько у меня похитили! И все из‑за Машины!
Он сгорбился на троне и закрыл лицо руками.
Старьевщики засуетились вокруг, взволнованно чирикая над стариком и поглаживая несчастного лапками. Я ощутила прилив сочувствия и брезгливой досады.
– Я тоже много потеряла, – сказала я, заглушая тихие всхлипывания старика, – Машина многое у меня отнял, но я не собираюсь сидеть и тупо ждать. Даже если он неуязвим, я сражусь с ним и любыми способами верну свое – или умру, сражаясь. Сдаваться я не намерена!
Хлипкий старик растопырил пальцы и уставился на меня сквозь щелочки. Плечи его вздрагивали от рыданий. Он хлюпнул носом и отнял ладони от лица.
– Тогда уходи, – с мрачной обидой выпалил Феррум, – Я тебя не держу. Может, одинокая девчонка преуспеет там, где проиграла армия! – Он расхохотался, неприятно, раздражительно и горько, – Удачи, дурочка! Если ты меня не слушаешь, то здесь тебе не место! По тайным туннелям, пронизывающим наши земли, мои подданные проводят тебя до крепости Машины, к твоей верной гибели. Уходи, ты мне надоела!
Я не стала кланяться, не поблагодарила его за помощь, а отвернулась и пошла из пещеры вслед за старьевщиками, чувствуя спиной ненавидящий взор свергнутого правителя.

Мы брели по бесконечным туннелям. Краткая передышка у прежнего Железного короля не восстановила мои силы. На редких привалах я старалась урвать минутку сна. Старьевщики совали мне какие‑то странные грибы – их белые шляпки светились во мраке, а на вкус напоминали плесень, но зато давали возможность видеть в чернильной темноте, как будто в неярких сумерках. Мой фонарик вскоре замигал и погас, а новые батарейки взять было неоткуда.
Я утратила всякое ощущение времени. Пещеры и туннели слились в огромный лабиринт без единого выхода. Даже если удастся проникнуть в крепость Машины и вызволить Итана, обратной дороги нам не найти.
Наконец туннель привел меня на каменный мост над широкой пропастью, дно которой щерилось зазубренными скалами. Вокруг, на стенах и потолке, в опасной близости от меня, скрипели и вращались гигантские железные шестерни; пол под ногами вибрировал. Шестеренки, размером в три человеческих роста и больше, оглушительно клацали, точно внутренности гигантского часового механизма.
«Должно быть, мы находимся под крепостью Машины, – сообразила я и с трепетом огляделась, – Интересно, зачем тут эти штуки и рычаги?»
Меня подергали за рукав; вожак «хомяков» махнул через мост и чирикнул что‑то неразборчивое. Дальше старьевщики провожать не могли, придется идти самой. Я кивнула, что все поняла, и сделала шаг вперед, но человечек снова схватил меня за руку и, не отпуская, зачирикал что‑то остальным. Два старьевщика вперевалку подошли ко мне и стали выуживать что‑то из хлама на спинах друг у друга.
– Все нормально, – сказала я, – Мне не нужно ничего…
И осеклась.
Первый старьевщик вытащил из‑за спины длинные ножны: знакомый эфес отсвечивал иссиня‑черным. Я затаила дыхание.
– Это…
«Хомяк» торжественно вручил ножны мне. Я схватила за рукоять и выдернула меч – подземелье озарилось бледно‑голубым свечением. Лезвие по краям покрылось изморозью, а у меня комок подступил к горлу.
«Ах, Ясень…»
Я спрятала меч в ножны и с мрачной решимостью закрепила у себя на поясе.
– Спасибо, – поблагодарила я.
Человечки щебетали вокруг меня, но не уходили прочь. Вожак вдруг махнул второму, меньшему из двоих «хомяков». Тот кивнул, полез за спину, потащил оттуда слегка потрепанный лук и…
У меня едва не выскочило сердце. Человечек протянул мне волшебную дубовую стрелу, покрытую липкой маслянистой слизью, но целую и невредимую! Я с благоговением приняла ее. Голова кружилась. Мои проводники не отдали все это Ферруму, а сберегли для меня. Стрела пульсировала у меня в руке, такая же живая и смертоносная.
Я упала на колени и обняла обоих «хомяков» – и вожака, и младшего. Они удивленно пискнули. Груды хлама у них на плечах мешали объятиям и больно кололи мне грудь, но я не обращала внимания. Вожак смущенно покраснел, а тот, что поменьше, расплылся в улыбке до ушей.
– Спасибо, – повторила я, вкладывая в это слово всю свою искренность, – Одного «спасибо» мало, но больше у меня ничего нет! Вы молодцы!
Они гладили мне руки, возбужденно чирикая. Жаль, что я никак не могла понять их язык. Повинуясь резкой команде вожака, человечки повернулись и бросились бежать, скрывшись в глубине туннеля. Самый маленький ярко сверкнул глазами в полумраке – и все исчезло.
Я выпрямилась и засунула стрелу за пояс так, как это делал Ясень. Потом схватила лук и, с волшебным мечом принца, болтающимся у меня на поясе, шагнула в подземелье башни короля Машины.

Я шла все дальше по мосту, пол из каменного сделался решетчатым, железным. Тропа вела через гигантский лабиринт неведомого часового механизма, зубы ныли от скрежета металла о металл. Я обнаружила винтовую железную лесенку, поднялась по ней и оказалась перед вентиляционной решеткой, которая звякнула и выпала внутрь от первого же толчка. Я вздрогнула и осторожно заглянула в отверстие.
В пустой комнате светились в полумраке и булькали кипятком паровые котлы.
– Ну что ж… – Я пролезла в отверстие вентиляционной шахты, обливаясь потом от невыносимого жара, – Я внутри. Интересно, куда теперь?
«Вверх».
Мысль возникла сама собой, но я не сомневалась, что угадала правильно.
Машина и Итан должны быть на вершине башни.
Послышался лязг шагов по металлу, и я нырнула за один из котлов, стараясь не обращать внимания на раскаленные стенки и клубы пара. В комнате показались несколько существ, невысоких и коренастых, одетых в громоздкие брезентовые штаны и куртки вроде тех, что носят пожарные. Лица созданий полностью скрывались под дыхательными аппаратами, трубки изо ртов тянулись к резервуарам на спинах. Коротышки затопали вокруг паровых котлов, принялись крутить какие‑то гайки, проверять бесчисленные клапаны и провода. У каждого на поясе имелось по кольцу с ключами, позвякивающими при каждом их движении. Я забилась подальше в свой угол и вдруг кое‑что придумала.
Я последовала за ними, держась за клубами пара и тенями, наблюдая за тем, что они делают. Рабочие, увлеченные своим делом, не переговаривались друг с другом, а мне только это и требовалось. Один отстал от остальных и, никем не замеченный, углубился в заполненную паром комнату. Я прокралась вслед за ним меж трубок и проводов; рабочий нагнулся и стал рассматривать какую‑то шипящую трещину. Скользнув к нему за спину, я вытащила волшебный меч, дождалась, когда коротышка обернется, и ткнула острием ему в грудь. Рабочий подпрыгнул, отпрянул, но бежать было некуда: путь наружу преграждала паутина трубок. Я шагнула ближе и подняла меч к горлу пленника.
– Не шевелись! – свирепо рявкнула я.
Он кивнул и вскинул руки в перчатках перед собой. Сердце гулко колотилось, и я торопливо продолжила, угрожая коротышке мечом:
– Делай то, что я скажу, и я тебя не убью, понятно? Раздевайся.
Он послушался, скинул куртку со штанами, маску и оказался потным человечком с густой черной бородой.
Гном, самый обычный гном, – ни железной кожи, ни проводов на голове, ничего, свидетельствующего о его принадлежности к Железным фейри. Пленник злобно уставился на меня угольно‑черными глазками, стиснул массивные кулачищи и презрительно скривился.
– Явилась наконец? – Он сплюнул на пол, и плевок с шипением испарился, – А мы все гадали, где ты к нам проникнешь. Ну, девчонка, хочешь меня убить, так давай уже!
– Я не собираюсь никого убивать, – осторожно ответила я, не опуская меч от горла пленника, как подсмотрела у Ясеня, – Я пришла за братом.
– Он наверху, в тронном зале с Машиной, – фыркнул гном, – В западной башне. Желаю удачи.
Я нахмурилась.
– Ты очень любезен. С чего я должна тебе верить?
– Да какое нам дело до Машины или твоего братика‑нытика? – Гном надулся и сплюнул еще раз, плевок попал на трубу и зашипел кислотой, – Наше дело – следить, чтобы все работало, и плевать нам на всяких снобских аристократов. Дела Машины нас не касаются, и попрошу меня не впутывать.
– Значит, ты не попытаешься меня остановить?
– У тебя свинец в ушах? Мне наплевать, девчонка! Так что прикончи меня или оставь в покое, понятно? Я к тебе не полезу, и ты ко мне не лезь.
– Хорошо, – Я опустила меч, – Мне нужна твоя одежда.
– Ладно, забирай, – Гном носком кованого башмака подтолкнул ко мне куртку, – У меня еще комплект есть. А теперь, если не возражаешь, я вернусь к работе. Сколько можно дурака валять?!
Я медлила: причинять ему вреда не хотелось, но оставлять коротышку на свободе не стоило – а вдруг расскажет обо мне остальным? Всех мне не победить. Я огляделась и заметила еще одну вентиляционную шахту, закрытую решеткой, – такую же, как ту, через которую я сюда пробралась.
Я махнула мечом в ту сторону.
– Открывай и полезай туда.
– Прямо в механизм?
– Оставь башмаки. И ключи.
Он недовольно запыхтел, а я замахнулась мечом, готовая дать отпор, если пленник вздумает броситься на меня. Гном выплюнул какое‑то неразборчивое проклятие, побрел к металлической решетке и сунул ключ в замок. Решетка звякнула, гном сорвал с себя башмаки и затопал вниз по винтовой лестнице; ступеньки громко лязгали под его шагами.
Стараясь не обращать внимания на рассерженного гнома, я виновато захлопнула за ним дверцу и заперла на ключ. Потом переоделась в гномью одежду – жаркую, тяжелую и воняющую потом. Фу, гадость! Куртка висела мешком, слишком короткие штаны едва прикрывали лодыжки. Гномьи башмаки я нацепила на свои кроссовки, а неподходящий размер одежды не слишком бросался в глаза. По крайней мере, я на это надеялась. Я прицепила на спину воздушный резервуар (надо же, какой легкий), а лицо закрыла дыхательной маской. Из маски повеяло прохладным, сладким воздухом, и я вдохнула с облегчением.
Осталось разобраться с луком и мечом. Вряд ли здешние рабочие шатаются по крепости с оружием в руках… Отыскав кусок брезента, я плотно завернула в него меч и лук и сунула под мышку. Гномья куртка скрыла стрелу, надежно пристроенную у меня за поясом.
С гулко бьющимся сердцем я вернулась в бойлерную; гномы потянулись к выходу беспорядочной вереницей. Я глубоко вздохнула и пристроилась за ними, не поднимая головы и не глядя никому в глаза. На меня не обратили никакого внимания, и я последовала за гномами по длинной лестнице до самой главной башни.

Огромная металлическая крепость Машины, казалось, состояла из одних углов: повсюду режущие края, колючая проволока бугрилась металлическими шипами поверх бастионов, стены щерились зазубренными осколками в самых неожиданных местах. Даже здешние обитатели выглядели под стать жуткой башне. Кроме вездесущих гремлинов мне попались еще несколько рыцарей в броне, гончие собаки, сделанные как будто из часовых механизмов, и создания, напоминающие металлических богомолов, – их острые как лезвия конечности и серебристые антенны поблескивали в тусклом свете.
Гномы нарушили строй, разбились на мелкие группки и разбрелись в разные стороны. Я отделилась от быстро редеющей толпы и пошла вдоль стены, напустив на себя чрезвычайно деловой вид. Повсюду носились гремлины, гоняясь друг за другом и мучая других существ. Компьютерные мышки с крошечными ушками и лапками, сверкая красным глазенками, разбегались из‑под ног. Один из гремлинов бросился на мышку, пронзительно свистнул и одним движением челюстей заглотил миниатюрное создание целиком; из пасти монстра заискрило, хвостик мышки слабо дернулся на острых зубах. Гремлин неприятно подмигнул и помчался дальше.
Я сморщила нос, но упрямо продвигалась к винтовой лестнице, которая тянулась на сотни футов вверх, уходя к высоченным башеням. При виде нескончаемых ступенек стало не по себе. Итан где‑то там, наверху. И Машина там же.
Сердце кольнуло, как будто что‑то… кого‑то еще я забыла. Воспоминание ускользало и не давалось. Сердце колотилось в груди, как бабочка в сачке; мой путь подходил к концу, осталось преодолеть последнее препятствие.
Примерно через каждые двадцать ступенек над лестницей виднелись узкие оконца. Я один раз выглянула и увидела небо, где метались странные сверкающие птицы. Лестница вела к железным дверям, украшенным эмблемой в виде короны из колючей проволоки. Я торопливо сбросила гномью одежду, с облегчением избавляясь от вонючего брезента, сняла с плеча лук и аккуратно приладила волшебную стрелу на тетиву. Теперь стрела пульсировала еще сильнее, билась, как сердце от предвкушения.
У последнего рубежа в крепости Железного короля я замешкалась. Смогу ли я убить живое существо? Я ведь не воин, как Ясень; у меня в запасе нет ловких трюков Пака; я не обладаю ни острейшим кошачьим разумом Грималкина, ни, уж конечно, мощью моего отца, Оберона.
Я – это всего лишь я, Меган Чейз, обыкновенная школьница. Ничего особенного.
«Нет! – Голос у меня в голове звучал и знакомо, и чуждо, – Ты больше этого. Ты – дочь Оберона и Мелиссы Чейз. Ты способна предотвратить войну фейри. Пак – твой друг, Итан – твой брат, Ясень – твой любимый; ты – гораздо больше, чем догадываешься. У тебя есть все, что нужно. Осталось только сделать шаг вперед».
Шаг вперед… С этим я справлюсь.
Я глубоко вдохнула и открыла дверь.
Дверные петли тихо скрипнули. Я оказалась в огромном саду: его окружали гладкие железные стены, утыканные острыми пиками, их силуэты чернели на фоне неба. Каменистую тропу обступили деревья – не настоящие, а металлические, с острыми скрюченными ветвями, на которых сидели птицы. Их стальные перья скрежетали друг о друга, как ножи. Посреди сада, там, куда со всех сторон вели тропинки, бил фонтан, сделанный из разного размера шестеренок, которые грузно двигались под напором воды. Я пригляделась повнимательней. На одном из лениво вращающихся зубчатых колес лежало тело.
Ясень!
Я с трудом удержалась от крика, не бросилась к принцу, хотя рвалась к нему каждой клеточкой тела. Я заставила себя успокоиться и осмотрелась в поисках ловушек и нежданных засад. Спрятаться было негде: лишь металлические деревья да колючие плети лиан. Убедившись, что вокруг никого, я помчалась по камням к фонтану.
«Ты не умер! Не умирай, пожалуйста!»
Сердце рвалось из груди. Тяжелые стальные цепи приковывали принца к колесу; механизм вращался по бесконечному кругу. Одна нога у пленника свесилась в фонтан, вторая была неловко подогнута. Сквозь изорванную в лохмотья рубашку на бледной коже ярко рдели жуткие царапины, под оковами багровели содранные ссадины. Кажется, он даже не дышал…
Дрожащими руками я схватила меч. От первого же удара оковы посыпались, вторым я разрубила колесо напополам. Цепи разлетелись, колесо заскрежетало и остановилось. Я выронила клинок и поволокла холодное, безжизненное тело Ясеня из фонтана.
– Ясень!
Я баюкала его голову у себя на коленях, не способная ни плакать, ни даже чувствовать ничего, кроме ужасающей, зияющей пустоты.
– Ясень, ну же! – Я слегка встряхнула безжизненное, вялое тело, – Не надо так! Открой глаза! Очнись, пожалуйста…
Я до крови прикусила губы и уткнулась принцу в шею.
– Прости, – прошептала я и расплакалась. Слезы хлынули из зажмуренных глаз, лились на кожу принца, покрытую липкой испариной, – Прости! Если бы ты не пошел со мной! Если бы я только не втянула тебя в этот глупый договор! Это все из‑за меня, все, все! Пак и дриада, и Грим, а теперь и ты… – Голос у меня прерывался, слезы душили, – Прости меня, – шепнула я, не зная, что еще сказать, – Это я во всем виновата…
Внезапно я щекой ощутила пульсацию и, задыхаясь от слез, отодвинулась. Закрытые веки Ясеня чуть дрогнули. Я склонилась к нему и прижалась губами к губам.
У принца вырвался тяжелый стон, глаза открылись и в недоумении посмотрели на меня, словно Ясень не различал, где сон, где явь. Он шевельнул губами и выдавил с третьей попытки:
– Меган?
– Да, – тут же прошептала я.
Он поднял руку, коснулся моей щеки, провел по коже пальцами.
– Мне снилось… ты придешь… – пробормотал он. Неожиданно взгляд его прояснился, лицо помрачнело, – Ты не должна… быть здесь… – Он стиснул пальцы на моем запястье, – Тут… ловушка.
За стеной раздался жуткий смех. Шестерни фонтана дрогнули и завращались в обратную сторону. Стена с громким лязгом и скрежетом ушла под землю, открывая другую часть сада. Усаженная металлическими деревьями дорога вела к огромному, чернеющему на фоне неба железному трону. У подножия трона с оружием наготове стоял отряд закованных в броню рыцарей, наставивших мечи в нашу сторону. Я обернулась к двери: оттуда в сад вошел еще один отряд охраны; дверь захлопнулась и отрезала нам выход.
С высоты гигантского трона нас удовлетворенно разглядывал Машина, Железный король.

24
Машина

Сидящий на троне наградил меня стальной улыбкой.
– Меган Чейз, – Звонкий голос отдался эхом по саду, – Добро пожаловать. Я ждал тебя.
Я осторожно уложила Ясеня на землю и встала перед принцем, загораживая его собой. Сердце гулко билось. Я совсем по‑другому представляла себе Железного короля. Владыка поднялся с трона – высокий и элегантный, с развевающимися серебристыми волосами и заостренными ушами, как у всех высокородных фейри, такой же утонченный и изысканный, как Оберон, и столь же могущественный. Но, в отличие от Оберона и разряженных в пух и прах аристократов Летнего двора, Железный король облачился в простой черный камзол. Потоки энергии струились вокруг владыки, ощущались раскатами беззвучного грома, а в раскосых черных глазах полыхали молнии. В одном ухе у короля поблескивала железная серьга, в другом – гарнитура от беспроводного телефона. В угловатых и резких чертах прекрасного лица сквозило высокомерие. Впрочем, неожиданная улыбка озарила все вокруг.
Странная серебристая мантия, накинутая на плечи короля, трепетала, словно живая.
Я схватила с пола лук и наставила на Машину. Может, это мой единственный шанс. Стрела пульсировала в руках; я натянула тетиву и прицелилась королю в грудь. Рыцари встревоженно закричали, рванулись ко мне, но я с ликующим воплем выстрелила. Стрела помчалась точно в цель – в сердце Железного короля.
Плащ Машины ожил.
Серебристые провода молниеносно развернулись у него над плечами, заметались вокруг Машины, забили металлическими крыльями; щупальца, утыканные жуткими колючками, сверкали на солнце. Провода метнулись на защиту Железного короля, перехватили стрелу в воздухе и отшвырнули в сторону. Стрела вонзилась в металлическое дерево и раскололась надвое. Я испустила пронзительный вопль ярости – и ужаса.
Размахивая обнаженными мечами, к нам побежали стражи. Я с какой‑то отстраненностью следила за их приближением. Ясень силился подняться на ноги, защитить меня, но я понимала, что ему не успеть. Волшебная стрела подвела нас; теперь – только смерть.
– Стоять, – негромко промолвил Машина.
Стражники мгновенно замерли, как будто хозяин дернул за невидимую веревочку. Железный король спустился с трона. Провода извивались у него за спиной, подобно голодным рептилиям. Король ступил на пол и улыбнулся мне, ничуть не смущенный моей только что провалившейся попыткой его убить.
– Пошли вон, – велел он рыцарям, не отрывая взгляда от меня.
Стражники удивленно вскинулись.
– Мой государь… – запинаясь, начал один из них.
Я узнала голос: Квинтус, тот, что был в шахтах вместе с Железным конем. Интересно, здесь ли Терциус?
– Даме не нравится ваше присутствие, – Машина не сводил с меня глаз, – Я не хочу доставлять ей неудобств. Уходите. Я сам займусь и ею, и Зимним принцем.
– Но, сир…
Один из проводов мантии выстрелил – почти неразличимо для обычного глаза, – пронзил броню рыцаря насквозь, вздернул Квинтуса в воздух и отшвырнул к стене. Латы со звоном ударили о металл стены, и недвижимый рыцарь свалился на землю; в груди его зияла дыра. Под телом расплывалось темное маслянистое пятно крови.
– Пошли вон, – тихо повторил Машина.
Рыцари суетливо бросились за дверь и захлопнули ее за собой. Мы остались наедине с Железным королем.
Машина рассматривал меня бездонными черными глазами.
– Ты красива, как я и представлял себе, – Он сделал шаг ко мне; провода сворачивались в кольца за спиной, – Прекрасная, страстная и решительная.
Он остановился в двух шагах от меня. Провода свернулись за плечами живым плащом.
– Идеальна.
Я бросила взгляд на Ясеня, по‑прежнему распростертого у фонтана, и шагнула к королю.
– Я пришла за братом, – объявила я. К счастью, голос не дрогнул, – Пожалуйста, отпусти его. Позволь забрать его домой.
Машина молча разглядывал меня, потом махнул кому‑то сзади.
Что‑то громко лязгнуло, и рядом с троном, как на лифте, из‑под земли поднялась клетка из кованого железа. Внутри…
– Итан!
Я рванулась к клетке, но провода Машины выстрелили мне наперерез. Итан цеплялся за прутья клетки и смотрел на нас испуганными синими глазенками.
– Мегги! – раздался пронзительный детский вскрик.
Ясень с хриплыми проклятиями силился подняться на ноги.
Я озлобленно набросилась на Машину.
– Отпусти его! Он же ребенок! Что тебе от него нужно?
– Моя дорогая, ты меня неправильно поняла, – Провода Машины угрожающе покачивались и теснили меня назад, – Я забрал твоего брата не потому, что хотел получить его. Я это сделал, зная, что тем самым заманю сюда тебя.
– Зачем? – возмутилась я, – Зачем ты выкрал Итана? Почему бы просто сразу не забрать меня? Его‑то зачем во все это впутывать?
Машина улыбнулся.
– Ты была под надежной защитой, Меган Чейз. Плутишка Робин – грозный телохранитель. Похитив тебя, я бы привлек внимание к себе и своему королевству. К сластью, у твоего братишки подобная защита отсутствовала. Лучше заманить тебя сюда по твоей собственной воле, чем навлечь на себя ярость Оберона и Благого двора. К тому же… – Глаза Машины превратились в черные щелки, хотя он по‑прежнему улыбался мне, – Мне хотелось испытать тебя, убедиться, что ты – та самая. Если бы ты не сумела достичь моей башни самостоятельно, ты была бы недостойна этого.
– Чего?
Я вдруг почувствовала страшную усталость и отчаянное желание освободить брата, забрать его домой, подальше от окружающего нас безумия, пока оно не поглотило малыша с головой. Мне не победить; Машина поставил нам шах и мат, но я хотя бы заберу отсюда Итана.
Железный король шагнул ближе.
– Что тебе нужно, Машина? – устало спросила я, – Дай мне забрать Итана в наш мир. Ты говоришь, тебе нужна я. Вот, я здесь. Разреши мне вернуть брата домой.
– Разумеется, – заверил меня Машина, – Но сначала мы заключим сделку.
Я замерла, внутри все онемело. Сделка с Железным королем в обмен на жизнь брата. Чего он попросит? Любой вариант окажется для меня слишком дорог.
– Меган, не смей! – рявкнул Ясень.
Он вцепился обожженными руками в фонтан и наконец сумел подняться на колени.
Машина не обратил на принца никакого внимания.
– Какую сделку? – тихо проговорила я.
Железный король сделал шаг ближе. Провода погладили меня по лицу, по рукам… Меня передернуло.
– Я наблюдал за тобой шестнадцать лет, – прошептал король, – Я ждал того дня, когда ты наконец‑то откроешь глаза и увидишь нас. Ждал, когда ты явишься ко мне. Твой отец хотел бы вечно продержать тебя в неведении об этом мире. Он страшится твоего могущества, твоего потенциала… Ты наполовину фейри, неуязвимая для железа, хотя в твоих жилах течет кровь Летнего короля. Столько возможностей! – Он скользнул мимолетным взглядом по Ясеню, сумевшему встать на ноги, – Маб догадалась о твоем могуществе, потому‑то и стремится заполучить к себе. Она послала за тобой своего лучшего воина, но она не сможет предложить тебе то, что могу я.
Машина преодолел разделявшее нас расстояние и взял меня за руку. Прохладные пальцы словно пронизывал ток могущества, будто электрические вихри струились под кожей.
– Я хочу, чтобы ты стала моей королевой, Меган Чейз. Я предлагаю тебе свое королевство, своих подданных и себя самого. Я хочу, чтобы ты правила рядом со мной. Древние устарели, их время истекло. Пора установить новый порядок, крепче и лучше прежнего. Если ты согласишься, будешь жить вечно, королева фейри. Твой брат вернется домой. Я позволю принцу остаться с тобой, если захочешь, хотя он вряд ли выживет в нашем королевстве. Твое место – здесь, рядом со мной. Ты же всегда мечтала оказаться на своем месте…
Я задумалась. Править вместе с Машиной, стать королевой… Больше никто не осмелится надо мной насмехаться! Толпы подданных будут подпрыгивать по малейшему моему знаку, я окажусь на самом верху, меня все полюбят!
Внезапно вспомнились скорченные металлические деревья, жуткая бесплодная пустошь в Диком лесу… Машина отравит все Небывалое. Все растения умрут или превратятся в болезненные тени самих себя. Оберон, Грималкин, Пак растают вместе с Небывалым, останутся только гремлины, жуки и Железные фейри.
Я сглотнула.
– А если я откажусь? – спросила я, предвидя ответ.
Машина даже бровью не повел.
– Твой принц умрет. И твой брат умрет. Впрочем, может быть, я превращу его в свою игрушку, сделаю получеловеком‑полумашиной. Искоренение прошлого начнется с тобой или без тебя, моя дорогая. У тебя есть выбор: повести нас или быть поглощенной нами.
Меня охватило отчаяние. Машина протянул руку и погладил меня по лицу, провел пальцами по щеке.
– Любовь моя, неужели ты не хочешь власти? – промурлыкал он, приподнимая мой подбородок и вынуждая посмотреть ему в глаза, – Многие тысячелетия и люди, и фейри уничтожали слабых, высвобождая место сильнейшим. Старичье и Железные фейри не могут сосуществовать, ты это знаешь. Оберон и Маб давно уничтожили бы нас. Так в чем же разница? – Он легко прикоснулся губами к моим губам, источая невероятную энергетику, – Соглашайся. Тебе нужно произнести одно‑единственное слово – и брат вернется домой, а твой возлюбленный принц будет спасен. Взгляни! – Он взмахнул рукой, и перед нами возникла величественная железная арка.
В портале замерцал мой дом – и тут же исчез. Я ахнула, и Машина улыбнулся.
– Я отправлю твоего брата домой, как только ты скажешь «да». Всего одно слово, и ты навечно станешь моей королевой.
Я перевела дух.
Я…
Ясень встал рядом, оттолкнул меня в сторону и хищно оскалился, хотя с трудом держался на ногах. Машина удивленно поднял брови. Провода затрепетали, бросились на принца, а тот поднырнул вперед и вонзил свой меч в грудь Машины.
Машина накренился, лицо его судорожно исказилось. Клинок в груди Железного короля искрился молниями. Провода лихорадочно задергались, закололи Ясеня, поволокли его к металлическому дереву и бросили на колючки. Ясень рухнул под деревом, а Машина выпрямился, испепеляя принца бешеным взглядом.
Железный король схватился за рукоять мяча и потянул, высвобождая клинок из груди. Зашипели молнии, растапливая лед вокруг раны, и тоненькие проводочки стали оплетать края пореза, сшивая их вместе. Машина отшвырнул волшебный меч и обернулся ко мне. В черных зрачках полыхала ярость.
– Мое терпение заканчивается, дорогая.
Один из тросов обвился вокруг горла принца и вздернул пленника в воздух. Ясень, задыхаясь, слабо бился, а Машина все раскачивал его навесу. Итан в птичьей клетке всхлипывал.
– Правь со мной, или они умрут. Выбирай!
Мои колени подогнулись, и я, дрожа, осела на пол. Ладони уперлись в холодный камень.
«Что же делать? – с горечью подумала я, – Как выбрать? Люди погибнут в любом случае. Я не могу этого допустить! Я не буду!»
Земля вибрировала у меня под ладонями. Я закрыла глаза и отпустила сознание, попыталась проникнуть разумом вглубь, силясь нащупать под землей вспышку жизни. Деревья во дворе железной башни омертвели, но их корни уцелели.
«Как в прошлый раз».
Я потянулась к ним и почувствовала, что они отвечают на мой зов, тянутся ко мне, извиваются, пробиваясь сквозь почву, совсем как деревья Летнего двора тянулись к Оберону, когда Лесной владыка призвал их на помощь, сражаясь с химерой.
«Яблоко от яблони…»
Я сделала глубокий вдох и потянула изо всех сил!
Земля вздрогнула, и внезапно живые корни пробились наружу, разбивая пол изнутри, извиваясь и дергаясь во все стороны. Машина закричал от неожиданности. Корни ринулись на него, опутывая все тело и не давая шевельнуться проводам. Железный король заревел, забился, пальцы его метали молнии и разрывали древесину на опилки. Корни и стальные тросы сплетались друг с другом, как обезумевшие змеи, кружились в гипнотическом водовороте ярости.
Трос, душивший Ясеня, уронил принца на землю у подножия металлического дерева. Ясень тщетно пытался подняться на ноги, бессознательно шаря по земле в поисках оружия.
У ствола дерева я заметила тонкий бледный прутик – половинку расколовшейся стрелы – и бросилась к нему. Провод обхватил меня за щиколотку, сбил с ног. Я задергалась, перевернулась на бок; Машина сверкал глазами, бился в паутине из корней и тянул ко мне руку. Провод затянулся на лодыжке и потащил меня к Железному королю. Я завизжала, цеплялась за землю, срывала ногти до крови, но остановиться не могла. Взбешенное лицо Машины надвигалось все ближе.
Ясень взмахнул клинком и рубанул по проводу, разрезав трос пополам. К принцу тут же устремились другие провода, однако он не отступил; меч сверкал и разил железные щупальца.
– Беги, – прохрипел он, разрубая извивающийся в воздухе трос, – Я удержу их. Беги!
Я вскочила на ноги и бросилась за стрелой, отброшенной под стальное дерево, вцепилась в деревянный обломок. Один из тросов пробился сквозь защиту Ясеня, ударил принца по плечу и отшвырнул на землю. Ясень вскрикнул, слабеющей рукой взмахнул мечом, но новый провод выбил рукоятку у него из пальцев.
Я бросилась на Железного короля, уворачиваясь от проводов и взбесившихся корней.
Машина забыл о Ясене и перевел сверкающий взор на меня; глаза его метали молнии. Я издала боевой клич и бросилась в атаку. Внезапно что‑то ударило меня по спине с такой силой, что дыхание перехватило. Я даже шевельнуться не могла; наверное, один из проводов сразил меня сзади. Как ни странно, боли не было.
Железный король потащил меня к себе; корни и кабели извивались над его головой. Все остальное растаяло, и остались лишь мы вдвоем.
– Я бы сделал тебя королевой, – прошипел он и потянулся ко мне свободной рукой. Корни, обвивающиеся вокруг его тела и удерживающие другую руку, сжались плотнее, но он словно не заметил, – Я бы дал тебе все на свете. Зачем ты отказываешься?
Я стиснула обломок волшебной стрелы; внутри деревянной палочки чуть слышно билась жизнь.
– Потому что… У меня уже есть все, что нужно, – прошептала я и с размаху вонзила стрелу ему в грудь.
Губы Машины скривились в беззвучном крике. Он запрокинул голову, в горле у него заискрило, шея вспыхнула зеленым. Странная конвульсия, точно от разряда электричества, объяла его тело, мышцы свело спазмами. Провод отшвырнул меня в сторону, и я упала, еле сдерживая всхлип от боли, пронзившей спину. Я с трудом поднялась на ноги, схватила меч и помчалась к клетке Итана.
От первого же взмаха ледяного клинка дверца клетки разлетелась, и брат в слезах упал в мои объятия.
– Меган!
Ясень похромал ко мне, обливаясь темной кровью и зажимая пальцами плечо. Позади него распахнулась дверь, в сад хлынули десятки рыцарей – и застыли, в ужасе уставившись на своего короля.
Машина бился в тюрьме из корней. Ветки прорастали из его груди, провода перерождались в лозы, расцветающие крошечными белыми цветами. У нас на глазах Машина развалился на кусочки; сквозь него взметнулся ввысь ствол дуба. С одной из веток свалилась телефонная гарнитура и осталась лежать у подножия ствола, подмигивая огоньком индикатора.
– Ого, – в наступившей тишине пробормотала я.
Рыцари взвыли и ринулись к нам, но земля под ними задрожала. В воздухе загрохотало, железный трон, накренившись, осыпался зазубренными обломками. Пол содрогнулся, и все зашаталось.
Сад прорезала трещина, и гигантский участок земли рухнул куда‑то вниз, увлекая железных рыцарей в бездну. Все вокруг рассыпалось на части. Рыцари с воплями бросились врассыпную, со всех сторон доносились тревожные крики.
– Башня падает! – крикнул Ясень, отпрыгивая от сорвавшейся балки, – Уходим, скорее!
Спотыкаясь и перепрыгивая через трещины, я подбежала к железной арке и нырнула внутрь… но просто‑напросто очутилась на другой стороне. Ничего не вытттло! Я в отчаянии огляделась.
– Человек, – позвал знакомый голос, и рядом появился, помахивая хвостом, Грималкин, – Сюда. Поторопись.
– Я думала, ты не придешь, – выдохнула я, бросаясь вслед за ним через сад, туда, где два металлических дерева срослись друг с другом, образуя арку.
Грималкин обернулся и фыркнул.
– Кто бы сомневался, что ты выберешь наисложнейший путь, – упрекнул меня кот, подергивая хвостом, – Если бы ты слушала меня, я бы показал тебе проход попроще. Теперь поспеши. От здешнего воздуха меня тошнит.
Сад содрогнулся от оглушительного рева, и все вокруг развалилось. Я подхватила Итана и поднырнула меж стволов. Ясень не отставал. В портале полыхнуло чарами, я поняла, что падаю, и наступила темнота.

25
Возвращение домой

Я постепенно приходила в себя на холодном и твердом полу. Поморгала и села, ощупывая, где болит. Наверняка я что‑то повредила: смутно помнилось, как Машина ударил меня по спине железными проводами, как мучительно он вырвал свои щупальца у меня из‑под кожи… но сейчас ничего не болело. Вообще‑то я чувствовала себя гораздо лучше, чем в последнее время, сознание было ясное и четкое. Я осмотрелась: вытянутое, тускло освещенное помещение, повсюду парты и компьютеры – школьный кабинет информатики!
Я подскочила и стала озираться в поисках брата. Сначала у меня едва не остановилось сердце, показалось, что все случившееся – кошмарный сон. Итан спокойно посапывал под ближайшей партой. Я улыбнулась, убрала прядь волос со лба братишки и поднялась на ноги.
Ясень исчез, зато Грималкин разлегся на парте под пыльным окном и мурлыкал под солнечными лучами, льющимися сквозь стекло. Осторожно, чтобы не разбудить Итана, я подошла к коту.
– Привет! – Грималкин приоткрыл золотистый глаз и зевнул, – А я‑то думал, ты уж не проснешься. Между прочим, ты храпишь!
Я пропустила это мимо ушей и уселась на парту рядом с котом.
– Где Ясень?
– Ушел, – Грималкин потянулся и обернул вокруг себя хвост, – Уже давно, пока ты спала. Велел передать, чтобы вы его не ждали.
– А… – Я переваривала новости, не зная, что и делать: расстроиться, разозлиться, обидеться, что принц так внезапно исчез… Впрочем, я не чувствовала ничего, кроме усталости и легкой грусти, – Грим, он серьезно пострадал. Он поправится?
Грималкин равнодушно зевнул. Меня это не слишком успокоило, но Ясень был сильный: не зря же он сумел побывать в самом сердце Железного королевства и вернуться обратно, хотя едва не погиб. Менее могущественный фейри давно бы умер. Интересно, откуда принц черпал силы в проклятой крепости? Из чар, из моих эмоций? Или сумел выстоять по иным причинам? Ох, доведется ли мне задать эти вопросы ему самому?
Я стала рассматривать класс, дивясь, что портал в Железное королевство оказался так близко от моего дома.
Может, тропа во владения Машины пролегала через один из компьютеров?
Интересно, мы вывалились из монитора? Или возникли из воздуха, как гремлины…
Я повернулась к коту.
– Ты отыскал нам дорогу домой. Поздравляю. Чем я тебе за это обязана? Очередное маленькое одолжение или пожизненный долг? Мой первенец?
– Нет, – Грималкин весело подмигнул, – Этот должок мы замнем. На первый раз.
Мы посидели в тишине, греясь на солнышке и радуясь тому, что живы. При взгляде на Итана, мирно посапывающего под партой, меня охватывала непонятная тяжесть, как будто я оставила в Волшебной стране что‑то жизненно важное.
Грималкин задумчиво лизнул переднюю лапу.

– Чем теперь займешься?
– Не знаю. Сначала Итана домой отвезу, потом пойду в школу. Попробую зажить обычной жизнью.
Я вспомнила о Паке, и к горлу подступил болезненный комок. Без Робби школа будет совсем не такой. Надеюсь, он жив и мы когда‑нибудь снова встретимся. Потом подумалось о Ясене… Интересно, снизойдет ли Темный принц до совместного ужина и похода в кино?
– Надежда умирает последней, – заметил кот.
– Угу, – Я вздохнула, и мы опять замолчали.
Через некоторое время Грималкин не выдержал.
– Интересно, как Машине удалось выкрасть твоего брата? Он подсунул подменыша, но не Железного фейри. Как же он воспользовался фейри чужого двора?
Я недоуменно нахмурилась, а потом предположила:
– Кто‑то, видимо, ему помог.
Грималкин кивнул.
– Это означает, что Машине пособничали обычные фейри, а теперь, когда его больше нет, вряд ли тебе скажут большое спасибо.
Я поежилась; надежды на обыденную жизнь стремительно таяли. Представилось, как зловредные невидимки расшвыривают по дому кнопки, привязывают меня во сне за волосы к кровати, похищают вещи… а в шкафу и под кроватью – злющие фейри, только и выжидающие случая напасть исподтишка. Я больше никогда не смогу спать спокойно, это уж точно. Как же защитить семью?
Братишка под партой заворочался, просыпаясь.
– Ну, вези его домой, – промурлыкал Грималкин.
Я хотела сказать «спасибо», но влезать в еще большие долги перед наглым котом не хотелось. В общем, я подняла заспанного Итана из‑под парты, и мы пошли по комнате, огибая столы и выключенные компьютеры. У двери – к счастью, незапертой – я обернулась к окну, но Грималкина в солнечном пятне уже не было.
Я растерянно шла по темным школьным коридорам, сжимая ладошку Итана и гадая, куда все подевались. Может, сегодня выходной? Все равно непонятно, откуда взялась пыль на полу и под шкафчиками, почему все классы заперты, а школа кажется совсем пустой. Даже по субботам в школе собирались внеклассные кружки, но сейчас казалось, что в здание уже несколько недель никто не заходил.
Главный вход был заперт, пришлось выбираться через окно. Я подсадила Итана на подоконник, вскарабкалась вслед за ним, спрыгнула на улицу и огляделась. Странно, на парковке – ни одной машины. Школьный двор казался совершенно покинутым.
Итан таращился по сторонам, круглые синие глаза внимательно примечали все вокруг. Он озирался с какой‑то недетской опаской, как будто в одночасье повзрослел, хоть выглядел как самый обычный ребенок. Меня это напугало, и я осторожно взяла малыша за руку.
– Мы скоро будем дома, – шепнула я и повела брата к парковке, – Мы поедем на автобусе, и ты скоро увидишь маму и Люка. Здорово, да?
Брат серьезно посмотрел на меня и кивнул. Без улыбки.

Мы покинули школьную территорию и пошли по тропинке к ближайшей автобусной остановке. День клонился к вечеру, по улицам мчались машины, сновали пешеходы. Старушки улыбались и махали Итану, но он ни на кого не смотрел. Я ужасно переживала за братишку, пыталась взбодрить, тормошила вопросами, рассказывала истории о своих приключениях, но он смотрел на меня грустными синими глазами и не говорил ни слова.
Мы стояли на углу, дожидаясь автобуса и разглядывая прохожих. В толпе я замечала фейри, они шныряли там и сям, заходили в магазинчики, следовали за людьми, как голодные волки. Из подворотни выглянул какой‑то фейри с черными кожаными крыльями за спиной, ухмыльнулся и помахал Итану. Малыш вздрогнул и сжал мою руку.
– Меган?
Я обернулась. Из кофейни вышла какая‑то девушка и уставилась на нас с недоверчивым изумлением. Странно… Девушка казалась знакомой… Длинные темные волосы, тонкая талия… но откуда же я ее знаю? Со школы? Кто‑то из группы поддержки? Почему же я ее не узнаю? Симпатичное личико с тонкими чертами очень портил огромный сплюснутый нос.
И тут я догадалась!
– Анжи, – прошептала я.
Мне стало нехорошо. Сразу вспомнилось, как девчонки насмехались надо мной… как Пак что‑то пробубнил себе под нос… как испуганно завизжала Анжи. Сейчас ее нос, блестящий и сплюснутый, с огромными ноздрями, походил на поросячий пятачок! Месть фейри?
– Что тебе? – спросила я, виновато отводя взгляд.
Итан откровенно пялился на нос Анжи.
– О господи, и правда ты?! – изумленно воскликнула она, – Все думали, что ты погибла! Тебя искала полиция! Говорили, что ты сбежала!
Я разинула рот. Вот новости… Анжи прежде никогда со мной не разговаривала, только насмехалась и передразнивала на потеху приятелям.
– Я… Сколько меня не было? – промямлила я, не зная, как себя вести.
– Больше трех месяцев!
Я изумленно вытаращилась на нее. Три месяца?! Мое путешествие по Небывалому длилось неделю, ну максимум две… Но потом я вспомнила, как мои наручные часы остановились в Диком лесу, и испугалась не на шутку. В Волшебной стране время текло иначе. Неудивительно, что школа заперта… наступили летние каникулы! Три месяца прошло…
Анжи с любопытством посматривала на меня, а я замешкалась, подбирая вменяемое объяснение. Три блондиночки, направлявшиеся в кофейню, замерли на пол‑пути и с изумлением уставились на нас.
– О боже! – взвизгнула одна из них, – Болотная кикимора вернулась!
Девицы так хохотали, что на них оглядывались прохожие.
– Эй, мы слышали, ты залетела и родители засунули тебя в закрытую школу! Это правда?
– О господи! – заверещала одна из подружек, показывая пальцем на Итана, – Да она уже родила!
Девицы разразились истерическим хохотом, искоса посматривая на меня: подействовало ли? Я спокойно улыбнулась.
«Жаль вас разочаровывать, – подумала я про себя, отмечая их недоуменные взгляды, – После стычек с гоблинами‑людоедами, Красными колпаками, гремлинами, железными рыцарями и жестокими фейри я вас нисколечко не боюсь».
Анжи поджала губы и выступила вперед.
– Отстаньте, – потребовала она, а я вспомнила, что эти три блондиночки выступали с ней вместе в группе поддержки, – Она же только что вернулась в город. Отцепитесь!
Те смерили ее высокомерными взглядами.
– Прошу прощения, Пятачок, ты к нам обращаешься? – лениво протянула одна из девиц, – Разве я с тобой разговаривала? Вали домой с кикиморой! Она наверняка найдет, куда приткнуть тебя на ферме!
– Она тебя не понимает, – встряла ее подружка, – Нужно на ее языке говорить. Вот так!
И она заверещала, точно поросенок, а остальные радостно подхватили. Улицу огласило пронзительное хрюканье, Анжи залилась краской стыда.
Я ошеломленно наблюдала за происходящим… Как ни странно, самая популярная девушка школы оказалась на моем месте. Впору порадоваться: поделом стервозной девице. Впрочем, эти перемены начались не сегодня. Все завертелось в тот день, когда Пак сыграл свою злую шутку, и теперь я испытывала к его жертве только сочувствие. Если бы Робби оказался рядом, я бы заставила его все исправить.
Если бы он только оказался рядом…
Я торопливо отбросила эти мысли. Хватит вспоминать о нем, а то заплачу, а это мне сейчас меньше всего поможет. На секунду показалось, что Анжи и сама вот‑вот зарыдает и сбежит от бывших подружек. Она закатила глаза и, глубоко вздохнув, повернулась ко мне.
– Пошли, – Она кивнула в сторону парковки, – Ты домой заходила? Я тебя подброшу, если хочешь.
Я удивленно посмотрела на нее и покосилась на Итана. Брат разглядывал меня пустыми усталыми глазенками. Мне хотелось отвезти его домой, и чем быстрее, тем лучше. Анжи вела себя совершенно не так, как обычно. Похоже, неприятности с внешностью изменили мою бывшую мучительницу.
– Конечно, – согласилась я.

По пути домой Анжи забросала меня бесконечными вопросами: где я пропадала? Почему уехала? Правда ли, что я забеременела? Я отделывалась неопределенными междометиями, оставляя за скобками все, связанное с кровожадными фейри. Итан свернулся клубочком и уснул; шуму двигателя вторило тихое посапывание.
Наконец Анжи вырулила на знакомую проселочную дорогу. Я неуверенно поежилась, открыла дверь машины и потащила Итана наружу. Солнце село, где‑то ухнула сова. Вдалеке, как маяк в темноте, светилось окошко.
– Хорошо, что ты нас подвезла… – Я захлопнула дверь машины и заставила себя выдавить простое слово: – Спасибо, – При взгляде на лицо Анжи меня с новой силой охватило чувство вины, – Слушай, жаль, что у тебя… ну, это…
Она пожала плечами.
– Ничего страшного. Я записалась к пластическому хирургу, он все исправит, – Анжи завела машину и вдруг повернулась ко мне, нахмурилась и добавила: – А знаешь… я даже не помню, как это получилось. Иногда мне кажется, что мой нос всегда такой был, представляешь? Все смотрят странно и загадочно, словно боятся меня, потому что я не похожа на них… – Она невесело мне подмигнула. Пятачок выпирал на красивом девичьем лице, – Но ты ведь и сама знаешь, как это бывает, – Анжи снова недоуменно заморгала, как будто видела меня впервые, – Ну, увидимся… – Она смутилась, помахала Итану и коротко кивнула мне, – Увидимся.
– Пока.
Габаритные огни машины скрылись за углом. Вокруг сделалось темно и тихо.
Итан взял меня за руку, и я встревоженно повернулась к нему.
Мой братишка и прежде разговорчивостью не отличался, но меня беспокоила эта молчаливая задумчивость, которую ничем не растормошить. Хоть бы Итан оправился от пережитого…
– Пошли домой, ребенок, – Я вздохнула и измерила взглядом длинную подъездную дорожку к нашему дому, – Сам дойдешь?
– Мегги?
Я облегченно посмотрела на него.
– Что?
– Ты теперь одна из них?
У меня перехватило дух, как от удара.
– Что?
– Ты выглядишь не так, – Итан подергал себя за ухо, таращась на мои уши, – Ты похожа на плохого короля. Ты как они… – Он всхлипнул, – Теперь ты будешь жить у них?
– Конечно нет! Мне там не место, – Я стиснула его ладошку, – Я буду жить с тобой, и с мамой, и с Люком, как прежде.
– Темный человек мне рассказал. Он говорил, что я о них забуду через годик или два, что я их больше не смогу увидеть… Значит, я тебя тоже забуду?
Я присела на корточки и заглянула в глаза малышу.
– Я не знаю, Итан. Послушай, это все неважно! Что бы ни случилось, мы – одна семья.
Он кивнул с недетской серьезностью, и мы направились к дому.

Дом делался все ближе – и знакомый, и незнакомый одновременно.
Побитый грузовичок Люка все так же припаркован у входа, в окнах колыхались мамины занавески с цветочными узорами. Темное окно моей спальни казалось безжизненным, зато у Итана оранжево сиял ночник. У меня защемило сердце при мысли о существе, которое спало в кровати брата. На первом этаже светилось только одно окно. Я прибавила шагу.
Я распахнула дверь. На диване, перед работающим телевизором, уснула мама, зажав в кулаке бумажную салфетку. От звука хлопнувшей за нами двери мама шевельнулась.
– Мамочка! – всхлипнул Итан и бросился к ней на руки.
– Что? – Мама очнулась и с удивлением посмотрела на дрожащего малыша, карабкающегося к ней на колени, – Итан, что случилось? Тебе приснился страшный сон?
Тут она заметила меня и побледнела. Я силилась улыбнуться, но губы не слушались, ком в горле мешал говорить. Мама поднялась с дивана, и мы бросились друг к другу в объятия. Я уткнулась ей в шею и зарыдала, а она крепко обняла меня и тоже заплакала. Наконец она отстранилась и уставилась на меня с сердитым облегчением.
– Где ты была, Меган? – Ее слегка трясло, – Мы вызвали полицию, тебя искал весь город! Нигде ни следа, я так волновалась! Где ты пропадала целых три месяца?!
– Где Люк? – спросила я, сама не зная зачем.
Может, не хотела, чтобы он услышал? Чтобы мы поговорили только с мамой наедине? Интересно, Люк заметил мое отсутствие?
Мама нахмурилась, как будто угадала мои мысли.
– Он наверху, уже спит, – ответила она, – Нужно его разбудить, сказать, что ты вернулась. Вот уже три месяца он в поисках тебя каждый вечер колесит по всем заброшенным дорогам! Иногда до утра не возвращается…
Я заморгала, сдерживая слезы. Мама смотрела сердито и, кажется, хотела наказать меня.
– Жди здесь, я разбужу его. А потом, юная леди, объяснишь нам, где тебя носило, пока мы тут с ума сходили от волнений. Итан, маленький, пойдем в кроватку.
– Подожди, – остановила я ее на полпути. Братишка цеплялся за мамин халат, – Я пойду с тобой. И Итан тоже. По‑моему, это все должны послушать.
Мама помедлила, перевела взгляд на Итана, потом согласно кивнула.
Мы направились к лестнице, но вдруг застыли от внезапного шороха.
На верхней ступеньке показался подменыш, одетый в пижамку, украшенную изображениями пушистых кроликов. Он злобно щурился, хищно щерил зубы и стискивал кулачки. Настоящий Итан испуганно пискнул и спрятался за маму. Она удивленно вскрикнула и зажала рот руками.
– Будь ты проклята! – злобно взвизгнул подменыш, топая ногами, – Глупая, глупейшая девчонка! Зачем ты его притащила? Ненавижу тебя! Ненавижу тебя! Не…
Под ногами у него задымилось, подменыш взвыл, пошел рябью, заверещал и, скрывшись в клубах дыма, пропал окончательно.
Я позволила себе чуть заметно ухмыльнуться в честь нашей победы.
Мама отняла руки от лица. В ее глазах светилась догадка – и жуткий страх.
– Понимаю… – шепнула она и с посеревшим лицом покосилась на Итана.
Она все поняла и вспомнила о фейри.
В голове теснились вопросы, я даже не знала, с чего начать и о чем говорить. Мама выглядела хрупкой и напуганной.
– Почему ты мне ничего не рассказывала? – прошептала я.
Мама опустилась на диван, не отпуская от себя Итана. Малыш вцепился в нее как приклеенный.
– Меган, я… Столько лет назад… когда я встретила… твоего отца. Я почти не помню… все было как во сне.
Она не смотрела на меня, погруженная в воспоминания. Я присела на подлокотник кресла.
– Я несколько месяцев уговаривала себя, что ничего не произошло, – продолжила мама, – Все казалось фантазиями… то, что мы делали, то, что я узнала… Это случилось только раз, и больше я его никогда не видела. Когда выяснилось, что я беременна, я испугалась, но Пол так обрадовался! Доктора говорили, что мы не можем иметь детей.
Пол? В мозгу что‑то щелкнуло. Знакомое имя… Мамины слова сложились в картинку, и я вдруг поняла: Пол – мой отец, мамин первый муж. Я этого не помнила, вообще о нем забыла! Совершенно не представляла, какой он, как выглядит. Может, он умер, когда я была совсем маленькой? От этой мысли стало грустно и неловко. Вот еще один отец, которого мама пыталась от меня скрыть.
– А потом родилась ты, – продолжала мама все тем же задумчивым голосом, – И начались странности. Я укладывала тебя в кроватку, а потом частенько находила на полу или даже на улице, хотя ты еще и ходить не умела. Двери открывались и закрывались сами собой. Вещи пропадали, а потом объявлялись в самых неожиданных местах. Пол считал, что в доме поселился барабашка, но я‑то знала – это все… они. Я их чувствовала, хоть и не видела. Я боялась, что им нужна ты, не смела рассказать мужу, что происходит… Мы решили переехать, и какое‑то время все шло как обычно. Ты росла обыкновенным веселым ребенком, я надеялась, что все позади… – Мамин голос задрожал, на глазах выступили слезы, – А после несчастного случая в парке я поняла, что они нас нашли. Потом, когда переживания утихли, мы переехали сюда, я познакомилась с Люком. Остальное ты сама знаешь.
Мне вспомнился парк, высокие деревья, зеленое озерцо… О каком «несчастном случае» говорила мама? Внезапно она подалась вперед и схватила меня за руку.
– Мне так давно хотелось рассказать тебе! – прошептала она, глядя широко распахнутыми влажными глазами, – Но я боялась. Не того, что ты мне не поверишь… Меня страшило то, что ты поверишь! Мне хотелось, чтобы ты жила нормальной жизнью, чтобы не просыпалась по утрам в ужасе оттого, что нас нашли…
– Плохо получилось, – озлобленно заметила я, – Они не просто явились за мной, но еще и втянули в это Итана. Что же нам теперь делать, мам? Бежать? Это не работает…
Мама откинулась назад и крепко прижала к себе Итана.
– Я… я не знаю, – выдавила она, вытирая слезы, и меня охватило чувство вины, – Мы что‑нибудь придумаем. Я так рада, что ты цела, что вы оба живы…
Она нерешительно улыбнулась, и я ответила улыбкой, хотя понимала, что ничего не закончилось. Нельзя засунуть голову в песок и сделать вид, что фейри не бывает. Допустим, Машина погиб, но Железное королевство будет расти и отравлять Небывалое. Нет способа остановить прогресс и развитие технологий. Я изначально знала, что от них не убежать. Фейри, упрямые и назойливые, способны затаить обиду навсегда.
Рано или позно нам опять придется встретиться.
И разумеется, это «рано» наступило гораздо быстрее, чем я думала.
Волнение немного улеглось, и мы сидели в тишине.
– Итан, сбегай наверх, разбуди папу, – попросила мама, – Он обрадуется, что Меган вернулась. А потом ляжешь спать вместе с нами.
Итан кивнул.
Внезапно дверь скрипнула, распахнулась, и в комнате повеяло холодом. Лунный свет сгустился на пороге в нечто плотное и осязаемое.
Ясень шагнул через порог.
Мама его не видела, но мы с Итаном подпрыгнули, и сердце у меня в груди заколотилось.
Раны и ожоги Ясеня зажили, волосы мягко ниспадали на лоб. Даже в простых черных брюках и белой рубашке принц Зимы по‑прежнему выглядел опасным, нечеловеческим, смертоносным – и прекрасней всех на свете. Серые, как ртуть, глаза нашли меня.
– Пора, – промолвил он.
Я непонимающе уставилась на него. И вдруг все вспомнила!
«Договор… Ясень хочет доставить меня к Зимнему двору».
– Меган? – Мама переводила взгляд с меня на дверной проем, не замечая принца, застывшего на пороге. Лицо ее напряглось – она догадалась, что к нам в дом явилось нечто, – Что происходит? Кто там?
«Я не могу уйти сейчас! – беззвучно злилась я, – Я только что вернулась домой! Мне хочется обычной жизни: вернуться в школу, получить права, пойти на школьный бал. Я хочу забыть о фейри!»
Однако я дала слово. Ясень исполнил свою часть сделки, хотя при этом едва не погиб.
Принц Зимы ждал, не сводя с меня взгляда. Я кивнула ему и повернулась к родным.
– Мам, – шепнула я, присаживаясь рядом с ней на диван, – Я… мне нужно уйти. Я поклялась, что останусь с ними. На время. Пожалуйста, не волнуйся за меня и не грусти. Я вернусь, обещаю! Но я обязана уйти, а то они опять придут за Итаном – или за вами.
– Меган! – Мама схватила меня за руку и крепко стиснула пальцы, – Мы что‑нибудь придумаем. Должен быть способ… прогнать их. Давай уедем отсюда! Мы…
– Мама… – Я позволила чарам растаять, показалась ей в своем подлинном облике.
На этот раз я с легкостью управилась с чарами. Способности вернулись ко мне так же естественно, как корни выросли из‑под королевства Машины. Я не помнила, отчего когда‑то у меня не получалось с ними сладить.
Глаза у мамы расширились, она вырвала руку и прижала к себе Итана.
– Я – одна из них, – прошептала я, – От этого не убежать. Я должна уйти.
Мама смотрела на меня со смешанным выражением горя, ужаса и вины. Я со вздохом поднялась с дивана, снова кутаясь в завесу чар. На плечи мне опустилась тяжесть мира.
– Готова? – негромко спросил меня Ясень.
Я помедлила, взглянув в сторону своей спальни. Что взять с собой? Одежду, музыку, какие‑то мелочи, накопившиеся за шестнадцать лет жизни? Нет, ничего не нужно. Их владелица исчезла, а мне предстояло узнать себя настоящую, перед тем как снова вернуться сюда. Если я вернусь.
Я взглянула на маму, так и застывшую на диване, и подумала, будет ли мой прежний дом моим домом.
– Мегги?
Итан сполз с дивана и пошлепал ко мне.
Я присела на корточки, и брат обнял меня за шею со всей силой и горячностью четырехлетнего ребенка.
– Я не забуду! – шепнул он.
У меня защемило сердце. Я взъерошила брату волосы и повернулась к дожидающемуся у порога принцу.
– Все взяла? – уточнил он.
– Все, что мне нужно, – тихо ответила я, – Идем.
Он поклонился маме и Итану и переступил порог. Братишка громко шмыгнул носом и помахал мне, изо всех сил стараясь не расплакаться.
Я улыбнулась, потому что разглядела их эмоции так же ясно, как прекрасную картину: голубая печаль, изумрудно‑зеленая надежда, алая любовь связывали нас друг с другом, и ничто не могло нас разлучить – ни фейри, ни бессмертные боги.
Я помахала Итану, кивком простилась с мамой, захлопнула за собой дверь и вышла в серебряный лунный свет к Темному принцу.